Термин «эпос» и зачем он нам нужен

Не вдаваясь в пространные рассуждения и не углубляясь в достижения научно-исследовательских практик мировой науки, кратко рассмотрим термин «эпос». Репертуар башкирского народного эпического творчества богат кубаирами, иртэками, хикаятами. В мировой науке их объединяют общим термином «эпос».

 

Как пишет С.Ю.Неклюдов, «Эпос выступает как универсальное название для обширных эпических памятников, повествующих о героическом прошлом народа, ключевых исторических или мифологических событиях. Этот термин охватывает произведения устной и книжной словесности, которые стали культурным достоянием и мерилом национального самосознания» [8]. Если в случае с устным созданием и распространением эпоса все понятно, то под «книжной словесностью» ученый понимает произведения, отражающие «устные традиции, но получившие обработку в ходе литературного развития («Махабхарата» и «Рамаяна», «Илиада» и «Одиссея», «Песнь о Роланде» и др.)» [8]. Поэтому эпическое произведение, как башкирский архаический кубаир «Урал-батыр», в контексте мировой культуры именуется как эпос, как принято называть, например, кыргызский эпос «Манас» (в национальной сфере – жомак), тувинский эпос «Меге Баян-Тоолай» (на тувинском – тоожу или маадырлыг тоожу), калмыцкий эпос «Джангар» (на калмыцком – «Җаңhр»), казахский эпос «Кобланды-батыр» (на казахском – жыр) или цикл армянских эпосов о Давиде Сасунском (эпос в армянской терминологии – «Էպոս» произносится как [ɛpɔs]), бурятский эпос «Абай Гэсэре» (на бурятском – ульгэр) и т.д. Как видим, каждый национальный эпос имеет собственное этническое наименование, свой термин. И мы не забываем о них. Но в контексте мировой культурной цивилизации, например, при намерении включить наши эпические памятники в Список нематериального культурного наследия ЮНЕСКО, и в науке, и в общественной мысли необходимо придерживаться общепринятого термина эпос. Поэтому зазвучавшие в последнее время псевдонаучные призывы заменить общепринятый термин «эпос» на «кубаир» абсолютно неприемлемы и необоснованны. Особенно на завершающем этапе затянувшейся процедуры внесения башкирских народных эпосов под охрану ЮНЕСКО. Кстати, затянулась она именно из-за подобных необоснованных утверждений, вызвавших разногласия в научном сообществе.

В данной статье речь пойдет о башкирском народном эпосе «Заятуляк и Хыухылу» («Заятүләк менән Һыуһылыу») как ландшафтном эпосе, который зародился и распространился на башкирской земле, на территории Башкортостана, о чем громче всего говорят топонимические наименования и само географическое пространство.

 

Историко-культурный ландшафт и его отношение к башкирскому народному творчеству

Как верно отмечают исследователи, «Концепция культурного ландшафта как мощный соорганизующий механизм междисциплинарных комплексных исследований оформилась сравнительно недавно, но уже продемонстрировала свою состоятельность и высокую эффективность в исследовании сложных проблем» [7, с.39]. В нашем случае данное научное направление представляет интерес именно в контексте его культурного, культурологического переосмысления. «Наряду с природоцентричным (географическим) направлением развивается и культурологическое или культуроцентричное, которое рассматривает, прежде всего, духовную составляющую культурного ландшафта» [7]. Если сказать точнее: «Под культурным ландшафтом разумеется территориальный природно-культурный комплекс, созданный и/или освоенный сообществом людей», то есть этноса, исстари проживающего на данной территории [3].

