Об участии скифо-сарматских племен Южного Урала в этногенезе башкир

Результаты археологических изысканий на Южном Урале

Нельзя сказать, что ученые не изучали оставшиеся от этих племен следы, но они исследовались без связи с тюркоязычными башкирами. В результате возникает парадоксальная ситуация: башкиры, обитавшие на Южном Урале, существовали сами по себе, а ираноязычные племена, жившие на этих землях до башкирского этапа истории, – сами по себе, как бы в параллельных мирах, не соприкасаясь друг с другом. При чтении исследований о южноуральских ираноязычных скотоводах создается впечатление, что ученые словно ходят по минному полю: они осторожно обходят культуру и историю местных башкир. Однако непредвзятое и объективное сравнение материалов скифской и башкирской культур выявляет множество схожих черт. В этой статье рассмотрим именно эти следы в культуре башкир. Тема эта в научном плане очень актуальная и давно назревшая, требующая монографического исследования. В небольшой журнальной статье автор попытался показать только некоторые узловые моменты проблемы участия южноуральских ираноязычных племен в этногенезе башкир.

Башкиры (самоназвание – башҡорт) – один из древних тюркоязычных народов – расселены, кроме Республики Башкортостан, в Челябинской, Оренбургской, Курганской, Свердловской, Самарской, Саратовской областях и в Пермском крае Российской Федерации. По мнению исследователей, формирование башкирского народа происходило в I тысячелетии нашей эры в ходе тюркизации пришлыми тюркоязычными племенами местных коренных обитателей Южного Урала и Приуралья – сакских, сарматских, аланских племен, говоривших на восточно-иранских наречиях [7, с.229–230].

Южный Урал и прилегающие к нему территории, где сформировался башкирский народ, в археологическом плане изучены довольно хорошо. Согласно письменным источникам, в раннем железном веке (с VIII века до н.э. по IV век н.э.) Южный Урал и прилегающие к нему степи населяли кочевые, главным образом ираноязычные племена [12, с.179]. Археологами здесь выявлены и раскопаны многочисленные курганы, оставленные сакскими, савроматскими, сарматскими, аланскими скотоводами-кочевниками. Выявленные при этом материалы указывают, что в указанный период истории вся эта территория была плотно освоена вышеперечисленными ираноязычными племенами. То есть налицо многочисленные материальные следы, подтверждающие пребывание восточно-иранских номадов на той территории, где потом сформировался тюркоязычный башкирский этнос.

По мнению С.Ю.Гуцалова, памятники древних кочевников в VIII–VII веках до н.э. здесь пока еще малочисленны. Но со второй половины VI века до н.э. ситуация начинает меняться. Именно временем не позже середины VI века до н.э. датируются оставленные скифскими кочевниками погребения в кургане 59 у села Целинный и в кургане 17 могильника Покровка 2. Эти захоронения имеют аналогии с погребениями лесостепной Украины и Северного Кавказа VII – первой половины VI века до н.э. [12, с.179].

Скифские миграции на Южный Урал С.Ю.Гуцалов связывает с моментом их возвращения из походов на Ближний Восток в конце VII века до н.э. и повторного освоения ими ранее завоеванных земель. В первой половине VI века до н.э. немногочисленные скифские конные отряды начинают проникать в южноуральские степи, подчиняя в силу своего военного превосходства более слабые «автохтонные» племена и навязывая им впоследствии свои культурные ценности [13, с.198–202].

Исследования С.Ю.Гуцалова подтверждаются раскопками уфимского археолога Н.С.Савельева. По его мнению, именно с VI века до н.э. для степной зоны Южного Урала наступает принципиально новый исторический период – до этого очень слабо освоенный регион начинает массово заселяться разнородными группами кочевого населения. Начавшиеся активные ассимиляционные процессы к концу V века до н.э. привели к значительной унификации и нивелировке культурных различий, показателем чего является формирование нового культурного образования, которое по существующей археологической систематике, датируется концом V – рубежом IV–III веков до н.э. [33, с.126].

