Башкирский след в Абхазии: история одной поездки

Как завязывалась дружба Башкортостана и Абхазии

Мы прошли границу на КПП «Псоу», сели в машину и поехали вдоль абхазского побережья. Машина то и дело замедлялась: местами Сухумское шоссе было разбито, а на проезжей части порой появлялись дикие лошади, не спеша уступавшие нам дорогу. Нас было трое: я, мой брат Салават и наш друг Аркадий. Разговорившись с водителем-абхазом Баталом, мы вскоре умолкли: справа манило Черное море, слева величественно поднимались горы. Дорога до Сухума была долгой, и я невольно стал вспоминать, что предшествовало этому путешествию.

Поездка возникла неожиданно. Меня пригласили на празднование годовщины победы Абхазии над Грузией – для вручения государственной награды. Абхазская сторона просила включить меня в состав официальной делегации Башкортостана, но к тому времени я уже оставил госслужбу. В итоге мы с братом и другом поехали в Абхазию самостоятельно – как приглашенные гости.

Абхазию мне открыл Вадим Кове, который в 1990-е годы представлял непризнанную республику в Уфе. Работать вдали от родины ему было тяжело, но он с редкой самоотдачей помогал своей республике – особенно заботился об обучении абхазских студентов. Помню, как кортеж делегации Республики Абхазия подъехал к Дому Правительства Башкортостана, украшенному государственными флагами России, Башкортостана и Абхазии. Вадим Мутаевич, всегда спокойный и уравновешенный, вдруг заплакал: «Это слезы счастья от того, что я увидел поднятые государственные флаги Родины!» Подписание договора о дружбе между Абхазией и Башкортостаном 14 августа 1994 года он воспринял как самое важное событие своей жизни. К сожалению, Вадим Кове прожил недолго.

Для меня эта поездка имела особый смысл. Работая в администрации Президента Башкортостана, я занимался в том числе абхазским направлением. Еще в 1994 году, когда Муртаза Рахимов поднял тему отношений с Абхазией, мы заранее подготовили предложения по сотрудничеству, включая проект договора о дружбе.

Я готовился к обстоятельному разговору, но первый же вопрос Президента буквально пригвоздил меня:

– Что будем делать с Абхазией? Будем подписывать договор о дружбе и сотрудничестве? МИД России категорически против.

Понимая всю меру ответственности, я ответил просто:

– Считаю, что абхазы, давшие отпор грузинам, которые превосходили их численно как минимум в пятнадцать раз, достойны всяческого уважения.

– Ты уже однажды убедил меня отправить в Абхазию медикаменты, стройматериалы и продовольствие, – сказал Рахимов. – Да и сейчас, пожалуй, только ты последовательно выступаешь за поддержку Абхазии.

Не дожидаясь моей реакции, он снял трубку и набрал номер Президента Татарстана Минтимера Шаймиева.

– Минтимер Шарипович, сәләм! Тут мой Ильдар – ты же его помнишь – дает команду подписывать соглашения с Абхазией! – пошутил Рахимов.

Шаймиев сразу подхватил шутку:

– Ну, если так, мы Ильдара ослушаться не можем, Муртаза. Будем подписывать договоры с абхазами.

После этого руководители двух республик стали обсуждать детали визита абхазской делегации в Башкортостан и Татарстан. Договорились, что самолет предоставим мы: делегация сначала прилетит в Казань, а затем – в Уфу.

История одной поездки

Сухум 2008 года встретил нас радушно. Город утопал в зелени, воздух был наполнен запахом моря и ароматами субтропиков. О приближавшемся празднике напоминали толпы гостей, но следы войны еще читались на стенах зданий. Мы быстро убедились, что ни поесть, ни устроиться в гостинице будет непросто: все было переполнено. Официальную делегацию Башкирии разместили заранее, а для нас мест не нашлось. Выручил Вианор – молодой немногословный абхаз, у которого мы и поселились в центре Сухума. А неразбериха с двумя делегациями из Башкирии – официальной и приглашенной – в дни празднований проявлялась постоянно и в итоге вылилась в курьез.

Вечером, после долгих и безуспешных поисков ужина, мы случайно встретили в ресторане башкирскую делегацию. Наш старый приятель Азамат Янгалин быстро договорился с земляками, и нас пригласили за общий стол. В знак примирения я поднял тост за победу Абхазии, чем привел в восторг весь зал. Атмосфера сразу потеплела: к нашему столу один за другим подходили люди, благодарили Башкортостан за помощь, поднимали тосты за нас. На следующий день состоялись митинг, парад и вечерние торжества. Сквозь плотные толпы мы с трудом пробрались к гостевой трибуне. Обзор был ограничен, но военный парад все равно произвел сильное впечатление: народ ликовал.

На следующий день, предвидя возможные трудности с обедом, друзья повезли нас за город – в пацху, то есть абхазское кафе. Мы сытно пообедали и уже собирались уезжать, когда нас окликнули местные жители, сидевшие за длинным столом. Они всей деревней отмечали праздник. «Эй, дорогие друзья! Мы знаем нашего героя Вианора, но не знакомы с его гостями!» – сказали они. Узнав, что мы приехали из Башкортостана, они все разом поднялись и запели в нашу честь многоголосый тост. Мы были поражены – пришлось присоединиться к застолью. Оказалось, даже в этой маленькой деревне знали о помощи, которую наша республика оказывала Абхазии в тяжелые годы войны, и помнили об этом с искренней благодарностью. Нас долго не отпускали.

