На журнал "Ватандаш" можно подписаться в любом почтовом отделении РФ. Индекс - 78384.//Подписка по каталогу «Почта России» через ФГУП по РБ для индивидуальных подписчиков.//Альтернативная (льготная) подписка через редакцию.






Отражение в эпосе протеста против социального гнета

С появлением классов в общественном развитии древних башкир в эпических сказаниях меняется и форма отражения исторической действительности. В формировании классового общества главную роль играет дальнейшее развитие производительных сил. Для народов, ведущих кочевой или полукочевой образ жизни, это определяется развитием скотоводства, в итоге в форме скота появляется частная собственность, которая постепенно начинает сосредотачиваться в руках предводителей родов — биев, одновременно формируется социальная группа обездоленных пастухов, наемных работников. В итоге в обществе устанавливаются порядки, основанные на угнетении одних другими. Одновременно такие порядки усиливаются родо-племенными обычаями, в утонченной форме способствующими угнетению. Это ярко проявляется в эпическом сказании-иртяк «Акхак-кола» («Хромой буланый конь»).
Имеется более двадцати вариантов и записей этого сказания. Несмотря на имеющиеся отдельные разночтения некоторых моментов, во всех вариантах сюжет сохранился довольно устойчиво.
Сюжет большинства вариантов начинается с рассказа о пропаже табуна лошадей одного бая-богача: ему снился недобрый сон о пропаже табуна лошадей, и он сказал сыну, чтобы он поехал осматривать табуны. Придя в степь, Баюлы (так в большинстве вариантов именуется сын бая) обнаружил пропажу многих-многих лошадей. Вернувшись домой, он рассказывает отцу:
Не оказалось Сивки с крутой холкой,
Нет трехлетки пестрой в яблоках,
Нет буланого коня, что подпругой не охватишь,
Нет пегого коня, что
подхвостником не охватишь,
Нет желтого коня с ногами, как
у соловья,
Нет вороного коня с ногами, как
у ласточки.
В шесть обхватов пегая кобыла —
С ними ушла, и ее нет.
Нет того, что я любил седлать —
Красы коней — Акхак-колы.
Чтоб вскочить на коня
и помчаться,
Чтоб поскакать на поиски
и настигнуть
Проворного коня, красы табуна,
Акхак-колы под руками нет.

К сожалению, трудно передать в подстрочном переводе красоту созвучий оригинала: єойошєан — єолат, айыл — алат, љандуђас — љарат, єарлуђас — єарат и т.д.
Этот отрывок с небольшими вариациями устойчиво сохраняется и повторяется практически во всех записях и вариантах сказания-иртяк. Так, в варианте Шарафа Юлуева, записанном в ауле Котос Оренбургской области, этот момент сюжета передается так:
Шумный ливень когда лил,
Шестьдесят коней враз ушли,
Когда с грохотом буря поднялась,
Семьдесят коней враз ушли.
За ними в поиски иду я,
Чтоб их найти, иду я.
Хотя во многих вариантах имеются многие общие и схожие моменты в описании ухода лошадей, вариант, записанный от Гибадуллы Агишева, отличается от других полнотой и своеобразием содержания. В нем речь идет о кобылице благородной породы. Рассказывается, что когда наставало время ожеребиться, она всегда пропадала. Зная об этом, хозяин стал ее караулить и заметил, что кобылица спускалась на дно озера Шульган и через некоторое время снова выходила на землю со своим жеребенком. Этот момент в сказании передается так:
С мышиным хребтом буланая
кобыла,
Шульгановой породы буланая
кобыла,
Округлокопытная буланая
кобыла,
Сторожкоухая буланая кобыла
Из озера Шульган выходит,
Со дна озера выходит
Вместе с жеребенком с мышиным
хвостом,
Вместе с жеребенком Шульгановой породы,
С сторожкоухим, с округло-
копытным,
С красивой стати жеребенком.