На территории Восточного Оренбуржья археологами раскопано большое количество погребений савроматов (могильник у д.Гумарово, относящийся к VII–VI вв. до н.э.), Новотроицкий I могильник, могильник Сара) и сарматов (Ново-Кумакский могильник в Новоорском районе, Аландский в Кваркенском районе, у поселка Джанаталап на реке Орь рядом с г.Орском). Исследователи считают их западной частью большого исседоно-массагетского массива племен, а другую группу на западе области в бассейне среднего течения реки Урал – дахо-массагетами [35, с.18].

Уфимским археологом А.Х.Пшеничнюком был раскопан уникальный курган сарматской знати у с.Филипповка в Илекском районе Оренбургской области. В ходе раскопок было обнаружено множество различных предметов из золота и золотосодержащих сплавов. Большую часть этих предметов составляет высокохудожественная коллекция, выполненная в «зверином» стиле.

Сарматские племена расселялись в тех же самых местах, где впоследствии сложился башкирский этнос, и вели они, как потом и башкиры, тот же полукочевой образ жизни, о чем свидетельствует видовой состав стада [26, с.11].

В курганах раннего железного века (VII–VI вв. до н.э.), оставленных кочевыми савроматскими и сарматскими племенами, обнаружены ахеменидские ритон, гривна, печать, а также египетский сосуд с именем царя Артаксеркса I (465–424 гг. до н.э.) [37, с.72, 76].

По мнению исследователя А.С.Балахванцева, регион Южного Урала является местом наибольшей концентрации ахеменидских престижных ценностей, обнаруженных за пределами державы Кира и Дария [5, с.40]. Все эти находки указывают на существование устоявшихся связей между Уралом и Средней и Передней Азией, Ближним Востоком. Кочевническое население Южного Приуралья имело наиболее тесные экономические связи с сако-массагетскими племенами Средней Азии, и в первую очередь с Хорезмом. Исследователи считают, что постоянный караванный путь из приуральских степей в Хорезм и другие страны Средней Азии и Персидского Востока сложился уже к IV веку до н.э. [30, с.80].

 

Исследователи об этногенезе башкир

Кочевники, говорившие на восточно-иранских языках, не только пребывали на Южном Урале и в Приуралье, но и впоследствии принимали участие в этногенезе башкир – это подтверждают и исследования антропологов. То есть башкиры биологически являются их продолжением на новом этапе развития. В частности, на довольно мощный иранский субстрат в виде древнего памиро-ферганского антропологического типа у башкир неоднократно указывал в своих работах известный башкирский исследователь-антрополог Р.М.Юсупов [43]. О наличии данного антропологического типа на Южном Урале писал также специалист по кочевым культурам древнеиранских племен В.Ю.Мурзин [28, с.33].

По мнению археолога А.Х.Халикова, в начале новой эры в регион Южного Урала и в приуральские степи начинают проникать тюркоязычные племена. Здесь они смешивались с ираноязычными савромато-сарматскими племенами [39, с.415].

В IV–V веках н.э. многовековое господство ираноязычных племен на Южном Урале и Приуралье пало под натиском тюркоязычных гуннов, оттеснивших часть сарматов [25, с.92]. Однако движение древнетюркских племен на запад «не могло вытеснить полностью ираноязычные сарматские племена на широких пространствах лесостепи Урало-Поволжья» [18, с.55].

Нет также никаких сведений о том, что местное ираноязычное население было уничтожено. Эти племена, оставаясь в местах своего былого обитания, смешивались с пришлыми тюркоязычными племенами и таким образом заложили основы будущего башкирского народа.

По мнению Ф.И.Гордеева, именно здесь, в районе Урала, в результате смешения тюркоязычных гуннских племен с местными сармато-аланскими племенами образовались первые древнебашкирские племена, то есть основной костяк, основное ядро будущего башкирского народа [10, с.315].