Культура развивается на определенной территории с топонимическим своим обозначением. «Представление о ландшафтном топониме возникает в результате развития разработок В.П.Семенова-Тянь-Шанского, Э.М.Мурзаева, А.К.Матвеева и других исследователей. Ландшафтными мы называем такие топонимы, которые несут представление о ландшафте определенной местности — своеобразии ее традиционной культуры, природных, хозяйственных, этноязыковых и селенческих особенностях… При этом культурный ландшафт своими этнокультурными, хозяйственными, природными, организационными особенностями выступает по отношению к топониму и как среда, и как упорядочивающая система» [5, с.13]. В структуре культурного ландшафта язык и духовная культура, как фольклор, «являются также универсальными способами описания, сохранения и ретрансляции культурного ландшафта во времени и пространстве» [3]. В связи с этим фольклор, как часть духовной культуры того или иного народа, населяющего тот или иной регион, географическую территорию, также может рассматриваться как материал для исследования историко-культурного ландшафта. Потому что фольклор является индикатором этноса, этнических сообществ.

В исследованиях А.А.Ивановой нам импонирует ее обращение к народным песням, в которых ярче всего обозначены локусные ориентиры. Такие песни она назвала «географическими песнями», под которыми «понимаются фольклорные тексты с ярко выраженной реальной пространственной компонентой (последняя является сквозным принципом их смысловой и формальной организации). Относясь к географически сориентированному фольклору, ГП (географические песни. – Н.Х.) всегда связаны с определенной территорией (страной, краем, городом, деревней) и сообществами людей, в них проживающими (именно поэтому с формальной точки зрения они обязательно содержат топонимы, катойконимы, этнонимы, этниконы или антропонимы) [3]. В отличие от многих других поэтических жанров, в подобных произведениях указываются географические наименования, которые восхваляются, поэтизируются. Поэтому исследовательница их обозначила как «тексты-описания, тексты-оценки определенных культурных ландшафтов, содержащие информацию о народном опыте духовного и хозяйственного освоения пространства, о мировоззренческих и поведенческих стереотипах, о нормативных установках различных социумных групп. Соответственно, они могут изучаться как ментальные (воображаемые) «песенные путешествия», осуществленные людьми из народа (купцами, плотогонами, ямщиками, бурлаками, крестьянами)» [3].

В башкирском народном творчестве также можно вычленить подобные географические песни («Урал», «Ямаликай», «Ирендык» и т.д.). Однако в статье речь пойдет о более крупном жанре башкирского устно-поэтического творчества — об эпосе. Во многих образцах эпического фольклора можно обнаружить локусные обозначения, топонимы – территории, где издревле проживают башкиры. Это Уральские горы – Урал-тау со своими возвышенностями, урочищами, пиками (например, Иремель-тау, Кыркты-тау, Ирендык, Масем-тау, Сусак-тау, Тора-тау и многие другие).

В 2022 году в Уфе сотрудники Научно-исследовательского центра башкирского фольклора Башкирского государственного педагогического университета имени М.Акмуллы провели фольклорную экспедицию. Это стало частью проекта «Духовные сокровища моего города: сохранение и популяризация культурной памяти народа», выполняемого при финансовой поддержке конкурса научно-исследовательских работ по приоритетным направлениям научной деятельности вузов-партнеров в Акмуллинском университете (№ 65/Н – 2022 г.).

За сравнительно короткий период работы мы зафиксировали более 30 образцов народного творчества. Одним из информантов была Аниса Вахитова (1959 г.р.). Она всю жизнь проработала на заводе, а сегодня ведет активную общественно-культурную жизнь, посещает фольклорный ансамбль в Городском доме культуры «Уфимские воспоминания», популяризируя фолькор. В ее репертуаре есть башкирская народная песня «Гора Санай-сары». Как известно, эта гора расположена на юго-западе республики, в Альшеевском районе, рядом с деревней Ташлы, на малой родине информанта. «Песня примечательна тем, что в нее исполнительницей внесены изменения, и она считает это важным для себя моментом. Так, во второй строчке первого куплета обычно поется (в варианте, вошедшем в издание «Башкирское народное творчество: Песни». – Н.Х.): «…Виднеется родная сторона», а у информанта: «…Виднеется деревня моя Ташлы», то есть указывая на конкретное название деревни. Этим она как бы конкретизирует географическое расположение священной горы, привязав ее к своей родине. В своих воспоминаниях А.Вахитова с нежностью вспоминает природную красоту горы Санай-сары, у подножия которой и расположена ее родная деревня Ташлы. В этом проявляется локусная составляющая варианта этой народной песни.

