МОИ ТУРБЛОКНОТЫ: белорецкие ноты

Часть II. Хозяин

Крайне значимо

Качество видеоматериала зависит и от уровня мастерства оператора – это естественно. Впрочем, как и в любом деле. От обыкновенного чувства ответственности человека зависит. В съемках весьма важно и выражение его лица. Оно крайне значимо, в частности, когда мы пишем простую, даже бытовую, картинку – исполнение песни под собственное музыкальное сопровождение на гармони. Не только свободной рукой, но и лицом он практически дирижирует. Ибо делается все одномоментно, не предполагается озвучка потом в студии, не будет и никакой обработки на компьютере.
При одновременном выполнении нескольких действий что-то может быть упущено. Например, забудешь некоторые слова или строки песни. Либо перепутаешь их местами. Вот тогда иной участливый оператор может подсказывать их движением губ. А однажды мой сын Ильяс, человек технологически в высшей степени современный, на другом телефоне открыл текст, максимально увеличил в размере и при необходимости я туда заглядывал. Вспомнился эпизод, когда однажды в каком-то небольшом Доме культуры артист пел под минус и периодически подходил к авансцене. Впоследствии я увидел там стойку с текстом песни, распечатанным крупными буквами. Тоже, как говорится, лайфхак.

Мост, которого нет

На днях побывал в Белорецке. В запасе имелось несколько часов времени, и было решено потратить их на посещение его знаменитых точек.
Первым делом выбрал водохранилище. Это потому, что вспомнил про деревянный пешеходный мост через него, которого сейчас нет.
Пруд создан, оказывается, аж в 1751 году. Створ плотины расположен в 1320 км от устья реки Агидель, утверждается в одном из справочников. Построили для нужд металлургического завода. Вокруг него и вырос город. «Первая плотина была земляной и имела длину около 790 метров и высоту около 8 метров. На отдельном канале водохранилища действовала Белорецкая ГЭС», – пишется в одной из статей. Место, где была станция, я тоже видел, спустившись по железной лестнице в парк «Шагни за горизонт».
Из истории знаем также о том, что здесь построили железоделательный завод купцы И.С.Мясников и И.Б.Твердышев. Затем он был переименован в сталепроволочно-прокатный. В 1958-м объединен с металлургическим заводом, и возник уже комбинат.
В году 1935-м, за более чем короткий срок – три месяца – два берега пруда были соединены настилом. Указывается, что материалы были из лиственницы и сосны. Лиственницу, поскольку не везде встречается, некоторые представляют по названию совсем не хвойной породой. В детстве именно она приближала весну в нашем доме. Весна могла заглянуть и в феврале. Суть вот в чем. Я чертовски любил кататься на лыжах в лесу, именно там, а не на школьном стадионе, и приносил веточку лиственницы, ставил в бутылку с водой. Приятный запах распространялся сразу. Через несколько дней, когда появлялись первые нежные иголочки, аромат усиливался в разы.
Лиственница – из семейства сосновых, как выяснилось. Чрезвычайно стойкая против гниения. Опять-таки с детства картина: срубы домов старались ставить на два венца либо из дуба, что было чаще, либо из нее.
Переправа, к сожалению, сейчас отсутстствует. Несколько лет назад обещали ее восстановить, но пока подвижек не заметно.
А мост интересовал меня не только как необычное гидротехническое сооружение, а как объект, который попал в классику отечественного кинематографа – фильм Владимира Краснопольского и Валерия Ускова «Вечный зов». Я знал об этом. Ведал и о других эпизодах, исполненных в городе и районе. Мало того, большинство из 19 серий снималось в Башкортостане. Первые 4 были отсняты, я так понимаю, в Дуванском районе, затем в Белорецке и одноименном районе. Белорецк стал Шантарой, что в Сибири. Добавлю: как такового Шантарского района не существует. Есть лишь Шантарские острова – архипелаг в Охотском море, почти на границе между Россией и Японией. А прообразом Шантары стала малая родина Анатолия Иванова, автора романа «Вечный зов» и сценария фильма, – поселок Шемонаиха на территории Восточно-Казахстанской области Казахской ССР. «Шантара – скорее, собирательный образ всей России, не имеющий как таковой четкой географической привязки, потому что она здесь и не нужна», – излагается в сети...
Знал, но все же покопался в интернете, уютно расположившись на скамье вдоль набережной. Нашел фотографии разных лет, с разным состоянием моста. Вот июнь 2020 года: из воды сиротливо торчат лишь остатки конструкции. Читаю о том, что до 2013 года комбинат выполнил частичный ремонт. К тому времени стал архитектурным объектом деревянного мостостроения, даже историческим памятником. Был одной из достопримечательностей города. В 2014-м признан аварийным, и движение ограничили.
Стоял погожий августовский день. По моим расчетам, мост был вот отсюда до туда. А романтическая встреча Якова Алейникова и Веры Инютиной состоялась чуть дальше того каменистого выступа.
Тем не менее решил расспросить зрелую даму, которая сидела через две скамьи от меня.
– Добрый день!
– Здравствуйте!
– А мост… там же был, помните его?
– Да. Помню. Снесли его.
– Снесли-и-и... А эпизод из кино «Вечный зов» где снимался, знаете?
– О, нет! Я переехала сюда позже.
– Понятно. Спасибо!