Надо отметить, что мнение об участии тюркоязычных гуннов в этногенезе башкир высказал еще дореволюционный русский исследователь, профессор Н.И.Веселовский [9, с.118]. Мнение Н.И.Веселовского было поддержано также известным русским языковедом С.Е.Маловым, который писал: «башкиры один из древних народов и имеют отношение к гуннам» и сформировались они там же, где обитают и поныне [24, с.136].

С усилением потока тюркоязычных племен на Южный Урал местное ираноязычное население полностью было ассимилировано и на базе различных тюркских наречий сформировался новый башкирский этнос, вобравший в себя элементы культуры местных ираноязычных племен.

 

Топонимы сохранили иранский субстрат

Кроме археологических памятников, оставленных ираноязычными кочевниками Южного Урала, до нас дошли и многочисленные топонимы, отражающие иранский субстрат. Так, например, именно на территории Исторического Башкортостана сохранились многочисленные гидронимы с корнем на ра-. Из античных источников до наших дней дошли сведения о том, что Волга называлась Pa (Птолемей), Ras (Агатемер). По мнению В.И.Абаева, Птолемеева форма отражает, скорее всего, сарматское произношение этого гидронима [2, с.479].

В названии реки Раузяк в Ишимбайском районе Башкортостана также есть тот же иранизм rautah – «поток» [22, с.135]. В Суэцкой надписи Дария I Нил назван rauta – «река» [36, с.61]. В горах Южного Урала по территории Архангельского и Белорецкого районов Башкортостана течет река Рауат. Его название также имеет иранские корни. В частности, в реликтовом восточно-иранском языке ваханцев Памира рауат означает «горный поток» [41, с.56]. Действительно, река Рауат протекает по тесному горному ущелью. Ее название на русском языке написано как «Ревет», и можно подумать, что оно связано со словом «реветь», то есть с сильным шумом, который издает река. Хотя на самом деле река эта не очень шумная.

В пределах территории проживания башкир также можно встретить и другие гидронимы с корнем на Ра- (по-башкирски Рә-): Рәтамак, Рәтүш, Рәүәк, Раүән, Рафанде и другие.

Название реки Хакмар (Һаҡмар, по-русски Сакмара) в башкирском Зауралье также может иметь корни в восточно-иранских языках. В языке бартангов, проживающих в Горном Бадахшане, хак означает «вода» [16, с.72]. Там же, в Горном Бадахшане, есть гидронимы с хак и xоk: γovti xоk – «родник коров», aspi xok – «родник лошадей» [40, с.55].

Барда – населенный пункт гайнинских башкир, проживающих в Пермском крае. Его название восходит к иранскому парда (барда) и означает «край», «бок», «окраина» [23, с.73]. Нам остается только добавить, что башкиры-гайнинцы, называющие свой край Барда, действительно, живут на окраине башкирского мира. Именно в этих краях найдено самое большое количество сасанидского серебра (VI–IX века).

Название южноуральского города Миасс также имеет свои корни в иранских языках, где piyoz и его различные фонетические варианты биас/миас означают «лук» [29, с.234]. С луком связан еще один населенный пункт – село Осконно в Республике Башкортостан. Его название на русский язык переводится как «дикий лук оскон», то есть топоним означает «местность, где в изобилии растет дикий лук оскон». Башкиры, освоившие просторы Южного Урала досконально и знающие все его особенности, думается, обратили внимание, что в местности, где потом возник город металлургов Миасс, в изобилии растет дикий лук и назвали местность Миәс, то есть луковые места.

Һәргәй – так называются населенные пункты в Ишимбайском и Бурзянском районах Башкортостана. В восточно-иранских языках саргай означал «верхний» [41, с.51, 58].

Базы – местность в Баймакском, Илишевском и в некоторых других районах Башкортостана. В восточно-иранских языках baz – пастбище, луг, загон для скота, скотный двор [14, с.117].