При выходе со дна озера перед ними оказался хозяин, подстерегавший их, но кобыла успела снова скрыться в озере Шульган, а жеребенок, скача по крутояру, повредил себе ногу и остался хромым. Хозяин, отловив его, спустил в яму:
Хромым остался он, бедняга,
Всхлипывая остался он, бедняга,
В яме провел целых сто дней
Бедняга Акхак-кола.
Акхак-кола вырос настоящим жеребцом, однако хозяин не пускает его на волю, в табун, а использует его на самых обыкновенных тяжелых домашних работах. И вот однажды он увел весь табун от хозяина. В одном из вариантов сказания этот момент передается наиболее полно, на бытовом фоне:
С завыванием ветры когда дули,
Шумный ливень когда шел,
Снохи за водой когда шли,
Свекрови когда ждали - ворожили,
Беи на скачках когда состязались,
Джигиты из лука когда стреляли,
Когда, стреляя, кречета добывали,
Властители когда жировали,
Снохи когда за водой собирались,
Когда жены биев красу наводили,
Когда жены биев от лени томились,
Служанки кумыс когда взбивали,
Ханы кумыс когда попивали,
На шумном пиру когда пировали,
С песней кумыс когда попивали,
От коней, которыми был полон луг,
Отделилось и ушло шесть коней,
Не шесть коней, а половина косяка.
В этом отрывке нетрудно заметить, что речь идет о социальном расслоении общества. С одной стороны, тут мы видим пировавших биев, ханов, властителей, жен биев, наводивших красоту, с другой стороны, служанок, взбивавших кумыс, снох, идущих за водой. Иными словами, в сказании идет речь о временах, когда общество стало разнородным по социальному положению людей.
Обратимся еще к одному варианту сказания, в котором очень поэтично, красочно перечисляется, какие же кони ушли от хозяина:
Шестьдесят лошадей ушло,
говорят,
Семьдесят лошадей ушло, говорят.
В числе шестидесяти лошадей
Исчезли шесть горячих коней:
Нет пестрого, которого подпругой
не охватишь,
Нет саврасого, для которого
короток подхвостник,
Нет вороного, чьи как у ласточки
ноги,
Нет серого с голубиной грудью,
Нет мухортого со светлым пятном
на лбу,
Нет желто-серого со звездой на лбу,
говорят.
В числе семидесяти лошадей
Исчезли семь норовистых коней:
Нет рыжего с мохнатой гривой,
Нет дунана* с узкими боками,
Нет иноходца, что узды еще
не видел,
Нет гнедого с круглыми копытами,
Нет чалого с крутой холкой,
Нет кунана** с острыми ушами,
Нет кобылы с распущенным
хвостом.
В числе шестидесяти лошадей
Исчезли шесть меченых коней,
В числе семидесяти лошадей
Исчезли семь коней
с надрезанными ушами;
Гриву волочащая по земле
Акхак-кола — покровительница
скота —
И она тоже сбежала,
Нет ее ни в поле, ни во дворце.
Как видно из вышеприведенных примеров, о моменте ухода табуна коней во всех вариантах рассказывается очень подробно. Поэтому возникает естественный вопрос: почему же именно этот момент стоит в центре сюжета, какой же смысл вложен в образ Акхак-колы? В поисках ответа на этот вопрос обратимся к этому образу. Обратим внимание на то, что по одному варианту Акхак-кола из породы благородных кобылиц, которая не знала узду, жила на свободе, ожеребиться спускалась на дно озера Шульган. Попутно можно указать и на то, что в многочисленных легендах и преданиях говорится о лучшей породе лошадей с белой шерстью, вышедших из озера [1].
Жеребенка, родившегося от свободной кобылицы в ином мире, на земле ждала иная участь. При выходе из озера он повредил ногу, стал хромым, более того, его поймали, привели домой и заперли. В одном из вариантов этот момент передается в более напряженной форме: Акхак-колу его хозяин по имени Юмабай седлает день и ночь, не кормит, не поит, не ухаживает. Естественно, у Акхак-колы, рожденного от свободной кобылицы и оказавшегося в неволе, это вызывает недовольство. В варианте, записанном от Габидуллы Агишева в ауле Колман Красногвардейского района Оренбургской области, его жалоба на хозяина передается так:
И весной ездят на мне верхом,
И осенью ездят на мне верхом,
Акхак-кола я, бедняга.
