На журнал "Ватандаш" можно подписаться в любом почтовом отделении РФ. Индекс - 78384.//Подписка по каталогу «Почта России» через ФГУП по РБ для индивидуальных подписчиков.//Альтернативная (льготная) подписка через редакцию.






Башкирские аулы конца XVIII — первой половины XIX века

Понятие «аул» возникло еще в глубокой древности среди носителей тюркского и монгольского языков. В древности этот термин означал общину кочевников. Позже он закрепился в языке некоторых тюркских народов в значении поселения — “деревня” 1. В их число входят и башкиры.
Этнограф Р.Г.Кузеев, говоря о времени появления башкирских поселений, определяет его XI веком, связывая это с началом процесса перехода от кочевого скотоводства к полукочевому “с более или менее длительным пребыванием в зимнее время на одном месте” 2 . Тем не менее о наличии постоянных зимних стоянок по берегам рек у башкир еще в Х в. отмечал Ибн-Руста3 . Другой средневековый автор — Идриси (XII в.), основываясь на трудах географов IX—Х вв., четко зафиксировал наличие у башкир следов оседлой жизни и земледелия. Так, в картографической части своего труда он поместил в стране башкир четыре города: Каракыя, Минджан, Мазира и Казира4 . “Город Каракыя, — сообщает Идриси, — состоит из деревянных домов и юрт”5 . Он же писал о наличии в стране башкир деревень, которых “мало, они расположены далеко друг от друга… земля плодородна”6 . О существовании городов в стране башкир отмечали и другие средневековые авторы.
Опираясь на свои многолетние исследования, башкирские археологи Н.А.Мажитов и А.Н.Султанова пришли к выводу о том, что “выразительным признаком образа жизни башкирских племен IX—XII вв. служат следы около 100 селищ и городищ со значительными культурными отложениями… Сам факт их существования бесспорно указывает на относительную оседлость башкир”7.
Существование у башкирских племен IX—XII вв. земледелия археологически засвидетельствовано находками обгорелых злаков полбы, каменных жерновов и железных серпов. Археологи уверены в том, что “башкирский этнос формировался как прямой наследник культуры бахмутинских, турбаслинских и ранних караякуповских племен Южного Урала VII—VIII вв., у которых в совокупности имелось около 400 городищ и селищ, густой сетью покрывающих весь Южный Урал”8 .
Археологический материал показывает, что поселения на Южном Урале состояли из небольших прямоугольных жилищ полуземляночного типа (площадью 25-30 кв.м), принадлежавших малым семьям, которые уже в VII—VIII вв. становятся самостоятельной ячейкой общества и хозяйственной единицей9.
С началом татаро-монгольского нашествия многие башкирские племена вынуждены были покинуть свои старые кочевья и поселения. Значительная часть башкир была оттеснена в малодоступные горно-лесные районы, где процесс оседания и аулообразования стал идти более активно. Другая часть, по-видимому, снова вернулась к куренному кочеванию. Прерванный нашествием процесс аулообразования у последних, очевидно, был возобновлен только через несколько столетий.
Здесь уместно будет привести выводы Ф.Г.Хисамитдиновой, сделанные на основе анализа работ других исследователей: “Появление более или менее постоянных стационарных поселений у кочевых народов… ученые связывают с переходом к полукочевому скотоводству, т.е. ко второй стадии кочевания. Вторая стадия кочевания подразделяется на два этапа: а) куренной способ кочевания и б) аульное кочевание. При куренном кочевании на ограниченной территории обычно кочует отдельный кровнородственный коллектив — род. На родовой территории появляются более или менее постоянные места для сезонных стойбищ — зимовки и летовки, на которые ежегодно приходит именно эта кровнородственная группа… С развитием в башкирском обществе классовых отношений, обнищанием рядовых масс и накоплением богатств в руках отдельных семей происходит распад общин-куреней на несколько родственных и неродственных групп… В период кочевания родовыми подразделениями часть населения, особенно бедняки, стала заниматься земледелием, сенокошением и оставаться на зимовьях и в летнее время. В связи с этим зимние поселения начинают превращаться в более постоянные аулы. На первых порах эти аулы были небольшими. Как свидетельствуют письменные источники, количество дворов в них доходило до 5-10, позднее до 20”1 0.