Худайбанд – горный перевал, соединяющий западную и восточную стороны Уральских гор  в Зианчуринском районе Башкортостана. Здесь банд означает «дорога» (др.-инд. pantha-, мл.-авест. panta – «дорога»). То есть топоним означает «Божья дорога», так как раньше перевал представлял опасность для  путников.

Куһаил – гора рядом с деревней Уметбай в Баймакском районе Башкортостана. Первая часть данного оронима кух- с иранских языков переводится как «гора».

Күркәтау – гора в Баймакском и Бурзянском районах Башкортостана, в переводе на русский означает «Индюшья гора». Но, как известно, индюки были завезены в Европу из Америки. Поэтому эти птицы никак не могли обитать в Башкортостане в дикой природе. В других тюркских языках их называют индей тауығы, то есть «курица индейская». Поэтому слово күркә (индюк) у башкир, скорее всего, первоначально означало другую птицу, которая водится на Южном Урале. Этой птицей, скорее всего, был тетерев, внешне очень даже напоминающий индюка. Поэтому можно сказать, что башкирский ороним Күркәтау первоначально никакого отношения к индюку не имел и может быть объяснен через индоиранские (арийские) и иранские языки, где krka, kurka – «петух, курица» [42, с.398-399].

О гидронимах Южного Урала, имеющих восточно-иранское происхождение, стала писать в последние годы также и лингвист Г.Х.Бухарова [8, с.46-51].

Топонимы восточноиранского происхождения не ограничиваются уже упомянутыми примерами. К сожалению, объем журнальной статьи не позволяет их продолжить.

 

 

Восточно-иранские элементы в башкирском языке

На участие в этногенезе башкир местных племен, говоривших на восточно-иранских наречиях, кроме вышеуказанных топонимов, указывают и выявленные языковедами некоторые фонетические особенности башкирского языка, отличающие их от остальных тюркоязычных народов. Языковед Н.И.Егоров на основе анализа материалов башкирского языка пришел к выводу, что башкирский язык сформировался под «сильным влиянием языкового субстрата восточно-иранского (скифо-сакского) типа. Современные доминирующие кыпчакские черты башкирского языка складывались постепенно в ходе многократной кыпчакизации в течение последнего тысячелетия» [15, с.134].

При ассимиляции пришлыми тюрками местных иранцев, говоривших на восточно-иранских наречиях, это местное население передало вновь сформировавшемуся башкирскому этносу некоторые особенности своего языка (фонетики), а также определенную часть лексики.

Одной из особенностей башкирского языка является наличие фарингального звука һ вместо общетюркского с [27, с.34-40]. Один из крупнейших специалистов по иранистике В.И.Абаев писал, что переход общеиндоиранского (арийского) s на h – важнейший отличительный признак иранских языков. Переход s–h был и остается для иранского вполне надежным опознавательным признаком [1, с.29].

Возникновение звука һ в башкирском языке известный языковед Н.К.Дмитриев склонен был объяснить влиянием восточно-иранских языков [14а, с.23-24], то есть, допускал появление данного фарингального звука һ под влиянием местных ираноязычных племен, вошедших в состав башкирского этноса.

Известный языковед Б.А.Серебренников развитие c>h в башкирском языке считал результатом внутреннего развития самого башкирского языка, но «при благоприятствующих этому условиях», под которыми он понимал контакты с каким-то «хакающим» народом, который и выступил в качестве катализатора [34, с.11]. Нам же кажется, что этим «хакающим» этносом были говорившие на восточно-иранских наречиях уральские сарматы, саки, аланы.

Другим отличительным звуком башкирского языка является звук ҙ. По мнению исследователей, именно в восточно-иранских языках фиксируется межзубный спирант (ҙ). Дж.Дармстетер отметил, что переход d>ҙ является специфической особенностью юго-восточно-иранских языков. Другой специалист по скифам Бильмейер считал, что «…сохранение интервокального д в ҙ в сарматском и осетинском…становится фонетически дифференцирующим признаком» [21, с.50, 59].