К голому колу привязывают,
Ребра мои пересчитывают,
Акхак-кола я, бедняга.
И весной я гну спину,
И осенью я гну спину,
Акхак-кола я, бедняга.
От голого кола проку нет,
На ребрах моих мяса нет,
Акхак-кола я, бедняга.
В варианте, записанном от Хасана Бурангулова в 1907 году в ауле Верхний Ильяс Красногвардейского района Оренбургской области, отвечая на упреки своего хозяина, Акхак-кола причину своего ухода объясняет так:
Когда мне пять лет, облюбовав,
сел верхом на меня,
Привязывал к голому колу,
Ноги мои стали пухлыми,
Неужели я пойду обратно домой?
С меня ты не снимал седла,
Шея моя стала тощей,
Мою здоровую плодовитость
Неужели я сделаю бесплодной.
Из этого небольшого отрывка видно, что Акхак-кола обижен на хозяина. Увод табуна он объясняет невниманием и жестокостью к нему со стороны Баюлы. Если учесть, что в некоторых вариантах Акхак-кола по своей «родословной» относится к благородной породе коней, вышедших со дна озера Шульган, то становится понятным, почему он не смог вытерпеть того, что его «к голому столбу привязывают», «ребра пересчитывают и на ребрах его мяса нет». Самое страшное для Акхак-колы заключается еще в том, что при таком отношении к нему хозяина он может остаться и бесплодным, а это в древности считалось самым страшным наказанием. Таким образом, образ Акхак-колы воспринимается как персонифицированный образ истерзанного и угнетенного народа и несет в себе большой социальный смысл. Своим уходом от хозяина Акхак-кола выразил протест против социальной несправедливости и угнетения. По определению профессора А.Н.Киреева (Кирея Мэргэна), Акхак-кола «предстает как образ, наделенный человеческими качествами, соответствующий народному идеалу в новых исторических условиях. Через образ Акхак-колы народ хочет рассказать о своей тяжелой судьбе в эпоху феодальных отношений и выразить свое стремление к свободе. Говоря обобщенно, Акхак-кола — это образ самого истерзанного народа. Социальный смысл этого образа подан весьма своеобразно и завуалированно, как бы тайнописью» [2 ].
Таким образом, нетрудно заметить, что в основе сюжета сказания «Акхак-кола» лежат социальные проблемы. Устои общества, основанного на угнетении человека человеком, унижают его достоинство и, как говорится в кубаирах, «сосут его костный мозг». Именно поэтому Акхак-кола в знак протеста не только ушел от хозяина, но и увел целый табун лошадей.
Социальная наслоенность общества хорошо прослеживается по всему сюжету сказания. Как было отмечено выше, сына хозяина зовут Баюлы (дословно: сын бая, богатого человека), а его спутника, с которым он выехал на поиски табуна лошадей, — Карагул (дословно: черный раб), иными словами, и имена героев сказания носят определенную социальную нагрузку. Их одежда также соответствует их социальному положению. Баюлы одет в шелковый елян, а Карагул — в изношенную невыделанную овчину:
Баюлы сел верхом на рыжего
коня,
Надел на себя развевающийся на
ветру шелковый елян,
Рядом с ним скачет его раб,
Которого зовут Карагул,
Он на черном иноходце сидит,
В ветхую шубу из невыделанной
овчины одет,
Он ест, что останется от хозяина.
В варианте сказания, записанном от известного знатока народных песен и кураиста Карима Диярова, и конь сына хозяина (в самом сказании его имя не упоминается) украшен богато: у него уздечко золотое, а седло серебряное.
Социальное неравенство прослеживается и в других частях сказания.
