Сати (рассказ)

В последнее время Файруза заметно сдала. Желудок, опять этот желудок, который унес жизни матери, дедушки и старшего брата. Мать ушла в мир иной в шестьдесят восемь лет, а ей еще только шестьдесят четыре. Еще почти полдесятка лет, чтобы дожить до ее возраста. Не слишком ли рано к ней прицепилась эта коварная болезнь? Как бы ни пытались врачи скрыть от нее правду, она уже и сама стала догадываться о диагнозе. Ведь неспроста продержали ее в районной больнице больше месяца. Вроде и ест хорошо, только не ощущала вкуса пищи. Знакомый врач успокаивал ее: «Ты еще как дуб вековой, которому не страшны ни грозы, ни морозы». Но она-то знает, что он просто пытается поддержать ее дух. Если бы он, наивный, говорил правду, разве стал бы сравнивать женщину с дубом? Ведь их обычно уподобляют тонкой тростиночке или стройной березке. Наверное, имел в виду, что характер у нее сильный и крепкий, словно дуб, и перенесет любые невзгоды. Понимает Файруза, всё понимает. Она-то выдержит всё, перетерпит, не сломается вдруг. А вот Марган, ее Марган? Он же ни дня не проживет без нее, так как сильно зависит от нее. Вот и сейчас, приезжая из деревни к ней в больницу, с полными печали глазами упрашивал ее скорее вернуться домой, только что не плакал. До сих пор в ушах его сетования, мол, и корова тоскует по тебе, и цветы на подоконниках поникли без тебя, и самовар перестал петь. При этом изо всех сил сдерживал себя, чтобы не признаться, что и сам соскучился по жене. Файруза знает его привычку растерянно поглаживать себя по голове, когда ему хочется сказать что-либо ласковое. И в этот раз он долго гладил свои волосы. Однако пожалел одно доброе слово, способное согреть душу. Хотя нет, не пожалел, а всю свою нежность выразил лишь печальным взглядом. Но этот взгляд не успокаивал, а, наоборот, ложился тяжелым камнем на сердце Файрузы: «Как же он будет жить без меня, бедняга?»

Ох, как соскучилась Файруза по своему дому! Но поначалу ей показалось, что дома было зябко, даже лампочки на потолке светили не так ярко. Марган растопил печку, тем не менее она никак не могла согреться. А, возможно, ее озноб объяснялся внутренним беспокойством. Пока вскипел самовар, она полила цветы на подоконниках. Неспеша обошла их всех, беседуя с каждым цветком, аккуратно удалила пожелтевшие листочки. Тишину дома изредка нарушал лишь надрывный кашель Маргана. «Наверное, не смог даже о себе позаботиться без меня – вон как простыл. Хоть бы бросил курить, глупенький», – поворчала она про себя.

Чай сначала пили в полной тишине. Лишь по-детски лучистые глаза Маргана придавали настроения застолью. «Ишь, как радуется моему возвращению и не знает, что скоро останется совсем один, не представляет, сердечный, какие его ждут испытания», – думала Файруза, глядя на него. После второй чашки ей стало жарко, и она скинула шаль с плеч. Щеки порозовели, оживились и глаза. Заметив, что озабоченное лицо жены смягчилось и потеплело, Марган заговорил:
– Сегодня даже чай пить приятнее – без тебя он был каким-то безвкусным, а сейчас напиться не могу. Даже кашель как будто прошел. Я заварил душицу, собранную на поле Кушкаин, чувствуешь аромат?

Словно впервые пробуя чай, Файруза сделала несколько маленьких глотков. Надо же, так погрузилась в свои переживания, что даже не обратила внимания на вкус чая! Ну, конечно, это же душица, значит, к ней вернулось ощущение вкуса! Как же можно не различить травы родного Кушкаина?!

– Кушкаинская душица? – искренне улыбнулась хозяйка. – То-то, я смотрю, легче стало дышать, и сердце успокоилось.
– А завтра так напарю тебя веником с Кушкаина, чтобы тело разморило, а душа запела. Совсем другим человеком станешь.
«Эх, если бы так! Ты еще ничего не знаешь, Марган. Теперь твоей Файрузе не помогут ни кушкаинская душица, ни веник. Неужели совсем не чувствуешь, что женушка твоя направила стопы к последнему пути...» – Файруза была готова расплакаться от своих мыслей. Но не захотела смешивать вкус душицы на губах с солеными слезами. Стерпела.
– Тебя самого надо бы напарить, вон как простыл, – отозвалась она, пряча глаза.