Языковед Н.К.Дмитриев по поводу специфических звуков ҫ и ҙ в башкирском языке высказал гипотезу их восточно-иранского происхождения и что она может быть поддержана не только данными материальной культуры, но и некоторыми лингвистическими факторами [14а, с.23-24].

Иранизмам различного происхождения в башкирском языке посвящены работы ряда лингвистов (Э.Ф.Ишбердин, Т.М.Гарипов, Н.Д.Гарипова, Р.Х.Халикова, У.М.Яруллина, Г.Х.Бухарова, Г.Р.Гайсина и др.), где они на многочисленных примерах подтверждают наличие иранизмов в башкирском языке и топонимике. К сожалению, исследователи в основном обращаются к более поздним средневековым персидско-таджикским материалам, которые проникали в башкирскую среду в ходе обоюдосторонних контактов (торговля, учеба, переезд на жительство и т.п.).

В качестве примера древнеиранского пласта приведем несколько слов, до сих пор бытующих в башкирском языке. Например, является иранизмом и восходит к слову фарн (hvarnah), в частности, башкирское слово бирнә – приданое: 1) Приданое невесты; 2) Подарки невесты жениху, его родителям и родственникам; 3) Подарок жениха родителям невесты; 4) Подарок повитухе либо мужчине, совершающему обряд обрезания; 5) Подарки, собранные на сабантуе [3, с.284]. Среди иранских народов hvarnah было представлением традиционным и символическим на протяжении всей их долгой истории. Первоначально это слово имело значения «желанная вещь», «добрая судьба, счастье». В этом значении hvarnah (фарн/бирнә) соответствует древнетюркскому или даже общеалтайскому понятию qut (по-башкирски ҡот) [38, с.67, 68].

К древнеиранскому, а, возможно, и к более древнему индоиранскому миру относится и башкирское слово һәүкәш. В башкирском языке корову называют һыйыр, но ласкательно ее до сих пор называют һәүкәш. Здесь корень һәү восходит к иранскому гау / һәү (корова). Этот же корень имеется в санскритском gaus (корова) [6, с. 73, 99].

В горах Гиндукуша, в труднодоступных ущельях малых горных рек обитают племена, говорящие на различных реликтовых индоиранских языках и наречиях, отличающихся крайней архаичностью, у которых покровитель скота называется Гавеша, что созвучно башкирскому һәүкәш [20, с.40].

 

Общие черты в мировоззрении башкир и древнеиранских племен

По мнению исследователей, если в языке народа сохранились древние элементы, давно забытые у других родственных ему народов, то подобные явления будут свойственны и мировоззрению, идеологии этого народа [11, с.68-76]. Действительно, башкирские исследователи Л.А.Ямаева [44], Р.Ф.Резяпов [32, с.286-300] обнаружили убедительные параллели в мировоззрении башкир и древнеиранских племен. К аналогичному выводу пришел также исследователь К.Ю.Рахно, который пишет, что «пантеон башкир-язычников … отражает наличие иранских компонентов в их этногенезе, и, прежде всего, сармато-аланских, с которыми могут быть связаны и другие их культурные черты» [31, с.144].

Приведу один яркий пример из башкирского поверья, уходящего корнями в древнеиранский мир. По этому поверью, башкиры, после того, как состригли ногти, считают необходимым разрезать их еще пополам, после этого, прочитав молитву, спустить в какую-нибудь щель, чтобы такие зловредные силы, как ен, не могли сделать из них лук и стрелы и стрелять в людей. Об аналогичном поверье говорится и в Бундахишн, где отмечается, что, если над отрезанными ногтями не прочитана молитва, дэвы и колдуны хватают их и пускают как стрелы, могут ими причинить вред [17, с.292].