Без гармони
какая гармония?

Дальше уже полагаюсь на карту и навигатор. Строгий женский голос из телефонного приложения предложил подняться наверх, пройти мимо знаменитой пожарной каланчи, затем на кольце развернуться и следовать по улице Красных партизан. Проследовал. Сложные подъемы без асфальта и даже гравия, и все – дальше уже пешком. Осталось совсем недалеко.
С гармонью мне туда надо. Взял. Каждый раз, когда приезжаю к своему приятелю с просьбой подремонтировать, здорово попадает от него.
– Что, опять в багажнике держал!? – больше утверждает, чем спрашивает тот.
В любое время года требование у него одно – не оставлять надолго инструмент в машине. И душой я понимаю его: ибо в жару расплавляется воск, который использован для крепления голосовых пластинок, зимой холод тоже не в пользу. Про сырую погоду и говорить не стоит.
– Ну да… – отвечаю виновато.
Я с большим уважением отношусь к специалистам, которым важно не только оказывать услугу, получать оплату и забыть, а которые сердцем радеют за дело. Поэтому в такие моменты чувствую себя каким-то злостным преступником.

За один прием

Оставайся журналистом повсюду! Это мое жесткое убеждение. Остаюсь, но мне сейчас остро нужен человек с телефонной камерой в руке. Хочу записать короткий синхрон с рассказом и о мосте, и о фильме. Звоню давнему знакомому, проживающему в этом городе.
Он согласился сразу, хотя, как выяснилось потом, был зверски занят. Живет в частном секторе, расширяется.
– Попробую, если получится, – скромно улыбнулся он по своему обыкновению.
Будем сначала записывать стендап про мост и кино, затем уже сыграю и спою.
Первое видео сделали сходу, без дублей. Поведал в нем в том числе и о том, что это была самая длинная пешеходная переправа в России. Однако, как я выявил постфактум, таковой она являлась лишь до августа 2016 года, когда был воздвигнут Типографский мост во Владимирской области через пойму реки Киржач. У него длина 555 метров, на 5 метров больше нашего. В книге рекордов России находится.

