Из рода Рамеевых

Советский Союз, который до Второй мировой войны лишь догонял лидеров научно-технического прогресса — США, Англию, Германию — вышел из этой войны государством, способным конкурировать с ведущими державами планеты. Однако в начавшуюся «холодную войну» СССР вступал заведомым аутсайдером по сравнению со своим главным соперником — Соединенными Штатами Америки. По сути, Америка стала единственной в мире супердержавой. Ядерное оружие придало подавляющему американскому превосходству угрожающий характер. Отставание СССР было очевидным. Овладев атомной бомбой, советские лидеры стали блефовать: СССР отставал по числу боезарядов, не имел средств доставки. Спасти положение мог только сильный прорыв в определяющих отраслях науки и техники.

Сразу после войны началась новая волна репрессий против научной интеллигенции. Под запретом оказались социология, генетика, кибернетика. Невероятно, но в середине ХХ века Советский Союз представлял собой государство, где самая передовая научная мысль соседствовала со средневековым мракобесием.

В 1948 году американский математик Норберт Винер опубликовал свой знаменитый труд «Кибернетика, или Управление и связь в животном и машине». С этого года ведет начало наука, которую журнал «Вопросы философии» наряду с генетикой и социологией назвал «лженаукой, блудной девкой империализма». Но кибернетику вскоре под защиту взяли военные, уже успевшие убедиться, что без вычислительной техники невозможно дальнейшее развитие оборонных отраслей. Хотя еще в 1954 году в новой редакции «Краткого философского словаря» кибернетика определена как «реакционная лженаука», ученые уже много лет вели разработки в этом направлении. И только в 1958 году разрешено было опубликовать в сокращенном виде книгу Норберта Винера.

История создания отечественных электронных вычислительных машин полна трагичных моментов, имен, биографий. Среди них — имя разработчика проекта первой советской промышленной ЭВМ «Стрела» Рамеева Башира Искандаровича. Специалисты ее обычно так и называют: первая, рамеевская…

Династию Рамеевых хорошо знают и почитают в Уфе. Дед Башира Закир Рамеев был видным поэтом, выбился в золотопромышленники, стал депутатом Госдумы. Подписывался псевдонимом «Дэрдменд», издавал газеты, журналы. Его сын получил образование в Фрейбергской академии в Германии и впоследствии возглавлял золотые прииски семьи Рамеевых. После революции восстанавливал медеплавильные заводы на Урале, был назначен главным инженером завода в Баймаке. В 1929 году Искандара Рамеева арестовали в первый раз и с тех пор не оставляли в покое. Семья вскоре переехала в Уфу. Отец работал заведующим лабораторией треста «Башзолото». Его арестовали в 1938 году и вскоре расстреляли.

Когда в 1938 году взяли отца, девятнадцатилетнему Баширу пришлось оставить учебу в Московском энергетическом институте — его отчислили со 2-го курса «по категории ЧСВН — член семьи врага народа». Вернувшись в Уфу, с большими трудностями устроился заведующим радиостанцией Башкирского радиокомитета. Вскоре посыпались жалобы в соответствующие органы, и сына «врага народа» уволили с работы. Родственники посоветовали ему уехать подальше от Уфы. Башир вернулся в Москву и устроился на работу в ЦНИИ связи, где за короткий срок разработал инфракрасную систему обнаружения и наведения на воздушную цель. В НИИ выявилось, что по уровню математической подготовки вчерашний второкурсник намного превосходит большую часть выпускников знаменитых московских вузов: МЭИ, МВТУ, МАИ и других.

Началась война. Рамеева, невзирая на анкетные данные, могущие привести в ужас любого кадровика, взяли в отдельный батальон связи Ставки Верховного командования Генерального штаба. Рамеева определили в группу разработки шифровальной аппаратуры. Туда были набраны молодые талантливые математики. В 1944 году группа была расформирована. Рамеева перевели в знаменитый ЦНИИ № 108 под руководством академика, адмирала Акселя Ивановича Берга, до этого прошедшего все круги ада сталинских лагерей. Институт Берга, а по сути обычная «шарага» за колючей проволокой, занимался в основном проблемами радиолокации и гидролокации. Рамеев все еще не имел диплома вуза и много сил уделял самообразованию.