Һанай һары тауҙың, һай, башынан Күренеп кенә ята, ай, ауылым Ташлы. Тыуған ерен һаҡлап башын һалған, Башын һалған икән, ай, күп ирҙәр, Башын һалған икән, ай, күп ирҙәр.   Ташлы ауылы күрке, ай, изге тау! Быуаттарға ҡалһын, ай, данҡайы, Быуаттарға ҡалһын, ай, данҡайы. Быуаттарға ҡалыр, ай, данҡайы!

С вершины горы Санай-сары, Виднеется деревня моя Ташлы. Сложили головы многие мужчины, Что стояли на страже родины своей. Сложили головы, ай, многие мужчины, Сложили головы, ай, многие мужчины.   Красота деревни Ташлы, ай, священная гора! Пусть навека останется, ай, слава твоя, Пусть навека останется, ай, слава твоя, Навека останется, ай, слава твоя!» [12, с.109-118].

Так Аниса Вахитова, следуя своему локусному пространству малой родины, внесла новое наименование в народную песню, образуя новый вариант песни. Такой является ландшафтная песня, указывающая на «привязанность опрошенных информантов к одной местности – к своей малой родине, где они выросли в окружении традиционной этнической (башкирской) культуры, к сельской местности. Переехав в городскую среду, они, представители разных профессий, эту связь сохранили. В результате не были утрачены навыки в песенном творчестве, сказывании сказок, эпоса – кубаира, их исполнения и т.д. Полевые работы, проводимые в Уфе, свидетельствуют о том, что культурная память респондентов устойчива, они помнят песни, такмаки (аналог русских частушек), обряды и обычаи народа и т.д., через которые они ощущают свою связь с деревней, что раскрывает фольклорный локус. В произведениях устного творчества указывается на наличие гор и рек, лесов, озер и другого пространства, которое окружало ту местность, где информанты родились» [12, с.111].

 

 

Этническая локусность ландшафтного башкирского эпоса «Заятуляк и Хыухылу»

 

В этом отношении народный эпос «Заятуляк и Хыухылу» является тем географическим эпосом, в котором события разворачиваются в определенной местности: берега озера Асылыкуль, возвышающиеся вокруг него горы Карагач-тау, Балкан-тау. О топонимике этого края, его географическом ландшафте подробно писал Владимир Иванович Даль (1801–1872), который  живо интересовался башкирской темой, восхищался природой башкирского края, как истинный бытописатель, скрупулезно расписывал пейзаж Уральских гор с их реками и озерами, с упоминанием конкретных топонимических наименований, а также подробно изображал жизнь и быт башкир. Произведение увидело свет в 1843 году в журнале «Москвитянин» (№1) на русском языке под названием «Башкирская русалка» в авторском изложении и отличается от своего первоисточника художественной формой, стилем повествования (приближен к русскому народному былинному исполнению), литературным началом инонационального автора.

 Как точно подметил в своем произведении В.В.Даль: «…В 12-м башкирском кантоне есть место в 1800 квадратных верст, где ни русского, ни татарина, ни мещеряка, ни чувашина, ни мордовина, ни вотяка, ни тептяря, ни черемисина, нет вовсе всех этих так называемых припущенников и переселенцев, которые обще с нашими заводчиками переполосовали и испятнили уже почти всю Башкирию, тягаются лет по 30 и более с родовыми жителями, владеющими землями на вотчинном праве…» [1]. Затем автор, пространно описав жизнь башкир в условиях земельных тяжб и посягательств на вотчинные земли, конкретно указывает на географическое месторасположение территории, на которой разворачиваются основные события: «…земля эта, о которой я говорю, лежит в Белебеевском уезде и принадлежит четырем родам, или волостям, известным под общим названием демских башкир, по реке Деме или, вернее, Диме… Демские башкиры еще кочуют и даже держат верблюдов, старина ими еще не совсем забыта» [1, с.177]. Этим автор, видимо, хотел показать, что эти края являются землями – территорией проживания димских башкир-минцев, что окружающий историко-культурный, географический ландшафт связан с ними. Если в эпосе не указана топонимика места проживания Самар-хана и его семейства, то у Даля, как и свойственно бытописателю – любителю конкретизировать события, локус обозначен точно: «Между Ачулы-кулем и Димою кочевал в древние времена хан Самар-хан…» [1, с.178].