Выехавший на поиски своих лошадей Баюлы заехал в кочевье своей нареченной невесты (по другим вариантам — просто девушки), которая попросила его сойти с коня и войти в дом:
Баюлы, ай, Баюлы,
Сойди же с коня, Баюлы.
Сойдешь — кумыса попьешь,
Служанки процедят кобылье
молоко,
Служанки взобьют кумыс,
Поезжай, выпив его, Баюлы,
Поезжай, побыв здесь, Баюлы;
Служанки поставят юрту,
Служанки приготовят постель,
Служанки разложат перины,
В постели, закрытой белой
занавесью,
Полюбуемся, поиграем.
Переночуй здесь, Баюлы,
Сделай остановку, Баюлы.
Если невесту (девушку), обращающуюся к Баюлы, обслуживают служанки, то нетрудно заметить, что она также занимает высокое положение в социальной иерархии общества. Эта мысль подкрепляется и тем, что в некоторых вариантах наряду со служанками упоминаются и рабыни.
На неоднократные обращения невесты (девушки) Баюлы ответил отказом, сказав:
Рабыня просит, а я не сойду с коня,
Рабыня кумыс налила, а я
не выпью его,
Рабыня поставила юрту, а я
не войду в нее,
Рабыня расстелила постель, а я
не лягу.
Поехал дальше в поисках табуна лошадей во главе с Акхак-кола.
В отказе Баюлы остаться у невесты бросается в глаза два момента. Во-первых, Баюлы держится довольно высокомерно, надменно, видно, что услуги служанок, рабынь его не устраивают. Это означает, что времена поисков жены, отраженные в эпических сказаниях более ранних периодов (например, в эпосе “Заятуляк и Хыухылу”), прошли, и Баюлы беспокоят не столько проблемы семьи (она уже в общественном развитии появилась, существует), сколько проблема поиска пропавших лошадей, как признака зажиточности, богатства, которыми определялось место человека в обществе. В таких случаях в народе говорят: «Скот превращает глаза человека в белизну, а душу — в камень».
В то же время есть два варианта сказания, в которых Баюлы остается ночевать и во сне видит сон. Невеста толкует этот сон как знак, предзнаменование его скорой смерти.
Утром она указала Баюлы дорогу к месту, где находились лошади:

Прямо поедешь — день пути,
В объезд поедешь — месяц пути.
Потом невеста научила его, как найти своих лошадей:
Эй, Баюлы, Баюлы,
Со складно сшитым воротником,
Лошадей твоих я видела,
Среди них есть пять заметных
лошадей:
Есть вороной с отметиной
на передней ноге,
Есть кобыла рыжая,
Есть буланая с мышиным хребтом,
У нее есть двухлетка,
Есть жеребец Акхак-кола
С длинной гривой.
Момент встречи Баюлы с лошадьми и Акхак-колой передается с небольшими различиями по-разному, в то же время имеется два устойчивых момента — это сон Акхак-колы и клятва Баюлы, данная вожаку лошадей Акхак-коле.
О том, что Баюлы выехал на поиски своих пропавших лошадей, Акхак-кола увидел во сне и рассказал об этом лошадям. Практически во всех вариантах сон передается в устойчиво традиционной форме:
Сегодня я сон такой видел:
Видел вилы, похожие на тороку,
На этих вилах огонь видел,
К чему бы это, кобылы мои?
Лошади толкуют сон Акхак-колы не к добру, обвиняют его в том, что это он увел и разобщил их:
Если прошлой ночью ты видел сон,
Если видел вертел большой,
Если на конце вертела видел
огонь, —
На свою же голову, старина,
И совратил ты нас,
И разобщил ты нас,
На свою же голову, старина.
В это время к табуну стал приближаться Баюлы со своим рабом —пастухом Карагулом. Увидев это, лошади собрались вокруг своего вожака Акхак-колы:
Вон едет Баюлы,
Сюда едет Баюлы,
Рядом с ним раб его
Карагол с черным воротником.
Что же нам делать теперь?
В какую сторону бежать?