Когда легли спать, жена с радостью вдохнула родной запах, ощутила тепло тела мужа и прижалась к нему. Одновременно ей было не по себе, что от нее самой пахло больницей, лекарствами. Марган хотел было поддаться страстному желанию, но обуздал пыл, услышав ласковые, но категоричные слова жены: «После бани». Если повезет, он даст волю чувствам в бане.

* * *

Файруза никак не могла уснуть. Тревожилась не о себе – о Маргане. Ей не давала покоя мысль, как же он жить будет без нее. Он еще вполне привлекательный, завидный мужчина, ему жить да жить. Лишь волосы слегка поседели, и появились морщины на лице. Тем не менее выглядит моложаво. А каким он был в молодости! Высокий, статный, с кудрявыми волосами. «Прямо как картинка!» – восхищались и завидовали тогда подруги. Сейчас мало кто поверит, что когда-то он выглядел именно так. Хотя муж и сейчас смотрит молодцом, да и пороха достаточно в пороховницах.

Вообще-то их свели по сватовству. Тогда Файрузе было почти двадцать пять лет. Работала учительницей в райцентре. Профессия эта в те годы считалась престижной, к учителям относились чуть ли не как к небожителям. Двадцать пять лет. Какой бы почетной ни была работа, Файруза уже считалась засидевшейся в девушках. Внешность у нее была весьма заурядной. Лицо все в веснушках, поэтому она терпеть не могла самое прекрасное время года – весну. В эту пору лицо ее выглядело словно засиженное мухами, брызги солнца расцветали не только на щеках и на носу, но даже на ушных раковинах. Девушка старалась меньше бывать на солнце, дольше оставаться дома. А любовь, как известно, просыпается, распускает листья и зацветает именно весной. В звоне капель с крыш сердцу девичьему чудилась волшебная песня любви, а обыкновенная крапива казалась ей прекрасным цветком. Но…
Пуще конопушек Файруза стеснялась своих больших, словно мужских, рук. Этот недостаток передался ей то ли по наследству, то ли от привычки к тяжелому труду с раннего детства. Разговаривая с незнакомыми людьми, она не знала, куда девать руки – прятала их то в кармане, то за спиной, что заставляло совершать движения, не свойственные женщинам. Однако позже свекровь ласково хлопала ее по спине, приговаривая: «Поначалу я сильно переживала, что не будет толку от невестки, не державшей в руках ничего тяжелее ручки, но, когда увидела твои ладони размером с крышку кастрюли, сразу успокоилась».

Некрасивая внешность лишила ее внимания и интереса молодых людей как в годы учебы в институте, так и во время работы в школе. Никто не говорил ей нежных слов любви. Она была чужой в стране Любви. И уже почти свыклась со своей участью. Кажется, в ту пору она была готова пойти замуж за любого, за кого ее сосватают. Тем не менее, когда пришли сваты от колхозного бухгалтера из деревни Акъелга, она подумала, что просто выбрали образованную невесту для специалиста с дипломом, а значит, ей не стоит и мечтать о любви. Однако выбора не было. Все же лучше, чем одной куковать до старости. Узнав, что будущий муж – инвалид, окончательно утвердилась в мысли, что ее считают залежалым товаром. Даст она согласие или откажет, результат будет один – ее ждет незавидная доля. К счастью, ее страхи не оправдались, судьба была к ней благосклонна. А когда увидела красавца Маргана, почувствовала себя рядом с ним убогой. Они не выглядели ровней в мире любви: он – лебедь, а она – гусыня… Только лебедь был хромым. Хотя зачем ноги птице перелетной, были бы крылья целы. Поначалу Файруза чувствовала себя недостойной мужа, всё боялась, что лебедь улетит от нее. Но лебедь остался верным своей гусыне.

– Зачем ты взял в жены такую некрасивую девушку, Марган? – часто спрашивала она мужа.
– Не каждый может разглядеть настоящую красоту. Ты не была красавицей, но было в тебе что-то притягательное. А привлекательный кусок не застревает в горле, – громко смеялся в таких случаях Марган.
Если вспомнить, в свое время некоторые пытались задеть его за живое намеками, мол, что ж ты, Марган (по-русски означает меткий), так промахнулся, что твоя стрела попала в лягушку болотную. И Файруза даже не подозревала, что в таких случаях, наоборот, муж чувствовал себя убогим перед миловидной здоровой девушкой с высшим образованием, стыдился своей увечности. Нет, он не был инвалидом с рождения. Получил травму во время прохождения армейской службы и потерял ногу. Находясь в госпитале, получил известие, что любимая девушка отказалась от него. Сказала, что ей не нужен муж-калека… Тогда Марган потерял не только ногу, но и веру в девушек, в саму жизнь, вернулся домой со сломленным духом. Тяжело подняться на ноги после такого удара. Родные боялись при Маргане затевать разговор о девушках или женитьбе. Эти слова выводили его из себя. Он был убежден, что никогда не найдет жену для себя, что он Квазимодо, и, казалось, сам уверовал в это и медленно сходил с ума.