Участие древних ираноязычных племен в этногенезе башкир признавал и известный этнограф Р.Г.Кузеев, который в одном из интервью заявил, что «башкиры – это или иранизированные тюрки, или тюркизированные иранцы» [19, с.19]. О том, что Р.Г.Кузеев признавал участие ираноязычных кочевников в этногенезе башкир, пишет уфимский исследователь И.В.Антонов [4]. Он на основе изучения архивных материалов Р.Г.Кузеева опубликовал несколько интересных работ, в которых приводит примеры, где ученый, нисколько не сомневаясь, пишет об участии ираноязычных племен в этногенезе башкир. Нам остается только с сожалением отметить, что по каким-то непонятным нам причинам Р.Г.Кузеев в своих трудах эти выводы не стал использовать, сделав основной упор только на пришлые тюркские элементы в этногенезе башкир.

Примеры, свидетельствующие об участии южноуральских ираноязычных кочевников в этногенезе башкир, можно было бы привести в большом количестве. Однако из-за ограничений по объему статьи мы не можем это сделать. В этом обзоре, к сожалению, невозможно детально рассмотреть все элементы, указывающие на мощный иранский пласт в материальной и духовной культуре башкир.

Изучение реликтовых восточно-иранских элементов в башкирском языке важно не только для исследования истории и культуры башкир, но и для понимания иранского мира. Многие из этих элементов, сохранившиеся в башкирском языке, утрачены у более молодых ираноязычных народов. Обычно исследователи скифо-сарматского мира обращаются к осетинским материалам, так как они общепризнанно являются прямыми носителями древнего аланского языка, через него – и скифского. Но в некоторых случаях башкирские материалы могут дать больше фактов, чем осетинские. Это объясняется тем, что осетины антропологически относятся к кавказоидам, перешедшим на иранский язык. При переходе на восточно-иранский (аланский) язык местное кавказское население переняло из мифологии, религиозных верований, мировоззрения пришлых иранцев только то, что было им более понятно, близко и совпадало с уже имеющимися у местного населения кавказскими реалиями, вызванными местными природно-географическими условиями. У башкир же дело обстояло несколько иначе. Местное южноуральское и приуральское ираноязычное население с приходом сюда тюркоговорящих пришельцев, перейдя на их язык, перенимало у них (так же, как и кавказоиды у аланов) только то, что совпадало с уже устоявшимися здесь на Южном Урале и вызванными местными реалиями мифологию, религиозные верования. Только этим можно объяснить, что фольклор, мифология, древние религиозные верования тюркоязычных башкир ближе к сохранившим многое из иранского наследия среднеазиатскому миру, чем к тюркоязычному миру Центральной Азии.

 