Наступил 1947 год. Весь мир потрясли сообщения о создании в США ламповой ЭВМ «ЭНИАК». В мае 1948 года Башир Искандарович Рамеев был переведен в Лабораторию электросистем Энергетического института АН СССР. Одновременно он получил приглашение в Обнинск, от академика Лейпунского, занимавшегося проблемами атомной энергетики. Специалисты по прикладной математике были нарасхват.

В Лаборатории электросистем Рамеев совместно с Иосифом Семеновичем Бруком приступил к разработке проекта цифровой ЭВМ с жестким программным управлением. Уже в декабре того же 1948 года Брук и Рамеев зарегистрировали первое в СССР авторское свидетельство на ЭВМ и опередили лабораторию Сергея Александровича Лебедева, работавшего в Киеве в Лаборатории моделирования регулирования над проектом МЭСМ — «Модели электронной счетной машины». Сергей Александрович занимался этой тематикой еще в годы войны и накопил значительный опыт. Например, на его счету — создание аналоговых вычислительных устройств систем стабилизации ствола танкового орудия, системы самонаведения авиационных торпед. В 1945 году Лебедев спроектировал и построил аналоговую вычислительную машину для управления энергосистемами, позже возглавлял Институт точной механики и вычислительной техники АН СССР. Рамеев за время работы над проектом поменял более десятка адресов, прописки не имел, как и постоянного места жительства. Затем Рамеева отправили на Дальний Восток в одно из военно-морских училищ преподавать радиолокацию. Однако в дело вмешались главный ученый секретарь АН СССР Н.Г.Бруевич и министр приборостроения П.И.Паршин, вернули его в Москву и назначили руководителем СКБ-245, которому поручалась разработка промышленной ЭВМ. При этом от министра потребовали подписку «о личной ответственности за члена семьи врага народа», так как из Уфы во все инстанции продолжали поступать доносы на Рамеева.

Баширу Искандаровичу в то время исполнилось 32 года. Технический совет СКБ-245 принял решение разработать ЭВМ на электронных лампах по проекту Рамеева. Однако он считался лишь руководителем проекта, а фактическим руководителем бюро назначили Ю.Я.Базилевского. В научных кругах СКБ-245 все называли не иначе как «лабораторией Рамеева».

21 апреля 1950 года Госкомиссия приняла эскизный проект рамеевской ЭВМ «Стрела». Работы проводились согласно Постановления Совета Министров СССР «О разработке ЭВМ БЭСМ и «Стрела». Госкомиссию возглавлял академик Мстислав Всеволодович Келдыш. Конкуренция между создателями БЭСМ и «Стрелы» была сильная, оба коллектива успешно защитили эскизные проекты. На втором этапе — при подготовке к промышленному производству — СКБ Рамеева вырвалось вперед. Московский завод счетно-аналитических машин изготовил первые семь ЭВМ, которые были переданы в центры, руководившие атомными и космическими проектами, Вычислительный центр АН СССР и Институт прикладной математики АН СССР. Таким образом, рамеевская «Стрела» стала первой промышленной ЭВМ, произведенной в СССР. Проект был выдвинут на Сталинскую премию, а формальный руководитель СКБ-245 Базилевский — на звание Героя Социалистического Труда. Автор параллельного проекта БЭСМ Лебедев Сергей Александрович в 1956 году тоже был удостоен звания Героя Социалистического Труда.

Судьба Рамеева сложилась несколько по-другому. С 1951 года решением Главного управления высшего образования в МЭИ и МИФИ были организованы курсы вычислительной техники. Читать лекции могли только два специалиста — Рамеев и Лебедев. Рамеев выбрал МИФИ. Он всячески избегал свой родной МЭИ и тяготился тем, что ему все еще не разрешали сдать экзамены и получить диплом. Вести предмет в МЭИ, который недолюбливали в ученых кругах за отсутствие демократичности, согласился Лебедев. Таким образом, именно эти специалисты — Сергей Александрович Лебедев и Башир Искандарович Рамеев положили начало преподаванию в советских вузах нового предмета — вычислительной техники, или, как его назвали в среде студенческой — вычтеха.