Но, похоже, со временем сердечные раны стали заживать, вчерашний солдат нашел в себе силы, чтобы выучиться на бухгалтера, с головой ушел в работу и стал настоящим профессионалом. И, когда председатель колхоза предложил сосватать за него засидевшуюся в девушках учительницу из райцентра, неожиданно для себя самого вдруг согласился и сказал: «Что ж, попытайтесь». Это объяснялось просто. В предложении председателя проскользнуло одно, очень дорогое для Маргана слово. Его внимание привлекло даже не то, что она работает учительницей. Приятнее всего в его положении было узнать, что она из «засидевшихся». Ровней для него, парня под тридцать, может стать только такая девушка. В какой-то момент ему шепнули об этом Небеса, и он поверил. Увидев же Файрузу, потерял сон, забыл про еду. Хотя в ней не было броской красоты, способной вызвать сиюминутную влюбленность, сквозила в этой девушке некая волшебная сила, колдовская притягательность, присущая только женщинам, которая выражалась в преданности во взгляде, необычайной скромности. Острую жалость к ней у Маргана вызвало осознание того, что она тоже устала от одиночества и нуждается в нем. Так, с первой встречи, парня потянуло к девушке, он боялся потерять ее. Яблочко вполне созрело, если упадет на землю, пропадет. Нет, никто не поднимет, не съест его, оно просто сгниет. Как и он сам… Поэтому, вернувшись из райцентра, попросил родителей на другой же день поехать просить ее руки и, если она даст согласие, поторопиться со свадьбой, немало удивив отца и мать. Спелое яблоко следует срывать вовремя…

* * *

– Вспоминаю нашу молодость, – Файруза слегка коснулась мужа. – Ведь я была такой некрасивой. Почему ты решил жениться на мне, Марган? Может, просто из жалости, что я могла остаться вековухой, а?
– Некрасивая, но очень желанная... завтра... в бане... – пробормотал муж сквозь сон.

Файрузу до сих пор бросает в дрожь, когда она вспоминает первую брачную ночь. После скромного застолья их отвезли в свободный дом. «Отвезли», конечно, сказано слишком громко – запрягли послушную кобылку соседей в телегу, обшитую липовой корой, и со скрипом провезли мимо четырех домов. В это время усталое солнце, весь день сопровождавшее молодых, присело на линию горизонта, чтобы погрузиться в ночной сон.
Два безумца (как иначе назовешь-то их теперь?), встретившиеся лишь второй раз в жизни, остались сидеть на широких нарах, держась за руки и не зная, чем дальше заняться. Наверное, таким образом выразили свою готовность подчиниться судьбе. Так они просидели очень долго, словно пытаясь понять себя, свое новое положение. Ведь только счастливые часов не наблюдают, а они еще не успели вкусить этого состояния. Тиканье старых ходиков в тишине комнаты больно било по ушам Файрузы. Позже, приходя в этот дом, она всякий раз подтягивала цепь часов, чтобы время никогда не останавливалось. А мерное тиканье часов теперь отзывалось в ее душе приятной мелодией.
Через некоторое время Марган набрался храбрости и решился заговорить:

– Отныне мы принадлежим друг другу как перед Аллахом, так и перед людьми, – он приобнял жену. – Если поладим, будем жить не хуже других.
Помолчав еще немного, он поднялся с места:

– Нам предстоит вместе провести первую ночь, женушка… Уже поздно, ты ложись, я сейчас вернусь, – сказал он и вышел покурить.
Оставшись одна, Файруза продолжала сидеть, обняв себя за колени. «Говорит, если поладим. Я-то готова встать горой у горы и простираться степью рядом со степью. А сам ты?..» Затем вдруг встала и тихонько подтянула цепочку оглушительно тикающих часов. «Пошло наше время, наше совместное время», – шепнула девушка. Некоторое время смотрела на белоснежную постель, приготовленную для жениха и невесты, сняла праздничный наряд и робко залезла под атласное одеяло. Стала ждать мужа. Ее охватила мелкая дрожь, хотя в комнате было совсем не холодно. Файруза старалась укутаться получше, подтыкая одеяло под себя. Ладонями пыталась согреть и место для мужа. И ждала какого-то чуда.