Присоединение Башкортостана к Русскому государству и связанная с ним колонизация края, рост пришлого населения прежде всего в его западной части привели к полному исчезновению возможностей ведения даже полукочевого хозяйства и повсеместному переходу башкир этого региона к оседлой жизни. Так, кунгурский бургомистр Юхнев в 1726 году писал о башкирах Осинской дороги следующее: “Хлеба имеют много и пашни, и летом не кочуют в степи, но по домам живут, как русские”, а коренные жители Казанской дороги “имеют дворы хорошие, токмо половина из них летом кочует в степи”11.
Значительную роль в процессе перехода башкир к оседлому образу жизни, в особенности в юго-восточном регионе Башкортостана, сыграла административная политика правительства. Если в западном Башкортостане к ХVI—ХVII вв. уже давно существовали постоянные аулы, то в восточных и южных районах Башкортостана в указанный период процесс аулообразования, по-видимому, еще не завершился. По данным Ф.Г.Хисамитдиновой, башкирские деревни юго-восточных районов Башкортостана стали отражаться в документах конца ХVI — начала ХVII века.12
Данные за 1743 год указывают на то, что во всех четырех дорогах (без населенных пунктов Исетской провинции и 23 волостей Уфимского уезда) было 1642 башкирских деревни, из них в Сибирской дороге находилось 219, в Осинской — 216, в Ногайской — 349, в Казанской — 858 башкирских поселений13.
Наиболее полный список башкирских деревень был составлен в конце XVIII века. По данным V ревизии 1795 года насчитывалось 2408 башкирских населенных пунктов14. В начале XIX века обнаруживается в основном то же количество деревень, что означает стабилизацию башкирских населенных пунктов к концу XVIII века.
По VII ревизии 1816 года насчитывалось около 2000 башкирских населенных пунктов15. Сокращение количества деревень произошло вследствие принудительного укрупнения населенных пунктов в первой половине XIX века. В 1843 году военный губернатор подписал типовой план, согласно которому была произведена принудительная перестройка жилищ и деревень башкир, что привело к укрупнению и сокращению общего их количества. Теперь башкирские аулы, обычно состоящие из 3-10 дворов, должны были иметь по меньшей мере 25-30 дворов каждый. По данным А.З.Асфандиярова, если в 1826 году имелось 1804 башкирских деревни, то в 1846 г. — 177716, а в 1853 г. — 170717. По другим данным за 1853 год число башкирских деревень увеличилось до 188618, что, видимо, следует объяснить ростом количества аулов из-за образования новых поселений башкир по указу властей. К примеру, можно указать на архивные данные о переселении части жителей из аулов Оренбургской губернии во вновь образованные деревни по указу губернских властей19.
Тип хозяйства, уклад жизни, общественные отношения у восточных и западных башкир были неодинаковы. Поэтому у башкир существовало в сущности 2 типа аулов: аймаки — поселения родовых подразделений, и аулы соседской территориальной общины20.
Аулы первой группы на первых порах (до начала XVII века) были небольшими и представляли собой зимние поселения21. А в конце XVII века в документах встречаются деревни и у восточных башкир, где проживали неродственные группы22.
Кроме аулов (деревень), у башкир существовали следующие типы поселений: выселки, хутора, кочевья23. Выселки возникали путем выделения части дворов из деревень на принадлежащие им земли. С точки зрения размеров и населенности, выселки на рубеже XVIII—XIX вв. уже не отличались от аулов24. По данным “Экономических примечаний…”, выселки, хутора были характерны в основном для восточной части Башкортостана, где процесс аулообразования к этому времени еще оставался незавершенным. Так, именно в Верхнеуральском и Оренбургском уездах “Экономическими примечаниями…” отмечено наибольшее количество выселков и хуторов25.