Вошел в положение

С песнями получилось сложнее, но речь сейчас не об этом.
В один момент заметил на лице оператора легкое удивление. Неужели фальшивлю? Скорее нет, поскольку взгляд его направлен в сторону от меня, влево. Но не нужно останавливаться. Надо дожать. Так и поступил.
Камера выключена. Я оборачиваюсь и вижу чудо! Чудо было облачено в огненно-рыжую шерсть и степенно двигалось на меня. Думаю, многие коты, если не все, боятся звука гармони. Возможно, даже ненавидят, поскольку любят тишину, умиротворенность. Но этот шел именно на гармонь и пение. Это подтвердил и видеосъемщик, который наблюдал за ним с самого начала его пути.
Люблю я эти милые создания! Часто обращаю внимание в интернете на видеоролики с их участием.
Рыжий подошел, великодушно дал себя погладить. На фото запечатлен как раз этот момент.
– Здешний хозяин! – предположил мой товарищ. – Такой спокойный, знает свои права.
– Так и есть. – Я согласился.
– Любишь гармонь? – спросил кота.
Тот мне то ли согласием ответил, то ли просто от удовольствия двинул головой. Получилось как вертикальный кивок.
Все-таки меломан, наверное, этот рыжик, подумалось, поскольку совсем не похож он на уличного, не еду пришел просить. У голодных глаза не те. Этот вполне себе ухоженный.
– О, гремит! – отметил я, взглянув на небо. Со стороны той части города, где располагаются постройки комбината, споро шли темные тучи.
– Молния попала и на видео, – сообщил оператор. – Только видно ли будет, далеко было.
– Отлично! – Я аж взбодрился, потому что люблю, когда в видеоматериалах кипит жизнь. – У меня есть запись одной песни, в Бурзяне делали, так ее перед грозой и снимали.
– Ну, друг, нам надо ехать... – снова я обратился к коту.
Тот понял меня, вошел в положение. Раньше нас даже побежал.
Начал накрапывать дождь. Только было направился в сторону чехла от гармони, оставленному в полураскрытом виде подальше, чтобы не попал в кадр, киса ускорила движение и... оказалась внутри него.
Что делать? Выгнать такое ласковое существо не могу. Еще и тучи все ближе, надо торопиться. Решил оставить чехол тут, пусть служит ему домиком. Только немного подправлю. Неплохо бы прикрепить. А вот, ремнями к молодой сосенке можно.
И направились мы с моим товарищем по тропинке вверх, к частным домам. И кот за нами: собрался, видимо, проводить нас, как хороший хозяин. Даже впереди бежит. Сам все время оглядывается. Что-то тут не так... Так он же глядит не на нас, а на чехол.
Только теперь дошло:
– Возьмите его, гармонь в нем больше нуждается! – говорит.
– Спасибо! – Рыжик снова разрешил себя погладить.
Вернулся, поместил гармонь в ее родной футляр.
А товарищ мой, вижу, все еще в роли оператора. И, чтобы его труд не пропадал даром, начал говорить про то, что я делал там, на невысокой скале, которую местные люди называют Крутым камнем.
И про гармонь упомянул:
– С виду она, вероятно, кажется тяжелой, но для меня легка как пушинка.
И несколько раз подкинул вверх. Получилось, будто чехол совершенно пустой. Он был полный, уверяю вас. Между тем веса в инструменте больше шести килограммов. Это я запомнил, когда авиаперевозчик разрешал ручную кладь не тяжелее 5 кг. Но претензий не было, поскольку по габаритам подошла. Это было предельно важно, поскольку гармонь совсем не хотелось сдавать в багаж, где с ней обошлись бы менее нежно, чем я.
Еще раз оборачиваемся. Кот сидит под деревом и... улыбается что ли?..
На душе было светло и легко.