И совратил ты нас,
И разобщил ты нас
Акхак-кола, старина,
В какую сторону нам уходить?
Как видно из вышеприведенного отрывка, отношение табуна лошадей к Акхак-коле явно отрицательное: он разобщил и совратил табун, его табун сон также толкует к беде.
Но есть и другие варианты (например, вариант Н.Байтимировой), в которых вожак табуна Акхак-кола величается отцом, отношение к нему явно доброжелательное:
Эй, Акхак-кола, наш отец,
Акхак-кола, наш отец
Куда же теперь нам идти?
Тем временем Баюлы сам встал на одну сторону, а Карагула поставил на другую.
Акхак-кола, обеспокоенный будущей судьбой своих кобыл, дал им по-человечески разумный совет: не идите в сторону мужа-батыра Баюлы, а идите в сторону Карагула, у которого нет сил и не натянет тетиву лука туго для выстрела. Его совет в сказании передается так:
Вот едет байский сын,
Сюда идет байский сын,
В еляне, раздувающемся на ветру,
На рыжем иноходце верхом,
Скачет сюда во весь опор.
Это отважный муж-батыр
Тетиву, туго натянув, выстрелит он,
Бока нам насквозь пробьет.
В его сторону не бегите,
Послушайте мой совет.
Вот едет байский сын,
Сюда едет байский сын,
Рядом с ним его раб
Этот по имени Карагул,
Что на вороном иноходце сидит,
Что в ветхую шубу из
Невыделанной овчины одет,
Тот, кто объедки ест,
Не натянет туго тетиву для
выстрела,
Бока нам насквозь не пробьет,
В его сторону бегите,
Послушайте мой совет.
Тем временем Баюлы со своими дружинниками окружил лошадей, которые опять обратились к Акхак- коле:
Спереди — гора высокая,
Сзади — дружина байская,
С одной стороны вода глубокая,
С другой стороны яма глубокая,
Что ж нам делать?
Акхак-кола опять велел им скакать не мимо Баюлы, а в сторону черного раба Карагула. По его совету лошади с топотом стали проскакивать мимо него в степь. Баюлы подался в погоню. Догнав Акхак-колу, Баюлы начал уговаривать его вернуться домой. Акхак-кола долго не соглашался, потом сказал: “Вернемся, если не будешь мучить нас». Баюлы согласился. Но Акхак-кола не поверил ему и сказал: «Поклянись — ешь землю». По народному обычаю и поверьям, хозяин поклялся, съев землю. Когда лошади, поверив словам Баюлы, только было собрались повернуть домой, разгневанный хозяин нарушил свою клятву и выстрелил из лука в Акхак- колу. Стрела вошла ему под хвост и вылетела через ухо. Тогда, говорится в одном из вариантов сказания, Акхак-кола хромой ногой лягнул безжалостного хозяина. Хозяин тут же умер. «Потому что, — заключает сказитель-сэсэн (вариант Г.Агишева), — Баюлы нарушил свою клятву, которую дал, съев землю, и это, по воззрениям древних, считалось большим грехом”. Таким образом, сказание поднимает и морально-этическую проблему.
В варианте сказания, записанном от Назифы Байтимировой, концовка сюжета имеет другое направление. По этому варианту Акхак-кола убегает от хозяина, и раздосадованный Баюлы по пути домой останавливается у своей невесты. Ночью он просыпается и рассказывает ей, что видел сон:
Эй, красавица, красавица, говорит,
Сегодня я видел сон, говорит,
Два озера видел, говорит,
Две пиалы видел, говорит,
Одну пиалу видел, говорит,
Что бы это означало, говорит.
Невеста сон этот разгадала так:
Эй, Баюлы, Баюлы,
Если ты видел два озера,
Это богатство отца и матери,
Если ты видел две пиалы,
Это твои отец и мать, говорит.
Если ты видел одну пиалу,
Это головушка моя.
Клятва твоя сгубила —
Зарезали сорок яловых кобылиц,
Собирают к твоим сорокадневным
поминкам,
Скорее иди домой, Баюлы, говорит.