Литература

1. Абаев В.И. К вопросу о прародине и древнейших миграциях инодиранских народов // Древний Восток и античный мир. – М., МГУ, 1972. – С.26-37.
2. Абаев В.И. Доистория индоиранцев в свете арио-уральских языковых контактов (тезисы) // Этнические проблемы истории Центральной Азии в древности. – М., 1981. – С.472-480.
3. Академический словарь башкирского языка. Том II. – Уфа. Изд-во «Китап», 2011.
4. Антонов И.В. Р.Г.Кузеев и его концепция происхождения башкирского народа // Ватандаш. 2009. №3. – С.29-45; Р.Г.Кузеев о проблеме ранних тюрков в Волго-Уральском регионе // Ватандаш. 2012. №8. – С.28-54; Ватандаш. 2012. №9. – с.54-78; Раиль Гумерович Кузеев об этнической истории Волго-Уральского региона в эпоху средневековья. – СПб.: Своё издательство, 2015. – 248 с.
5. Балахванцев А.С. Ахеменидский Иран и Южный Урал в V–IV вв. н.э. // Константин Федорович Смирнов и современные проблемы сарматской археологии. Материалы IX Международной научной конференции, посвященной 100-летию со дня рождения К.Ф.Смирнова. Сборник статей. – Оренбург. Изд-во ОГПУ. 2016. – С.40-43.
6. Барроу Т. Санскрит. – М.: «Прогресс», 1976. – 411 с.
7. Брук С.И. Население мира. Этнодемографический справочник. – М.: Наука, 1981.
8. Бухарова Г.Х. Субстратные гидронимические термины индоиранского происхождения в башкирской топонимии // Перспективы развития башкирского народа: осмысление истории, сохранение традиций, модели национально-государственного строительства. – Уфа: Башкирская энциклопедия, 2015. – С.46-51.
9. Веселовский Н.И. Несколько новых соображений по поводу пересмотра вопроса о гуннах // Журнал Министерства Народного Просвещения. 1882, сентябрь.
10. Гордеев Ф.И. О происхождении этнонима «башкир» // Археология и этнография Башкирии. Том IV. – Уфа, 1971. – С.314-317.
11. Гуревич Ф.Д. Украшения со звериными головами из прибалтийских могильников // Краткие сообщения института истории материальной культуры. Выпуск XV. – М., 1947. – С.68-76.
12. Гуцалов С.Ю. Скифы на Южном Урале // Дарьял. №4. 2003. – Владикавказ. – С.179-189.
13. Гуцалов С.Ю. Волчье племя // Даръял. №1. 2005. – Владикавказ. С.198-202.
14. Дзиццойты Ю.А. О некоторых реликтах древнеиранской лексики в топонимии Осетии // Известия СОИГСИ. №29(68). 2018. – С.117-119.

14а. Дмитриев Н.К. Грамматика башкирского языка. – М., Наука. 2007. – 232 с.