Часть III. Глубокое
безмолвие стояло вокруг

Не там

Некоторым кажется, что скалы Ирякташ (Инзерские зубчатки) находятся близ поселка Инзер.
Давеча так и было сказано:
– Я по трассе Уфа–Белорецк часто езжу. Думал, свернуть там куда-то, сколько-то пешком пройти – и ты на месте.
На самом деле вдалеке они оттуда. Есть и те, кто предполагает, что Ирякташ и Айгир – одно и то же.
Я с пониманием отношусь к таким людям, поскольку тут есть определенная доля путаницы в связи с использованием гидронима Инзер. Дело в том, что хребет растянулся с северо-востока на юго-запад в междуречье – среди Большого Инзера и Тирляна. Сразу укажем длину – 10 км, и ширину – около 3-х. Но главное тут высота, именно по ней и оцениваем мы вершины, чего греха таить. Все более устойчивое положение в речи занимает слово «тысячник» – стараемся подниматься в первую очередь на горы, которые выше уровня моря на тысячу и более метров. Возможно, это не последнюю роль играет и в запоминании горной иерархии Южного Урала: Большой Ямантау (1640), Большой Иремель (1582), Большой Шелом (1427), Большой Нургуш (1406), Сукташ (1393) и так далее.
А наш Ирякташ, да, вы правы, значительно ниже – 1161 метр, но считается (и небезосновательно) едва ли не самым красивым местом на всей южно-уральской территории. Да, так и есть – очень и очень впечатляет! Кому-кому, а мне, человеку, родившемуся и выросшему в горно-лесистом Бурзяне, следовало бы здесь сдерживать восклицательные эмоции, но нет, не получается. На протяжении миллионов лет природа создавала и создавала это произведение искусства, добавляла штрихов. Первое, что приходит на ум при виде этих вертикальных умопомрачительных скал – именно искусность и есть.
У первой я так и сказал на камеру:
– Сооружение будто состоит из огромных бетонных стройблоков, пусть по форме неидеальных, но очень схожих.
Примерно то же я говорил в радиопередаче по итогам сплава по Нугушу весной 2016-го. Вот там прибрежные скалы были сложены уже из геометрически более правильных материалов. Предположил, что могли возвести их алпамыши. Это такие великаны.
А наука утверждает, что Зубчатки как горный хребет возникли в результате выветривания и эрозии древних кварцитов и кварцитопесчаников. То есть природные процессы тысячелетиями формировали скальные образования, создавая характерные зубчатые вершины и уступы. Проще говоря, на протяжении значительного времени вода, ветер и перепады температур разрушали менее прочные горные породы, оставляя более устойчивые кварциты и зарождая причудливые формы. Когда внизу, в селе Тирлян, с нами проводили инструктаж, отдельно остановились на месте, называемом Цирком. Находится на северной части хребта и является также ничем иным, как здоровенными скальными останцами. Именно там я попытался исполнить один из вариантов башкирской народной протяжной песни «Мой Урал». Гармони с собой не было, она осталась в машине, в Тирляне. Само пространство располагало именно к фольклору, тому, что идет из глубины веков. Я спел а капелла.
Это потом, через дня два или три, я узнал – не очень у меня вышло это дело. Специалист по музыке, как только я отправил ему видео, незамедлительно отписался: «Нет, не пойдет!» Без каких-либо аргументов – нет и все. Я отнесся к такому строгому ответу спокойно, поскольку был готов. Запись тут же удалил с устройства. Однако дней через десять, когда забрел в корзину телефона, наткнулся на это видео и восстановил, решив, что здесь не место гимну башкирского народа. Еще раз прослушал и сократил до припева, который исполняется ритмичнее и, возможно, оттого легче идет. В таком виде и выложил в интернете. Получил большое количество «красных сердечек».

Опасно и красиво!

«За последние 1000 лет, – утверждается в одной из статей, – часть скал повредилась, теперь здесь раскинулся густой лес».
Так и есть. Взгляд мой проносится над этим мягким зеленым морем и упирается в другие вершины. С помощью телефонного приложения определяю, что одна из них носит название Машак. Ее еще Медвежьей называют.
Делаю много фотоснимков, конечно, а как же! На фоне красот и сам снимаюсь. Тут главное – не закрыть собой виды. Иногда в кадрах оказываюсь сбоку. Не совсем правильно, зато меньше заслоняю восхитительные пейзажи. Одно фото в сети подписал предельно крат­ко: «Машак находится на высоте 1265 м. Справа от меня – Большой Ямантау, слева – Большой Иремель». Чтобы понималось, где что расположено и в каком великолепном окружении нахожусь.
На счет разрушений – да, они действительно есть. В одном из видео, где в кадре подхожу к краю огромной отвесной пропасти, крепко держась за очень длинную ветку карликовой сосны, благодарю ее, заглядываю вниз и говорю, что там вижу гигантские валуны.
Опасно и красиво здесь. Более чем уверен, что даже законченные циники, попав сюда, на глазах преображаются. Тут царит особая энергетика.
С погодой нам просто повезло! Позавчера в Уфе было безнадежно пасмурно, временами шел дождь. Еще вчерашнее белорецкое небо, когда поздно вечером прибыли в город, нельзя было назвать полностью ясным. А сегодняшнее субботнее утро явилось чудесным: солнечным и безветренным! Ветра, способного хоть сухую травинку шевельнуть, не было даже на вершинах скал. Глубокое, мощное безмолвие стояло вокруг.
А для радиожурналиста ветер – первейший враг, ибо шуршание, завывание совсем не украшают материал. Как и в случае с видео.
Хотя ветер был бы очень кстати, когда мы тряслись на протяжении одного часа сорока минут по бездорожью во время так называемой заброски. Свежего воздуха катастрофически не хватало. Кто-то из группы был одет слишком тепло, вплоть до строительных перчаток – настращали, видимо.
Для меня всякое путешествие начинается с порога квартиры. Да нет, раньше – со времени задумки, плана, зарождения мечты. В путешествие входит и заброска: восхождение ли это, сплав ли, спуск в пещеры ли, неважно. Передвижение к цели я не считаю занятием чисто техническим.
В этот раз было огромное желание попасть на гусеничное средство, назовем его болотоходом, но не срослось, как говорится. Тем не менее, увлекательно было наблюдать в тусклые, все в ошметках грязи окна за тем, как красиво преодолевал наш транспорт, казалось бы, неприступные ямы на непонятно с чего переставленных широких колесах с крупным рисунком протекторов.