Как известно из эпоса, герой Заятуляк, убегая от коварных преследований своих братьев, оказывается на берегу Асылыкуля. Встречает деву вод Хыухылу, сидящую на камне Усталташ (Өҫтәлташ) и расчесывающую свои длинные волосы. У Даля этот момент пропущен. Однако все другие горы и урочища со своими мелкими речками изображаются детально. В народном первоисточнике эпоса упоминаются горы Карагас, Кашка, Балкантау, Туяташ, Казанташ, Мейесташ, Усталташ (Өҫтәлташ), реки Удряк, Сармасан. У В.Даля топонимика края представлена более подробно и досконально. Так, местонахождение озера Ачулы – Асылыкуль он описывает следующим образом: «Тут-то, неподалеку заводов: Усть-Ивановского, в тридцати от него верстах, и бывшего Курганского, где остались ныне только три избушки на Сырте, разделяющем долины Димы и Большого Ика, лежит озеро Ачулы, или, как башкиры, не выговаривающие буквы ч, его называют: Ассулы». Далее автор, как бы шире раскинув взор, указывает на горные ряды, тянувшиеся вокруг озера: «Здесь, видите вы, начиная от севера, горы: Бурлы-тау, Бике-тюбе, Караул-тау, Кучлар-коро, Келим-бет, Угуз-кул, Тирен-кул, Таш-бурун и Карагач» [1, с.177]. Как видим, это очень знакомые места, географический, историко-культурный ландшафт земель башкир, территорий их обитания.

Не ограничиваясь лишь этим, он все дальше разглядывает просторы края – далеко на северо-запад от озера Асылыкуль: «…в верстах в 50-ти за вершинами речек: Чермасана, Чукады и Нугуша, лежит такое же дивное озеро Кандра, Кандра-куль…» или «По левому берегу Тюляна тянется невысокий хребет, который верстах в десяти обращается в отдельные, волнистые, довольно высокие ступени; юго-западный скат их идет к Тюляну, северо-восточный образует, обще с горами: Кяме-тау, Шаро-чагыл и Карабаш, долину, среди которой возвышается отдельно и одиноко сахарная голова в 50 сажен или более, известная под именем Балкана». Далее он охватывает правый берег Тюляна с возвышающимися там горами Шайтан-сары и Санай-сары, приводит известную легенду о сражении Санай-батыра с шайтанами и разной нечистью и т.д. [1, с.179-180].

О географическом ландшафте в эпосе пишут и татарские исследователи: «Чыганакта (т.е. в эпосе «Туляк». – Н.Х.) Нократ, Чулман, Идел һәм Урал буе территорияләренә хас географик атамалар, Алтын Урда чорында бу тирәләрдә халыкның табигатькә чыгып күңел ачуына, корбан чалуларына һ.б. га бәйле күчмә тормыш рәвеше телгә алына. Тикшеренүчеләр раславынча (это видно и по географической карте республики. – Н.Х.), дастанда сүз бара торган Балкан тавы (Балкантау) хәзерге Башкортстан Республикасының Дәүләкән районындагы «Асылы күл» дигән күлгә якын гына урнашкан шул ук исемдәге тау белән тәңгәл» [4]. Или: «Барлыкка килү чоры күзлегеннән караганда, «Түләк» эпосы XIII–XV гасырларга карый… Дастан кыпчак кабиләләре һәм аларның варислары – татарлар, башкортлар арасында формалашкан…» [7].