Баюлы добрался домой за сорок дней, а там и могила его была готова, говорится в сказании. Едва он дошел до дома, замертво упал на землю. Весь этот рассказ сэсэн заключает словами: «Так, за то, что он нарушил клятву, Баюлы распрощался с жизнью». Такова этико-моральная оценка случившегося.
В другом варианте рассказчик-сэсэн Шарафи Юлуев повествование заканчивает так: «Добравшись домой, Баюлы едва успел поздороваться с сорока муллами, у него распоролся желудок, и он умер, потому что он дал клятву, которую не выполнил».
Есть еще несколько вариантов, заканчивающихся гибелью эпического героя. Так, в варианте Султанмурата Саитова за то, что не выдержал свою клятву, Баюлу лягнул его любимый конь, на котором он ездил, а в варианте Рахилы Телякаевой — весь табун лошадей.
Некоторые варианты имеют довольно своеобразную, оптимистическую окраску. В этом плане от многих других отличается вариант Хасана Бурангулова, в котором Баюлы обращается к израненному им Акхак-коле не со словами упрека, а прощения:
Мой саврасый конь,
Которого я любил, как ребенка
своего,
Если уйдешь, я дам тебе свободу,
Если вернешься,
Буду ездить на тебе, любуясь тобой,
Сделаю вожаком табуна.
После этого Акхак-кола, сказав: «С ушами с отметиной, с израненным хребтом не гоже ходить», повел лошадей в кочевье Баюлы. Все кочевье вышло навстречу Акхак-коле. Народ пел песни, прославляя Акхак-колу. При этом говорили: «С возвращением Акхак-колы стадо похорошело». В этом моменте, видимо, мы видим мотив пережиточных взглядов башкир, когда отдельный конкретный скот, будь это лошадь, корова, овца, рассматривался как изге (святой) мал (т.е. скот, приносящий богатство, благополучие, достаток).
И, наконец, нельзя не обратить внимания еще на один своеобразный вариант сказания, отличающийся от других прежде всего по содержанию. Тут речь идет о варианте под названием «Биш єолон» («Пять жеребят»), записанном от Зайнаб Зубаировой. Сказание начинается с повествования о жизни и быте двух дружественных родов. Жили они в достатке, много было и скота. Но большое несчастье настигало их родоначальников: у них дети умирали в младенческим возрасте. Однажды в этих краях, как в сказке, появился старик из чужих краев. Он и научил их настоями разных трав и кореньев сохранить жизни их будущих детей, дал совет: если у жены одного их них родится сын, то назвать его Янузак (досл.: йњн — душа, оѓає — долгая, т.е. долгая жизнь), а если у другого родится дочь, то назвать ее Ульмасбика (досл.: не умрет + женщина). Вскоре жена одного родоначальника родила сына, которому дали имя Янузак, а жена другого родила дочь, которую нарекли именем Ульмасбика. Родоначальники породнились, по обычаю дав детям укусить друг друга за ухо. Тогда отец Ульмасбики повелел пяти жеребятам самой лучшей в табуне кобылы ставить знаки — инсе (клеймо), что означало, что они принадлежат Янузаку. После этого реку, протекавшую по границе двух родов, стали называть река Бишколон, т.е. река Пяти жеребят.
Прошли годы. И дети выросли: Янузак — батыром, метким стрелком, а Ульмасбика — непревзойденной красавицей во всей округе. В этот момент, говорится в сказании, отцу Янузака пришла бумага с призывом на службу к границе страны (явный анахронизм событий, довольно часто встречающийся в эпических сказаниях). В итоге роды вынуждены были разойтись. Отец Янузака со всем своим скотом перекочевал в долины рек Ток и Соран*. Однако весь его скот не мог привыкнуть к степной окраине. Бывали моменты, когда даже любимый конь Янузака, на котором он не раз бывал в сражениях, не облюбовав новую местность, убегал к привычным с детства местам. Но каждый раз его возвращали.