Как и следовало ожидать, преподавательская карьера Рамеева вскоре оборвалась. Чиновников от образования не устраивало то, что у этого гениального ученого не было вузовского диплома. Уважаемый в научных и технических кругах человек оказался в унизительном положении. Наконец, Рамеев не вытерпел и написал обращение в Главное управление высшего образования с просьбой разрешить сдать экзамены в МЭИ экстерном. Однако чиновники не только отказали ученому, но и запретили дальнейшее чтение курса лекций, поскольку у него не было диплома. МЭИ тогда сильно отличался от таких вузов, как МВТУ, МИФИ, МФТИ, где царила атмосфера высокой демократичности.

Тем временем Рамеев приступил к новой разработке — возглавил проект ЭВМ следующего поколения «Урал-1». Костяк коллектива составили молодые специалисты СКБ-245. Попасть в бюро Рамеева считалось очень престижным. Гонения на кибернетику прекратились, в среду научной молодежи идеологическими службами была подкинута новая, совершенно пустая, нелепая «обманка» — «дискуссия между «физиками» и «лириками». Ее хватило на целое десятилетие и она загладила многие шероховатости отношений между научной молодежью и руководящей номенклатурой, которая уже не могла править умами с помощью методов эпохи сталинского мракобесия. Номенклатура была вынуждена ослабить давление на техническую интеллигенцию, но она нашла новые методы сдерживания и подавления наиболее активной, передовой, образованной части своего населения. В первую очередь — это экономические методы воздействия: например, оплата труда инженеров, работавших даже в наиболее напряженных, «прорывных» направлениях развития (атомная техника, аэрокосмическая отрасль, электроника), была гораздо ниже, чем у рабочих средней квалификации, работавших в тех же отраслях. Этот принцип эксплуатации интеллектуального потенциала кадров долгие годы медленно подтачивал основы советской экономики и вел к ее краху.

Разворачивающаяся гонка вооружений требовала ускорения разработок новых видов вычислительной техники. Насущными стали проблемы миниатюризации вычислительных комплексов, и без их решения стало невозможным дальнейшее развитие вооружений, в первую очередь, ядерной триады — ракетных систем наземного базирования, атомных подводных лодок, стратегической авиации. Во многих городах Советского Союза организовывались соответствующие КБ и развертывалось производство вычислительной техники. Например, в нашей родной Уфе на приборостроительном заводе (ныне ГУП УППО) изготавливались бортовые цифровые вычислительные машины, которыми оборудованы практически все выпускавшиеся в СССР самолеты, вертолеты и беспилотные летательные аппараты. Кроме БЦВМ, там производились навигационные комплексы, пилотажные комплексы, автопилоты, системы автоматического управления — то есть все то, что сейчас именуют авионикой. Уфа поставляла более 90% данной продукции и в настоящее время остается лидером по производству авионики и бортовых компьютеров.

В 50-х годах по всему Советскому Союзу было создано несколько центров по производству вычислительной техники самого различного назначения. Один из заводов был определен в городе Пензе. Рамеев, возглавлявший в то время проект ЭВМ «Урал-1», вместе с бюро переехал в этот город. Ученому пришлось оставить Москву, где у него не было ни прописки, ни жилья, и где он так и не смог получить диплом инженера. Только в 1962 году, по ходатайству коллег А.И.Берга, С.А.Лебедева и И.С.Брука, Баширу Искандаровичу Рамееву была присвоена докторская степень — без защиты диссертации. Вскоре он вернулся в Москву и еще долгие годы занимался наукой.

Разработки пионеров отечественной вычислительной техники, среди которых следует особо выделить в первую очередь Рамеева и Лебедева, активно использовались при создании всех последующих советских комплексов. Они создали основы новой отрасли и новой науки.





Л и т е р а т у р а



1. М а л и н о в с к и й Б. История вычислительной техники в лицах. Киев: КИТ. 1995.

2. С м о л о в В. Пузанов Д. Шесть поколений вычислительной техники. Изд. СПб, ГЭТУ «ЛЭТИ», СПб., 2001.

3. Х о з и к о в В. Секретные боги Кремля. М., «Яуза», 2004.

Зиннатуллин З.



Copyrights © Редакция журнала "Ватандаш" 2000-2020