В первом случае, как видим, народ, ведущий кочевой образ жизни, («күчмә тормыш рәвеше») показан обезличенным, то есть без этнической принадлежности. Во втором случае упоминание о татарском роде «кыпчак», конечно, вызывает вопросы. Утверждение о том, что фрагментарные устные отрывки эпоса «до сих пор встречаются во время фольклорных экспедиций в татарских селениях», также сомнительно. Часто встречающаяся фраза о том, что эпос «Туляк» распространился «среди татарских и тюркских народов», также не может остаться без внимания, потому что ареалом зарождения и распространения башкирского народного эпоса «Заятуляк и Хыухылу» (или «Туляк»), созданного башкирскими сэсэнами, являются Альшеевский, Давлекановский районы Башкортостана. Его варианты известны среди башкир Баймакского, Бурзянского, Зилаирского районов Башкортостана, Александровского, Люксембургского районов Оренбургской области. Вариантов «других тюркских народов» не обнаружено.

Известный татарский ученый-археограф Миркасим Усманов, который в 1969 году переписал дастан «Туляк-Сусылу» из рукописи Магфиры Хасановой, признавал, что дастан о Туляк и Сусылу «по известным историческим причинам» (?) больше распространился среди башкир, «активнее бытует» среди них [2]. Дастан был опубликован в многотомном издании «Татарское народное творчество» [11].

Согласно наблюдениям А.М.Сулейманова по этому тому, ученые М.Г.Усманов и Ф.В.Ахметова все же пишут, что данный эпос в свое время был известен и татарам, ввиду тесного историко-культурного взаимодействия с башкирами [12]. Башкирский ученый соглашается с этим, однако замечает, что татарские коллеги ни словом не обмолвились о том, что этот дастан имеет устное распространение, живое исполнение среди коренного народа своей республики.

Ахмет Сулейманов неустанно продолжал изучать «татарский» дастан о Туляке и Сусылу и, введя его в указанный том многотомного свода сборника «Башкирское народное творчество», приводит форму подачи произведения в томе «Татарское народное творчество». А текст дастана печатается с многочисленными пояснениями башкирских слов и выражений на татарском языке в ссылках. Другими словами, вынуждены давать толкование не совсем понятного для татарского читателя материала на башкирском, пусть и родственном, языке. Например, в самом начале произведения к первому  предложению «Бачман хан берлән Чачадар хан дигән ханлар бар ирмеш. Әүүәл заманлар Җайык сулаган икән» внизу страницы приводится разъяснение: Җайык сулаган – «Җайык суы буенда тору... бер «җирдә яшәү» дигән мәгънәсе булган (хәзер казах телендә очрый). Другими словами, «Яйыҡ һыулаған» означает, что человек живет на Яике. Выражения «Бачман хан даимән кош чөйәр иде», «Йегетләр кош атмакдин...» также нуждались в разъяснении. В первом случае – «кош белән киек аулау», а во втором – «кош чөйү, киек өстөнә очыру». Слово «Йылйитмәз» дается в переводе «Җилҗитмәс» – «Елетмәҫ» (на баш. яз.) и в башкирской транскрипции. И так по всему тексту эпоса.

Как видим, для носителя башкирского языка, башкира, наконец, эти слова и фразы понятны и без объяснений. Составители тома посчитали необходимым привести разъяснения, перевод башкирских слов. Все это наводит на одну мысль: уважаемый Мирфатих Усманов переписал с рукописи эпос «Заятуляк и Хыухылу», который сохранился на башкирском языке в старотюркской графике. И это неудивительно.

Также обнаруженный татарскими исследователями рукопись «Туляк китабы» ахыры – концовка «Книги Туляка» – переписанная рукопись некоего шакирда Мухамметгарея – почти слово в слово повторяет рукопись М.Усманова. Почему «ахыры», то есть концовка? Потому что рукопись шакирда, как оказалось, дополняет отсутствующую завершающую часть рукописи из Большого Кариле – Оло Кариле. Здесь также приводятся разъяснения как на персидско-арабские, так и башкирские слова и выражения. Следовательно, можем утверждать, что обнаруженные в разное время рукописи являются переписанными, письменными версиями башкирского народного эпоса «Заятуляк и Хыухылу». Как бы ни называли его в татарской фольклористике дастаном «Туляк».