Ручку газа – до отказа

Помню с совсем еще раннего детства, как ехал на мотоцикле, сидя на бензобаке. На пассажирском месте за хозяином «Ковровца» располагалась моя мама. Муж тети вызвался нас отвезти.
Была уже осень, хоть и ранняя. Ветер нещадно хлестал по моему лицу. Я мужественно терпел. Ну а как иначе: а не я ли был тем мальчиком, который, узнав о том, что предстоит поездка из райцентра в деревню на мотоцикле (у нас называли «матас»), от радости чуть ли не в голос запел? Скорость, вероятно, не могла быть высокой, поскольку до асфальтового покрытия в районе тогда было еще далеко. Все же поднимал он нас.
А вспомнил я сейчас про это вот почему. Подъемы тогда казались настолько крутыми, что вот-вот уткнусь в них носом. Я сильно переживал, что «матас» не сдюжит, заглохнет, и кончится моя радость. Мысленно докручивал ручку газа до отказа. Однако поднимались нормально.

Звучит как родное

По Тирляну. В справочной литературе утверждается, что первыми жителями этих мест являлись любители охоты и рыбалки. И зверя, и рыбы было предостаточно.
Относительно происхождения названия вариантов несколько. К примеру, башкирское слово «тирмән», то есть мельница. Почему бы и нет, в окрестностях селения в свое время были же мельницы на реке.
Есть версия, согласно которой происхождение имеет немецкие корни: Tier Land буквально означает «звериное место». Как бы ни было, название прочно закрепилось и по-башкирски также звучит как родное.
Село расположено в прекрасном месте: со всех сторон его оберегают горные хребты со знаменитыми вершинами – Ямантау, Большой Шелом, Иремель, Ялангас и др. Реки Тирлян и Арша отдают свои воды для местного водохранилища. Дальше несут их уже к Агидели, которая идет с востока и отправляется на юг.
Пока что дважды я побывал в этом году в Тирляне. Первый раз – проездом в Николаевку, через которую совершили поход на Иремель. На обратном пути мы, журналисты радио «Ашкадар», заехали сюда. Решили посмотреть пруд. И тут же в памяти воссоздался год одна тысяча девятьсот девяносто четвертый, даже месяц – август. Тогда я так же, как и теперь, работал на радио. Участвовал в подготовке новостного материала о том, что там произошла самая настоящая трагедия. Мы обнаружили табличку с именами погибших 7 августа людей – 29 человек. Мощный поток воды, образовавшийся из-за прорыва плотины, который в свою очередь стал результатом сильнейших ливней, разрушил около полторы сотни домов, объектов инфраструктуры. В прошлом году исполнилось тридцать лет со дня бедствия.