Вместе с запахом табака муж принес домой и аромат тронутых осенним увяданием трав. В руках – ветка полыни и два стебля какого-то цветка с осыпающимися лепестками. Как только нащупал их в такой темноте.
– Я к тебе с цветами, милая Файруза, – искренне улыбнулся муж. А девушка, то ли по неопытности, то ли растерявшись от внимания, а, возможно, и от желания поднять себе цену, подсыпала щепотку соли в медовую ночь:
– Какие же это цветы? Кажется, это полынь.

– И у полыни своя красота, свой аромат, – ответил Марган и осторожно положил букет на подушку. Теперь вот Файруза словно вновь почувствовала тот головокружительный дразнящий запах полыни. Он бередил ей душу, вызывал щемящую тоску о прошлом, напоминал их первую брачную ночь.

Марган выключил свет, подошел к постели, стуча протезом, сел на край нар и начал раздеваться. Взволнованную девушку стало трясти еще больше. А металлический звук упавшего на пол протеза заставил вздрогнуть не только ее, но и самого Маргана. «О Аллах, даже железная нога пытается ослушаться хозяина», – пошутил он. Файрузе показалось, что при этом голос мужа едва заметно задрожал. Может, из-за собственного озноба… Прислонив упавший протез к нарам, Марган робко залез под одеяло. Прижал к себе жену со словами: «Как ты замерзла, дорогая». Погладил ее по лицу, волосам. Хотя поначалу Файрузе показалось, что шершавые ладони мужа царапали ей кожу, со временем она почувствовала неизведанное доселе наслаждение от его прикосновений. Когда губы Маргана коснулись ее лба, глаз, по ее телу пробежала теплая волна, прогоняя дрожь. Ощутив горячее дыхание мужа на губах, она закрыла глаза, ей захотелось порхать в воздухе, как бабочка… Хотелось взлететь, но она лишь сильнее прижалась к мужу…
«Ой! А-ай! Нет! Нет? Стра-ашно...» В тот самый миг, когда две души готовы были слиться воедино, когда Файруза всем телом, каждой своей клеточкой припала к Маргану, она вдруг почувствовала пустоту на месте левой ноги мужа и сама не заметила, как вскочила с места. Увидев при свете луны широко раскрытые глаза и побледневшее лицо девушки, ничего не понимающий жених стал лепетать:
– Сначала страшно, Файруза, да, страшновато – нелегкое это дело из девушки становиться женщиной, – успокаивал он молодую жену, словно был многоопытным мужчиной. Позже, спустя несколько лет совместной жизни, частенько со смехом вспоминали слова Маргана «нелегкое это дело».

В ту ночь Файрузе так и не удалось успокоиться.
– Не приближайся, Марган, не подходи. Я боюсь не тебя, а твоей ноги, то есть пустоты там, где должна быть нога, – сказала она и пересела на другое место.
Марган ничего не ответил, не стал ни на чем настаивать, даже не сдвинулся с места. Остался сидеть, как сидел в постели. За всю ночь ни разу не вышел покурить. О чем тогда думал, что пережил – известно лишь ему самому. Так и встретили молодожены рассвет, сидя на разных концах нар.

Больше недели они продолжали оставаться женихом и невестой. Не могли найти ни возможности, ни храбрости приблизиться друг к другу, согреть друг друга. Однако Марган проявил выдумку и решительность. Спустя неделю после первой брачной ночи, он запряг коня и предложил жене ознакомительную поездку по окрестностям. Повез ее на кушкаинские поля, сенокосные луга. Несмотря на то, что приближалась середина сентября, стояла по-летнему теплая солнечная погода. Прибыв на место, молодой муж привел в порядок шалаш, установленный во время сенокоса – снаружи добавил развесистых веток, а внутри настелил душистого сена, разместил там все припасы, привезенные из дома. Вокруг шалаша разложил вожжи, уздечку, хомут и седелку. За это время вскипел чайник на таганке. Марган нарвал листьев дикой вишни и смородины, долго искал душицу. Файруза успела набрать мяты, гроздьев калины, высохшей черемухи. К запаху сухой травы добавился аромат дыма и травяного чая. Настроение у молодых заметно улучшилось, а от горячего чая их лица зарделись, словно рябиновый цвет. Они любовались природой, прислушивались к редким птичьим голосам, восхищались стройными деревьями, погруженными в тишину…