Фото 3. Многоголосый тост посетителей пацхи. Фото автора.

Вечером мы попытались попасть в театр, где должен был состояться торжественный концерт с награждением. С трудом пробившись сквозь толпу, мы с разочарованием обнаружили, что в списках приглашенных нас нет. Пришлось вернуться домой ни с чем. Уже дома мы стали расспрашивать Вианора, за что его считали героем. Скромный абхаз долго отшучивался, но в конце концов все-таки рассказал свою историю.

Оказалось, во время войны он подбил грузинский танк и за это был удостоен государственной награды. Говорил он об этом просто, без всякого пафоса: по рации передали, что в их сторону идет танк, и он вызвался его остановить. Долго лежал у дороги в кустах с гранатой в руке, ожидая команды. Рука затекла, его самого трясло от страха. Больше всего, вспоминал он, в тот момент он думал не о подвиге, а о том, как после броска успеть отпрыгнуть и спрятаться в траве. Когда поступила команда, он вскочил прямо перед танком – и в тот же миг оцепенел: на него надвигалась огромная махина. Что было дальше, он почти не помнил. Очнулся уже на земле и услышал крики товарищей: «Ты его подбил, Вианор!» Закончив рассказ, он пожал плечами: «Так какой же я герой?»

В ту же минуту за окном загрохотало. Небо озарили ракеты, трассирующие пули прошили темноту, город наполнился выстрелами и взрывами. Мы испуганно посмотрели на Вианора, но он только улыбнулся: «Это праздничный салют». Салют этот мало напоминал привычный нам: казалось,  в Сухуме стреляли из всего, что может стрелять. А когда совсем рядом грянул особенно мощный удар и мы вмиг оказались на полу кухни, Вианор рассмеялся: «Это сосед выкатил из гаража гаубицу».

На следующее утро мы отправились к мемориалу «Вечная слава героям Абхазии» в ущелье Гумисты – там должна была состояться встреча с бывшими добровольцами. Вианор предупредил, что многих из них не стоит фотографировать и расспрашивать. Но стоило им узнать, что мы из Башкортостана, как суровость исчезла. Они вспоминали тяжелые бои, многосуточную оборону без еды и воды, погибших товарищей. А потом один из них вдруг улыбнулся и рассказал, как в самый тяжелый момент по цепи передали сигареты – «Астру», уфимскую. Этот эпизод помнили особенно тепло. До сих пор они были уверены, что в Уфе есть своя сигаретная фабрика. Расставались мы с тяжелым чувством: перед нами было поколение, выросшее на войне.

Абхазские просторы и башкирские кони

После обеда мы навестили Сократа Джинжолию, с которым я был знаком еще со времен визита абхазской делегации в Уфу в 1994 году. Тогда он представлял правительство Республики Абхазия. Я привез фотографии тех дней, и оказалось, что у него таких снимков почти не сохранилось. Он предложил передать фотографии и книгу Владиславу Ардзинбе, который к тому времени тяжело болел. Позже из Администрации Президента Башкортостана сообщили, что Муртаза Рахимов получил от Ардзинбы теплое письмо благодарности. До сих пор жалею, что не оформил те фотографии в отдельный альбом: из этого мог бы получиться маленький, но важный документ нашей общей памяти. Также я взял с собой слишком мало экземпляров книги «Воинская слава башкирского народа», которую мы издали вместе с братом Салаватом.

Кульминацией нашей поездки стала встреча с президентом Республики Абхазия Сергеем Багапшем. По недоразумению на прием из всей башкирской группы попали только мы трое. Узнав об этом, Сергей Михайлович попросил передать его извинения остальным членам официальной делегации из дружественного Башкортостана, пояснив, что уже не успевает принять всех, поскольку сразу после нашей беседы должен вылетать в Москву.

А затем он неожиданно перевел разговор на тему диких лошадей, которых мы видели по дороге в Сухум. По словам Багапша, в Абхазии издавна говорили, что эти лошади – потомки башкирских скакунов. Для нас, башкир, в таком предположении было нечто большее, чем просто красивая легенда. Лошадь в башкирской судьбе – неотъемлемая часть памяти, истории и самого народного характера.

И потому я рассказал Сергею Михайловичу историю 112-й Башкирской кавалерийской дивизии, а точнее – о послевоенной судьбе ее боевых коней. После Победы дивизия еще долго не могла вернуться на родину, а ее лошади так и не дошли до Башкирии: часть была роздана, часть выпущена на вольный выпас. Вполне возможно, что именно отголосок той далекой военной судьбы привел часть башкирского табуна на абхазскую землю, где кони со временем смешались с местными породами.

Сергей Михайлович выслушал рассказ с большим интересом. Он предложил даже заняться лошадьми как хозяйственным проектом, но мы сразу ответили, что для башкир лошадь – это не просто скот и не источник мяса. «Для абхазов тоже», – с улыбкой согласился он. После этого мы перешли к деловой части беседы: говорили о перспективах сотрудничества, о возможной добыче углеводородов на абхазском шельфе Чрного моря, об инвестиционном потенциале республики.

Так и завершилась наша поездка в Абхазию – мыслью, одновременно простой и глубокой: история народа порой продолжается там, где этого совсем не ждешь. И, может быть, где-то на абхазских просторах до сих пор бродят потомки тех самых башкирских коней, унесших когда-то своих всадников через войну и чужбину.