Едем

При заброске на Ирякташ проезжали через речку Тирлян несколько раз. Она, как могла, смывала с нашего вездехода грязь. Особенно на противоположном курсе, когда он уже вряд ли имел утренний вид. Эх, сойти бы да спрыгнуть прямо в середине русла – благо день жаркий, температура воздуха далеко за тридцать! Хотя бы лицо ополоснуть! Думаю, не у меня одного в голове кипела такая горячая мысль.
Пока еще только едем туда. Проезжаем кордон Миселя. По локальным участкам, густо покрытым высокой крапивой, определяю, что там когда-то стояли жилища. По возвращении в Уфу нашел информацию: когда-то тут находился довольно большой хутор в два десятка домов. Люди занимались лесозаготовками. Стоял мост. Вероятно, имелась и плотина, служившая для сплава леса по одноименной реке.
Добрались до одной поляны. Она показалась даже довольно большой на фоне предшествующей непролазной чащи.
Здравствуй, свежий воздух! Дальше, наконец, пешком!
– Три с половиной камэ, – сообщил кто-то, не отрываясь от телефона.
– Норм! – отозвался другой.
– Так, а тут же дорога! – слышу голос третьего. – Можно было и продолжить на колесах.
С ним мало кто согласился, полагаю. Несколько голосов так и высказались против:
– Заче-е-м?!
– В машине и так ноги затекли!
– Какие же мы тогда туристы?
А мне вспомнились слова одного знакомого, заядлого путешественника, когда известил его о том, как в мае этого года на квадроцикле поднимался на Масим – наивысшую точку в Бурзяне.
– Это не считается восхождением! – отрицательно покачал он головой. – На своих двоих надо.
Я и готов был, кстати, на самоход. Многие годы я собирался туда. Многие лета не получалось. И связано это было с отсутствием услуги заброски.
Когда уже решился идти один, по телефону поступило неожиданное предложение:
– На Масим не хочешь?
– Хочу, очень и очень желаю!
– Завтра двинем. На бортовом уазике. Успеешь подъехать утром к восьми к моему дому?
– Так я же в Бурзяне, конечно, успею.
– Да? Вот и отлично!
Первый раз вот так, на грузовике, второй – на квадроцикле. Значит, все же надо мне туда еще взойти, теперь уже пешочком. А это около шестнадцати километров. На Иремель шли примерно восемь с половиной. А тут весь путь от села до зубчаток составляет около 17 км, если не ошибаюсь.

Не дошел

Я очень люблю свою профессию – журналистику, следовательно, должен, просто обязан заниматься ею даже там, где чрезвычайно неудобно, давайте скажем прямо – весьма опасно.
Преодолевая очередной тяжелый переход и заметив, что на меня направлена камера, сказал следующее:
– Приходится карабкаться вот так. – Тяжело дышу и смотрю не на снимающего, а вниз, поскольку действительно рискованно. – Тут полезна нескользящая, клещом прилипающая к камням обувь, – продолжаю.
Дальше зародилась хорошая, как мне кажется, слегка даже с юмором, фраза:
– И нужна некружащаяся голова.
В другом видео прохожу через узкое треугольное отверстие в скале и тоже пытаюсь шутить:
– Сначала видите мои палки, затем – ноги, затем – рюкзак, затем только мою голову.
Вообще, в процессе восхождения в горы у меня появилась в том числе и такая устойчивая рифма двух слов на башкирском: «таяҡтар» (палки) и «аяҡтар» (ноги). Мне кажется, и здесь они прозвучали уместно. Величие горных вершин захватывает дух!
Могу ли я сказать, что покорил очередной «тысячник» на Южном Урале? Твердо отвечаю – нет. Во-первых, по моему убеждению, горы не покоряются, они могут лишь позволить, разрешить тебе взойти. И я перед каждым восхождением прошу у хозяина горы его согласия. Я серьезно. Это мне ничего не стоит. Я человек современный, обладаю определенной частью технических, технологических знаний и навыков, но считаю своей обязанностью всегда обращаться к природе с просьбой. Так издревле поступал мой народ. Перед рубкой дерева говорил ему, что это необходимо, пусть отнесется с пониманием. И есть множество историй, когда люди погибали под стволами. Они связаны именно с тем, что человек чересчур активно занимался лесом, перешел все черты, вот природа и наказала.
О том, что поднялся на Инзерские зубчатки, могу заявить тоже с натяжкой, потому что до полной их высоты не дошел. И не мог. И никто в тот день не смог, не пытался. Дело в том, что для восхождения на самый пик, называемый Маяком, требуется специальное альпинистское снаряжение.