– Как прекрасен этот мир, ах, как хороша жизнь, – произнес Марган, заглядывая в глаза Файрузы. Уловив ее ласковый взгляд, заметив искорки той любви к жизни, которая присуща лишь его жене, он ощутил желание пуститься в пляс, кружиться в танце, взяв суженую на руки. Мужчина был не в силах обуздать страсть, подавить свое желание. Он порывисто обнял Файрузу и стал неистово целовать ее. Похоже, и жена с нетерпением ждала этого момента, поэтому она перестала стесняться, не стала сопротивляться, а поддалась воле супруга. Марган ощутил тихую покорность желанной женщины и, неловко поднявшись, взял ее на руки, потом направился в шалаш, прихрамывая на одну ногу…
Проснулись они взмокшие, но счастливые и полные невыразимой нежности друг к другу. Это утро они встретили с ощущением зарождения в душах чувства близости, с пониманием, насколько они дороги друг для друга.
– Наверное, это и есть рай в шалаше, Файруза, – прошептал он тогда любимой. Благоухание лесной травы, которая послужила для них мягкой постелью и не шла ни в какое сравнение с пуховыми подушками и шелковыми простынями в ханских покоях, деликатное перешептывание листьев на ветках поверх шалаша, ставших свидетелями ночной любовной игры, торжественное безмолвие умытой утренней росой природы за шалашом, которая словно замерла в ожидании чего-то великого – всё это казалось Маргану и Файрузе благословением зарождающейся большой любви.

«Курлы!!! Курлы...» Призывные звуки, раздавшиеся посреди этой тишины, заставили их вздрогнуть. Марган быстро потянулся к выходу и выглянул наружу: «Журавли!» – он выскочил из шалаша, рассыпая веселые искры из глаз. С гулко бьющимся сердцем Файруза тоже поднялась с места.

– Э-ге-гей, журавли, принесите мне к весне сына, слышите, нам нужен сын, – женщина улыбнулась, глядя вслед мужу, который, прихрамывая, бежал за птицами. «Гляди, как скоро сына захотел. Штаны сначала подтяни. Заодно попроси у журавлей и ногу для себя, дурачок мой», – жалостливо подумала тогда Файруза. А Марган, как мальчишка, продолжал бежать за журавлиным клином, подпрыгивая, не заботясь о себе; потом вдруг упал, споткнувшись обо что-то, но встал на ноги, пробежал немного и долго махал вслед удалявшимся все дальше птицам. А молодая жена смотрела не на небо, она не сводила глаз с дорогого человека и думала: «Теперь он мой муж, больше не буду пугаться его увечности, буду утешать его… Пусть скачет и за журавлями гонится, мой аргамак».

* * *

А журавли не подвели Маргана. К началу следующего лета у них, на самом деле, родился сын, со временем появился и второй. Позже, когда они стали настоящими помощниками отца, у него появились и «ноги».
Однажды в сенокосную пору они вдвоем направились на лошади, запряженной в скрипучую телегу, на то самое кушкаинское поле. Колхоз безвозмездно передал хромому Маргану, работавшему главным бухгалтером, старенькую клячу. Хотя в то время в хозяйстве, пожалуй, и не было хороших лошадей. Получив бразды правления в свои руки, Хрущев отчего-то невзлюбил этих животных, веками служивших главной тягловой силой страны, и отнял вожжи у сельчан. Мол, всю работу теперь выполняет техника, а лошади – это пережиток прошлого. Как бы не так. У хлебороба и поле не родит, если на нем не остались отпечатки подкованных копыт, а душа крестьянина поет лишь тогда, когда он скачет верхом или несется на конной повозке. Башкир же без коня все равно что без ног и без хребта.

Марган искренне радовался ленивой кобылке, которая еле переставляла ноги. И летом, и зимой запрягал по необходимости. Никогда не подгонял не признававшую ни кнута, ни пряника клячу, давая ей полную свободу. Тем не менее, всегда успевал, куда ему надо было добраться и что нужно сделать. Вернувшись домой, постукивал кнутовищем по протезу и говорил: «Без своей лошаденки никуда бы не успевал на этом деревянном скакуне» и насыпал овса своей помощнице. Если кто из односельчан просил лошадь для каких-то своих дел, никому не отказывал. Не забывал и «проинструктировать» в шутку: «Смотри, держись крепко, а то как поскачет – выпадешь из телеги». Провожая кобылу взглядом, Марган довольно улыбался, мол, слава Аллаху, есть еще силенки, раз она нужна и другим.

Вот и сейчас, поскрипывая, ехали на сенокос.

– Хоть и тащится медленно, но какая красивая поступь у моей клячи, да, Файруза? – задремавшая было женщина проснулась от слов мужа.
– И не говори, даже слишком красивая – как бы нам до заката успеть добраться, – отозвалась Файруза, не преминув бросить камень в огород мужа или этой клячи. Ведь дорог каждый час летнего погожего дня. – Шла бы она быстрее, и мальчишки сели бы в телегу.
И, действительно, оба их сына десяти и восьми лет топали по пыльной дороге впереди лошади. Скорость лошади не устраивала мальчишек, в душах которых с нетерпением били копытами оседланные аргамаки. Лучше шлепать босиком по прогретой земле, чем трястись на голой арбе.