15. Егоров Н.И. Проблемы периодизации истории башкирского и татарского языков // Проблемы духовной культуры тюркских народов СССР. (Тезисы докладов и выступлений). – Уфа, 1991. – С.134-139.
16. Зарубин И.И. Бартангские и рушанские тексты и словарь. – М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1937.
17. Зороастрийские тексты. Суждения Духа разума (Дадестан-и меног-и храд). Сотворение основы (Бундахишн) и другие тексты. Издание подготовлено О.М.Чунаковой. – М., Изд. фирма «Восточная литература» РАН, 1997. – 352 с.
18. Казаков Е.П. К проблеме тюркизации Урало-Поволжья в эпоху средневековья // Тюркские народы. Материалы V Сибирского симпозиума «Культурное наследие народов Западной Сибири». – Тобольск-Омск, 2002. – С.55-57.
19. Кузеев Р.Г. Почувствовать дыхание времени, дыхание народов…// Вестник АН РБ. 1999. – Т.4, №3. – С.7-20.
20. Кузьмина Е.Е. Занавес поднимается (О семантике скифского искусства) // Знание – сила. 1985. №11 (701). – С.38-42.
21. Кулланда С.В. Уроки скифского // Вопросы языкового родства. 2011. №5. – С.48-68.
22. Кулланда С.В. Скифы: язык и этногенез. – М.: Университет Дмитрия Пожарского, 2016. – 232 с.
23. Лившиц В.А. Парфянские топонимы // Арии степей Евразии: эпоха бронзы и раннего железа в степях Евразии и на сопредельных территориях: Сб. памяти Е.Е.Кузьминой. – Барнаул: Изд-во Алт. гос. ун-та, 2014. – С.73-84.
24. Малов С.Е. Древние и новые тюркские языки // Известия АН СССР. Отд. литературы и языка. Т.XI. 1952. Вып.2 (март-апрель). – С.135-143.
25. Моргунова Н.Л. Археология Оренбуржья. – Оренбург. Оренбургское книж. Изд-во. 2004. – 112 с.
26. Мошкова М.Г. Сарматские памятники восточных районов Оренбургской области // Тезисы докладов на первой Оренбургской историко-археологич. конференции по вопросу о состоянии и задачах историко-археологического изучения Оренбургской области. – Оренбург. 1961. – С.10-13.
27. Мудрак О.А., Хисаметдинова Ф.Г. Кыпчакские языки Урало-Поволжья. – Астана: Гылым, 2018. – 164 с.
28. Мурзин В.Ю. Происхождение скифов: основные этапы формирования скифского этноса. – Киев. Наукова думка, 1990.
29. Пахалина Т.Н. Ваханский язык. – М.: Наука, 1975. – 343 с.
30. Попов С.А. Тайны Пятимаров. Очерки по древней и средневековой истории оренбургских степей. – Челябинск, 1971. – 193 с.
31. Рахно К.Ю. Иранские компоненты в языческих верованиях средневековых башкир // Актуальные проблемы гуманитарной науки: фольклористика, литературоведение, этнография, история, археология. Материалы Всероссийской (с международным участием) научно-практической конференции, посвященной 80-летию со дня рождения видного ученого-фольклориста Сулейманова А.М. Уфа, 23-25 мая 2019 г. – Уфа. 2019. – С.141-145.
32. Резяпов Р.Ф. К общим мотивам в башкирской и индийской мифологии // Башкироведение (К 75-летию Г.Б.Хусаинова). – Уфа. 2004. (540 с.). – С.286-300 (на башк.яз.).
33. Савельев Н.С. Новые находки торевтики ранних кочевников Южного Урала с изображениями верблюдов // Этнические взаимодействия на Южном Урале. Сарматы и их окружение. Материалы VII Всероссийской (с международным участием) научной конференции. – Челябинск, 2017. – с.126-131.
34. Серебренников Б.А. К вопросу о связи башкирского языка с венгерским. – Уфа. 1963. – 23 с.
35. Смирнов К.Ф. «Савроматы» и «сарматы» // Этнокультурные связи населения Урала и Поволжья с Сибирью, Средней Азией и Казахстаном в эпоху железа. – Уфа, 1976. – С.3-23.
36. Струве В.В. Этюды по истории Северного Причерноморья, Кавказа и Средней Азии. – Л.: Наука, 1968. – 356 с.
37. Таиров А.Д. Этнокультурные процессы в степях Южного Урала во второй половине V–IV вв. до н.э. // Российская археология. 2006. №1. – С.71-127.
38. Фрай Ричард. Наследие Ирана. – М., 2002. – 463 с.
39. Халиков А.Х. Основные этапы тюркизации Среднего Поволжья и Приуралья // Фольклор, литература и история Востока. – Ташкент: Фан, 1984. – С.414-417.
40. Хомидов Д. Структурный анализ гидронимов Средней Азии // Вестник Таджикского национального университета. Серия гуманитарных наук. №4/3(167). – Душанбе: «СИНО», 2015. – С.51-57.
41. Хромов А.Л. Очерки по топонимии и микротопонимии Таджикистана. Выпуск 1. – Душанбе: Изд-во «Ирфон», 1975. – 85 с.
42. Эдельман Д.И. Этимологический словарь иранских языков. Том 4. I-K. – М.: Наука, 2001. – 415 с.
43. Юсупов Р.М. Материалы по краниологии башкир. – Уфа. 1989. – С.42-43; Основные этапы формирования расового типа башкир // Исторический опыт развития духовной культуры Башкортостана. – Уфа. 1992. – С.8-13; Этнология башкир на рубеже тысячелетий // Проблемы этногенеза и этнической истории башкирского народа. – Уфа. 2006. – С.95-101.

44. Ямаева Л.А. Древнеиранский религиозный компонент в «башкирском исламе» // Проблемы современной исторической науки: новые направления и подходы. Материалы международной научной конференции «Бекмахановские чтения». (21-22 мая 2010 г.). – Алматы. 2010. – С.331-334; Элементы древнеиранских религиозных верований в башкирском исламе // Проблемы востоковедения. 2010. №2(48). – С.55-59; Элементы древних иранских верований в традиционном сознании башкир // Иран-наме. – Алматы, 2010. – №4. – С.97-109.