О башкирской основе казанских изданий эпоса «Заятуляк и Хыухылу» также писали М.М.Сагитов [9], Р.А.Султангареева [10].

Учитывая всю опасность происходящего на ниве татарской национальной научной мысли, уфимские ученые составили и издали в отдельном томе многотомного свода книгу «Башкирское народное творчество: Заятуляк и Хыухылу» (Уфа: Китап, 2023. Т.17; сост. Ф.А.Надршина, Г.В.Юлдыбаева). Вместе с опубликованными до сих пор вариантами («Башкирское народное творчество: Эпос», т.3., а также на страницах журналов и газет) туда вошли и тексты эпоса, хранящиеся в Научном архиве Уфимского федерального исследовательского центра Российской академии наук, всего 51 вариант. И думается, что это не предел. Потому что до сих пор во время фольклорных экспедиций удается записать новые варианты эпоса.

Надо признать, что в своих ранних исследованиях мы упоминали о том, что «версия» башкирского эпоса «Заятуляк и Хыухылу» известна и татарскому народу, ссылаясь на ее текст, опубликованный в указанном выше многотомном издании «Татарское народное творчество». Однако сегодня назрела острая необходимость в регулярном обращении к этой теме, с тем, чтобы поддержать наше национальное достояние – башкирское эпическое наследие, которое является частью историко-культурного ландшафта башкирского народа.

Как видим, в разные годы башкирские исследователи вновь и вновь обращались к этой теме – известны их публикации, однако татарские ученые почему-то не замечают их и не учитывают в своих изысканиях. По их мнению, фольклорные произведения, сохранившиеся в рукописях в городе Казани, в отдельных районах Татарстана или дошедшие до сегодняшнего дня в печатной форме, имеют ценность для татарской науки как жанр дастан. В результате, рукописи эпоса «Туляк», или «Заятуляк и Хыхылу», переписанные в дореволюционный период шакирдами медресе ввиду нехватки учебных пособий и по сей день встречающиеся в башкирских селениях, книга М.Гафури «Туляк» (1910 г.), а также далевская повесть подпадают под объекты исследований под видом татарского народного дастана.

Башкирский народный эпос «Заятуляк и Хыухылу», пусть и в рукописях, записан, переписан на тюркском языке, относится к башкирскому национальному культурному ландшафту, под которым понимается «территориальный природно-культурный комплекс, созданный и/или освоенный сообществом людей», то есть башкирами. Хотя сами татарские исследователи, как видим, признают, что события в эпосе разворачиваются на территории нынешней Республики Башкортостан.

 

Заключение

Таким образом, башкирскому народному эпосу «Заятуляк и Хыухылыу» как географическому эпосу характерен природный, историко-культурный ландшафт Бугульмино-Белебеевской возвышенности Уральских гор, где ныне расположен Давлекановский, Альшеевский районы с их «культурными, природными, хозяйственными, этноязыковыми и селенческими (в нашем случае башкир. – Н.Х.) особенностями». Если некоторые эпические произведения имеют версии у других тюркских народов, как, например, «Алпамыша», «Кузыйкурпес и Маянхылу», «Кобланды-батыр», «Идукай и Мурадым» и другие, то эпос «Заятуляк и Хыухылу», как и «Урал-батыр», «Идель и Яик», «Акбузат», «Кунгур-буга», «Акхак-кола» и многие другие являются уникальными и не имеют аналогов. Эпос о Заятуляке был создан димскими башкирами нынешних Давлекановского, Альшеевского районов. Известны  его варианты среди башкир Баймакского, Бурзянского, Зилаирского районов и Оренбургской области, зафиксированные башкирскими учеными во время фольклорных экспедиций разных лет. В записи В.В.Даля и книге Мажита Гафури ясно обозначены димские башкиры, среди которых они побывали.