Файруза вновь вздрогнула от возгласа мужа: «Тпру!» Марган резко остановил лошадь. Слез с телеги и сел на колени прямо на дороге:
– Файруза, посмотри, женушка, – сказал он, указывая на дорогу. Ничего не понимающая женщина вытянула ноги и посмотрела на мужа. А тот продолжал бормотать, черпая ладонями дорожную пыль и неистово посыпая себе голову, растирая ею лицо:
– Вон, вон они идут...
– Кто идет? Что с тобой, Марган? – забеспокоилась Файруза.
– Идут, мои ноги идут... Обе здоровы, обе целехоньки!..

Посмотрев на дорогу, Файруза тоже застыла без слов. На пыльной ее поверхности рядышком вились два следа от ног их сыновей, излучая свет и тепло.
Ресницы, брови, все лицо Маргана, на грани безумства купающегося в пыли, стали белесыми. А глаза излучали неподдельную радость, как у ребенка, отыскавшего любимую игрушку. В эту минуту Файруза открыла для себя, что пыль имеет белый оттенок. До этого она считала, что земля, почва, пыль бывают черного или серого цвета. Оказывается, пыль становится черной только при смешивании с водой. Вот и по лицу Маргана пролегли два черных следа. Это слезы радости. Как они блестят на солнце!

Тут и мальчишки подбежали к родителям, чтобы поинтересоваться, не сломалась ли ось телеги. Отец заключил их в объятия:
– Да что нам ось телеги, деточки мои, была бы ось земли на месте.
Долго еще Марган не мог унять бурные чувства, что переполняли его:
– Ой, Файруза, какой же я болван! Считал себя увечным, калекой, а ведь теперь у меня есть не только ноги, но и крылья. Давай, Катерина, помчались с ветерком, – потянул он сильно за вожжи.
– Глупенький ты мой, зато душа у тебя здоровая, живая и чистая, – нежно прижалась тогда Файруза к мужу.

* * *

Управившись со скотиной, Марган выбрал сухие дубовые дрова. Аккуратно сложил их в ручные сани, крепко перевязал веревкой и через сугробы направился к бане, расположенной на самом конце огорода. Он не топил ее больше месяца, пока жена была в больнице, не хотелось возиться для себя одного – ходил мыться к соседям на последний пар. Баню сильно занесло снегом, поэтому пришлось поработать с лопатой. Прочистил дорожку и до колодца рядом с баней. От постоянного кашля он почувствовал слабость, даже пришлось несколько раз присесть, чтобы отдышаться, чего никогда раньше с ним не бывало. Весь мокрый от пота, тем не менее Марган не бросил дел и не пошел домой, чтобы переодеться и попить чаю заодно. Наоборот, ему придавало сил предвкушение предстоящего «разговления» после долгого воздержания. К тому же он надеялся, что жена после бани совсем забудет про свою болезнь. Но почувствовал дрожь у себя в коленях, когда присел покурить в предбаннике после розжига печи. Ему подумалось: «Старею, пожалуй, силы уже не те».

Посидев немного, вдруг пожалел, что поставил баню так далеко от дома. Так уж было заведено раньше – баня должна была стоять отдельно от других надворных построек. Старожилы считали, что после заката солнца она становится прибежищем всякой нечисти, потому и должна располагаться как можно дальше от жилья. Теперь молодежь считает это суеверием и строит бани прямо рядом с домом. Марган тоже не верит в предрассудки, тем не менее у него был особый взгляд на баню. Он воспринимал ее не просто как место очищения, избавления от грязи и усталости, а считал неким святилищем, где прежде всего исцелялась душа, укреплялся дух. Кроме всего прочего, именно баня является уединенным уголком для любовных утех. Ему казалось лучше, если она отстоит от того места, где бурлит повседневная жизнь. Баня должна быть островком отдохновения от быта, где можно удалиться от людей, остаться наедине с собой. Когда ты в бане, никто не должен тебе мешать.