В один прекрасный день в долинах реки Бишколон появился большой табун лошадей. И Ульмасбика, и ее отец с первой встречи с ним узнали, что это — табун лошадей Янузака. Вскоре в этих местах в поисках своих коней появился и сам Янузак. Ульмасбика пригласила его в свою юрту, сказала о месте нахождения табуна лошадей. Их поэтический разговор друг с другом напоминает разговор Баюлы и его невесты, что, видимо, объясняется контаминацией сюжетов.
Янузак погостил несколько дней и стал собираться на дорогу. Но лошади не захотели уйти с Урала, более того, Акхак-кола даже стал уговаривать Янузак остаться с ними на Урале. Янузак долго не соглашался. Тогда Акхак-кола сказал: «Айда, я встану на этой стороне реки Бишколон, а ты встань на той стороне и размахивай кнутом. Те лошади, которые выйдут на твою сторону, уйдут с тобой в степь, а те, которые останутся на этой стороне реки, останутся на Урале». Однако на сторону Янузака не вышла ни одна лошадь, тогда он, рассердившись, стал собираться выстрелить в Акхак-колу. Видя все это, Акхак-кола сказал Янузаку:
Тоска по родной земле —
Боль в моем сердце.
Я не уйду с Урала.
И ты не уходи с Урала,
Урал — моя колыбель,
Пусть там останутся и мои кости.
Янузак задумался. В этот момент его дед обращается к нему со словами прославления родной земли (мњдхињ њйтњ) — одой: «Оглянись вокруг: вот у тебя под ногами травы, ягоды, которые тебе дали жизнь. Вот вокруг тебя предназначенное тебе по обычаю инсе, сочувствующие тебе табун твоих лошадей... Вот твой боевой спутник, стоящий на страже табуна, твой Акхак-кола. Волнуясь, подняв уши, всматривается в нашу сторону, наблюдает за тобой... Вот твоя несравненная красавица Ульмасбика, скорбящая, как умырзая, колышущаяся по ветру, готовая отправиться с тобой на край земли, выросшая на Урале, сложившая бесчисленные песни в честь Урала... Вот твои друзья, с которыми ты рос, соревнуясь со стройными соснами, в играх и состязаниях... Не забыл бы ты о них, асыл егет».
Услышав эти слова, Янузак решил остаться на родной для него земле. Поговорив с Ульмасбикой, он решил устроить свадьбу, послал гонцов к родителям в долины Тока и Сорана с приглашением на свадьбу. И Ульмасбика послала всадников находящимся в гостях на стороне родителям, известив их о случившемся.
Как видно, этот вариант сказания «Акхак-кола» под названием «Бишколон», в отличие от других вариантов, получил другое развитие. Тут на первом плане мотивы верности людей, прежде всего, ир-егет — джигитов, родному краю, родной земле. С другой стороны, хорошо прослеживаются мотивы объединения двух племен, по некоторым причинам вынужденных разлучиться. Это является показателем того, что в башкирском эпосе тема объединения, родства племен занимает значительное место. В то же время нельзя не сказать, что в основе сюжета «Акхак-кола» лежат проблемы социальной несправедливости и классовых противоречий. А что касается сюжета сказания под названием «Бишколон», он, видимо, является одним из вариантов сказания более позднего времени, в котором явно вырисовывается отражение двух эпох — более древнего, архаического, и позднего, с нравственно-этическими мотивами (верность и любовь к родной земле, ее прославление).

* Дунан — трехлетний жеребец.
** Кунан — двухлетний жеребец.
* Ток, Соран — реки в Оренбургской области.


Библиография

1. Юматов В.С. Древние предания у башкирцев Чубиминской волости. // Башкирия в русской литературе. Том 1. Составление, предисловие и комментарии М.Г.Рахимкулова. Уфа, 1961. С. 250.
2. Киреев А.Н. Башкирский народный героический эпос. Уфа, 1970. С.127.

С.Галин.


Copyrights © Редакция журнала "Ватандаш" 2000-2017