Отраженный в содержании эпоса историко-культурный, историко-географический ландшафт, региональный компонент, не нуждающийся в комментариях и переводах, знакомый и известный для местных жителей – для башкир, не может быть «общим духовным достоянием татар и башкир» или «татар и других тюркских народов», а принадлежит только создавшему его башкирскому народу, является лишь башкирским духовно-культурным эпическим наследием. Сегодня повсеместно встречающиеся переписанные рукописи эпоса на старотюрки, также не лишенные данной этнической художественно-эстетической самобытности, являются продуктом деятельности шакирдов, приехавших из разных уголков страны для обучения в различных медресе на исторической территории Башкортостана (возможно, медресе «Галия», «Усмания», Стерлибашевское медресе, «Хусаиния» и др.). Они могли сохранить эти рукописи в личном архиве у себя на родине, например, в соседнем татарском регионе. Однако это не дает права присвоить эпический памятник, отказ от которого избавил бы коллег от трудоемкой текстологической, переводческой, разъяснительной работы над башкирским эпосом.

Исследование географических жанров башкирского фольклора, раскрытие их историко-культурного, национального регионального своеобразия – перспективное направление в национальной гуманитарной науке. Это особенно актуально сегодня в контексте формирования уникального имиджа региона, использования его самобытных природных, этнических историко-культурных ресурсов для развития туризма в Республике Башкортостан.

 

Литература

1. Башкирия в русской литературе/сост., авт. ст. сл., ком. М.Г.Рахимкулов. – Уфа: Башкнигоиздат., 1989. – 512 с. 

2. Башкирское народное творчество: Эпос / Сост. А.М.Сулейманов, авт. вступит сл. М.Сагитов. – Уфа: Китап, 1998. Т.3. – 448 с. (на баш. яз.).
3. Иванова А.А. Исполнитель как «исследователь» культурного ландшафта (по материалам географических песен). URL: http://kizhi.karelia.ru/library/ ryabinin-2007/451.html (Дата обращения: 21.01.2026).
4. Исхаков Д.М. Халкыбызның эпик әсәрләрендә милли тарих («Түләк һәм Сусылу», «Ак Күбәк», «Идегәй», «Чура батыр» дастаннары һәм тарихи риваятьләргә анализ): монография. – Казан: ООО «Грумант», 2022. – 160 б.
5. Калуцков B.H., Иванова А.А., Давыдова Ю.А., Фадеева Л.В., Родионов Е.А. Культурный ландшафт русского Севера: Пинежье, Поморье: Семинар «Культурный ландшафт»: первый тематический выпуск докладов. — Москва: Издательство ФМ БК, 1998.
6. Краюшкина Т.В. Культурный ландшафт в системе ценностей восточных славян Приморья (на материале прозаических жанров фольклора ХХ в.) // Ойкумена. Регионоведческие исследования. 2021. №3. С.38–47.
7. Мөхәммәтҗанова Л.Х. «Түләк» дастаны вариантлары һәм халык иҗатында бүгенге торышы// Национальные литературы республик Поволжья: проблемы межкультурной коммуникации: материалы Международной научно-практической конференции (Казань, 22-24 октября 2025 г.) / под ред. Ф.С.Сайфулиной. – Казань: Изд-во Казан. ун-та, 2025. – 265–271-че бб. (URL: https://dspace.kpfu.ru/xmlui/bitstream/handle/net/185530/NatLitPovolzhia_2025.pdf.)
8. Неклюдов С.Ю. Типология и история в памятниках героического эпоса. (URL: https://folk.spbu.ru/Reader/nekludov.php?rubr=Reader-lectures)
9. Сагитов М.М. Древние башкирские кубаиры. – Уфа: Башкнигоиздат, 1987 (на баш. яз.).
10. Султангареева Р.А. Сказывающий эпос народ не обмельчает // Агидель. 2021. №10 (на баш. яз.).
11. Татарское народное творчество: Дастаны / сост., авт вст. сл. и ком. Ф.В.Ахметова; научн. ред. М.Г.Усманов. – Казань: Таткнигоиздат, 1984 (на татар. яз.)
12. Хуббитдинова Н.А., Шарафитдинова Л.И. Память в городском пространстве: Уфа как субкультурный локус регионального фольклора // Томский журнал лингвистических и антропологических исследований. 2024. №1 (43). С.109–118.