Марган сам выбрал это место. Может, его тогда привлек чахлый дуб, пустивший корни на меже. Он дал несколько лет отдохнуть дальней части своего огорода, который до этого вспахивали ежегодно, засеял ее травой, чтобы получилась зеленая зона. Когда начал поднимать баню на этом месте, Файруза выразила сомнение, не слишком ли будет далеко от дома.
– Это же не просто баня, а наш дом любви. Лучше, если он будет подальше от посторонних глаз, – ответил муж с озорством.
– Да ну тебя, как баня может быть домом любви? Скорее, это место, где правят бал нечистые силы.
– Жар нашей любви разгонит всех чертей, – расхохотался Марган.
Когда рядом с баней оборудовали колодец с журавлем, вокруг стало очень красиво, особенно в жаркие летние дни. Чтобы вода в колодце не застаивалась, в первое время баню топили чаще.
– Чем больше черпаешь из колодца, тем чище становится вода в нем. Если нет спроса на воду, он высыхает, покрывается мхом и умирает, – объяснял Марган жене и вновь принимался топить баню. Файруза пыталась остановить его, мол, может, сегодня не надо, а он добавлял, улыбаясь в усы:
– Так же и с человеком, и с любовью – если нет спроса, они засыхают…
Позже, когда они устроили на этом конце усадьбы сад-огород, колодец стал просто незаменимым. Так вокруг бани постепенно образовалась настоящая зона отдыха. Почуяв уют и раздолье, даже чахлый дубок превратился в раскидистое высокое дерево.

В свое время молодая пара в каждую субботу устраивала день любви на диво всей деревне. Засиживались в бане по три-четыре часа. Односельчане даже подтрунивали над ними, мол, не роды ли у коровы вы там принимаете. Теперь уж так не разгонишься, возраст не тот. У Маргана голова идет кругом, когда вспоминает, каким был пылким и страстным в молодые годы. Наверное, неспроста он любил тогда повторять: «Есть два удовольствия в жизни – баня да интим». Видать, знал, о чем говорит.

А вот сегодня Марган пожалел, что так далеко от бани до дома. Как будет больная жена, распаренная после бани, добираться по сугробам домой? Хватит ли сил, если вдруг ей станет плохо, и ему придется нести ее на руках? «Хватит!» – подумал Марган и отогнал дурные мысли от себя. Его еще ждут сладостные минуты любви. Уж очень он истосковался по жене.
Для начала поддали немного пара и довольно долго просидели на полке. Потом жена помылась и ненадолго открыла дверь. Но не позволила Маргану спускаться на пол: «Ты сильно простыл, сиди на полке». Подержав березовый веник над раскаленной каменкой, с наслаждением вдыхали ароматы лета, исходящие от него.
«Возможно, желудок у тебя вовсе не болен, ты просто надорвалась», – предположил Марган и теплым веником прошелся по телу жены. Та, в свою очередь, натерла медом спину и грудь мужа: «Пусть мед выгонит простуду из тебя вместе с потом». Попарила его и веником. Им было хорошо. Марган даже забыл про свои затаенные намерения. Они понимали друг друга с полуслова, одного взгляда. Пока Файруза мыла волосы, муж сильнее поддал жару и вдоволь намахался веником. Затем потерли друг другу спины. Чувствуя неловкость за сильно загрязненное тело, жена заметила, когда муж натирал ей спину:
– Похоже, я привезла всю больничную грязь.

А Марган ответил, обливая ее водой:
– Была бы душа чистой. А с тела вода смоет любую грязь. Самое главное, бабка, чтобы кости были целы, и душа держалась в теле, – добавил он в шутку. А Файрузу охватила тревожная догадка: «Неужели он тоже чувствует мою скорую кончину? Назвал меня «бабкой», чего никогда до этого не делал».

Неспеша одевшись, Марган задул свечу и плотно закрыл дверь бани. Муж и жена зашагали к дому, взявшись за руки. Только так, вместе можно одолеть не только сугробы, но и любую непогоду. Это намного легче. Ощущая в своей ладони тепло руки жены, мужчина представлял себя с ней то мальчиком и девочкой, возвращающимися из детского сада, то выходящими из окружения солдатом и санитаркой, не потерявшими веру в лучшее в любой ситуации. Только мальчик-солдат был хромым, а девочка-санитарка – больной.

* * *

Узнав, что Файруза выписалась из больницы, ее стали навещать подруги, заходили и соседи.
– Как будто немного похудела, но в глазах тот же блеск, – говорили одни.

– Неужто за матерью собралась, вроде и она ушла от болезни желудка? – сыпали соль на рану другие, бесцеремонно подчеркивая свою осведомленность. Только соседка Зулейха сумела найти нужные слова в поддержку:
– Ты же украшение нашей улицы, апай, пока тебя не было, и жизнь словно потеряла краски. Очень рады, что наконец вернулась душа наших посиделок.

Глядя, как искренне общался муж с ее подругами, Файруза не могла отделаться от мысли, что он пропадет один, значит, надо найти кого-нибудь для него, пока сама жива. Больная внимательно приглядывалась к каждой из женщин, приходящих к ним, и пыталась представить их, и замужних, и одиноких, рядом с Марганом. «Наверное, ни одна из них не отказалась бы от него. Непьющие, способные обслуживать самого себя старички теперь не валяются на улице. Их, достойных и не очень, по пальцам можно перечесть. Хуже, чем в послевоенные годы. Любая вцепится, прибегут без оглядки, даже забыв прикрыть лицо уголком платка. Только вот примет ли их Марган? Теперь он уже не тот размазня, каким был в молодости, хватит храбрости сосватать, если кто придется по душе. Достаточно и пороха в пороховницах… Если только не станет препятствием природное его благонравие. Поэтому еще при жизни я сама должна уладить этот вопрос. А то будет ходить бобылем». Файрузе самой стало смешно от своих мыслей. Хотя, ничего смешного – Марган действительно сильно зависит от жены, во всем полагается на нее. Не поставит и своих валенок сушиться на печку, даже нос забудет вытереть, если не подсунешь платочек в карман. А вот по хозяйству управляется один, не позволяя жене заниматься тяжелой работой. Вон какой довольный сидит сегодня, видимо, радуется, что жена снова дома, и думает, что жизнь вернулась в привычное русло. Не видит, что над головой Файрузы сгущаются тучи, не знает и не чувствует, что жить ей осталось совсем немного.

Ей показалось, что среди ее подруг нет ни одной, которая бы пошла за Маргана, вернее, понимала бы его, умела находить теплое словечко в поддержку, или была бы достаточно мудрой, чтобы вовремя осадить его, когда он начинает проявлять излишнее нетерпение. Каждая из них слишком любила себя, больше ценила свое мнение. Погляди-ка, она и не замечала раньше: все они ходили важные, напыщенные, словно павы. А Марган не любит пав, ему больше по нраву обычные куры, которые заботятся о своих цыплятах и не заглядываются на чужое подворье. А курица, которая любит свой двор, отличается верностью и домовитостью – умный петух ценит именно эти качества. «Как интересно, оказывается, и сами не замечая того, мы заботились друг о друге, поддерживали авторитет друг друга. Наверное, потому и всякие сплетни не смогли рассорить нас. Маргану нужна спокойная домашняя курица». Так Файруза смирилась со своей участью, сегодняшним своим состоянием еще до того, как Всевышний подал какой-либо знак.

Погоди, а Зулейха? Она выросла на одной улице с Марганом. И разница в возрасте небольшая – достаточно пальцев одной руки. А в пожилые годы такая разница – сущий пустяк, коли работа спорится в руках и есть что вкусить на столе. Зулейха света белого не видела с вечно пьяным мужем. Хоть на старости лет познала бы счастье замужества, Марган знает, как осчастливить женщину. Она не чурается никакой работы – и муж был бы под надежным присмотром.
Файруза оделась как на праздник. Поверх нарядного платья, подаренного детьми на шестидесятилетие, надела пиджак с медалями и почетными знаками, заслуженными за годы работы в школе. Давно она не притрагивалась к этим своим нарядам. Но сегодня ей хотелось выглядеть особенно представительной и красивой. Кроме всего прочего, одежда должна была подчеркнуть серьезность ее намерения, значимость предстоящего разговора.

– И куда это направилась моя старушка? Уж не замуж ли она собралась, оставив меня одного? – пошутил вслед Марган. Растерявшись от неожиданных слов, хозяйка задержалась у открытой двери и решила ответить:
– Схожу к соседке Зулейхе, у меня неотложное дело к ней. А ты шутил бы меньше, лучше набери уголь, пока в печке огонь. Пригодится летом для самовара.

Если бы в этот момент Властелин небес одним глазком, осторожно посмотрел вниз, он увидел бы скромную сельчанку в белой шали, не спеша идущую меж простеньких домов обыкновенной башкирской деревни. Заглянув же в тайные закоулки ее души, Властелин бы понял, какое большое и бескорыстное бьется в ее груди сердце. Наверняка, от изумления он свалился бы на землю, узнав, что еще при жизни она отправилась сватать жену собственному мужу, самому близкому, любимому человеку, тому, под чьими ногами она согласилась бы стать прахом, если б только он захотел. И, словно благословение Всевышнего, вдруг хлопьями пошел снег, с головы до ног укутывая женщину в белые одеяния: сначала он лег на ее белую шаль, затем облепил пальто и стал целовать ей щеки и ресницы. Файруза загадала снегопад к добру, значит, даст Аллах, ей повезет, и прошептала слова известных ей молитв.

Перевод Гульфиры Гаскаровой.

(Продолжение следует.)