Итак, господствующим типом поселения у башкир в конце XVIII — первой половине XIX века была деревня (аул).
В концеXVIII — первой половине XIX века происходит стабилизация башкирских поселений и завершается формирование их в аулы, имеющие каждый одну, две и более улиц. Аул в этом отношении становится похожим на русскую деревню.
В башкирских аулах дом, усадьба, двор именовались термином «йорт». Этот термин имеет исконно тюркское происхождение. В древнетюркском словаре ему соответствует термин «jurt» в значении «дом, владение, земля, страна». В узком значении понятие «йорт» означает дом, усадьбу, хозяйственные постройки, т.е. двор.
Авторы этнографических трудов (Д.П.Никольский, Л.Берхгольц и другие) старались проводить мысль о неразвитости башкирского двора, малочисленности хозяйственных строений2 6. В то же время все они подробно перечисляли наряду с домами на усадьбе различные постройки, имевшиеся во дворе: летнюю кухню, клеть, баню, сарай, навес, помещение для молодняка, погреб, коптильню, овин, гумно и др.
Интересным является этнографическое обозрение башкирского двора оседлого населения Пермской губернии Н.С.Поповым на рубеже XVIII—XIX вв. Описывая быт башкир Екатеринбургского уезда, он заметил, что “юрты их находятся посреди двора и ограды… Против юрты — амбар, скотные дворы отдалены от них на 30 и более сажен”27. Башкиры Шадринского уезда “скотные пригоны делают… и содержат в них овец, коров и рабочих лошадей… амбары перед лицами юрт, бани черные от всех строений особенно”28.
Кроме обычных изб, справедливо подчеркивал Н.С.Попов, имеются летние дома для содержания хлеба и имущества, амбары и житницы, стоящие в “довольном отдалении от юрт, а для скота — дворы, хлевы и стайки”. За хозяйственными постройками находились огороды, а в них бани. “Во дворе, в отдаленности от всего строения” располагались “овины с пристроенным к ним гумном”29.
Сохранились интереснейшие материалы об имущественном состоянии отдельного башкирского двора в д.Шарипово Каршинской волости Бирского уезда, относящиеся к 1818 году30. Бывший кантонный начальник Ахтям Шарипов был обвинен в сокрытии преступников, совершивших кражу казенных денег. В связи с этим его имение было описано и оценено в 7655 рублей.
Для нас большой интерес представляет опись его имения, всего движимого и недвижимого имущества. Во дворе Шарипова имелись: “дом из пяти капитальных комнат”, оцененный в 1 тыс.руб.; перед ним две клети и возле них “в ряд изба с сенями из липы, покрытые полубинам и лубьями (в 200 руб.), две осиновые избы, рядом алачуга” (летник) и “баня пятистенная”. Двор имел ограду из липовых и сосновых досок и бревен, а также ворота из сосновых досок. Из транспортных средств передвижения у него были 3 повозки: первая — “кожаная летняя с откидным верхом и скованными колесами”, другая “на рессорах кожаная старая”, третья — зимняя, “обитая с откидным верхом”. Имелись сани, был легкий экипаж, а также “простая выездная развалинка”. В домах были описаны предметы быта, посуда, мебель. Имелись: 2 ковра, 3 стола, 8 кресел с кожаными подушками, 4 стула, 5 сундуков, 2 самовара, дюжина чайных фарфоровых чашек, 3 китайские чашки, 2 чайника и молочница из фарфора, 2 кумгана, 4 таза, 2 настенных зеркала из красного дерева, а также большой комплект постельных принадлежностей. Описали также его мельницу “о дву поставах” на реке Кармасан, а также по 5 кобыл, меринов и коров.31
Эти данные довольно полно раскрывают состояние двора богатого башкира, крупного феодала из рода Мряковых. Двор Шарипова представлял собой большую усадьбу, где находились “дом из пяти капитальных комнат” и еще 3 избы. Кроме жилых помещений имелись все атрибуты крестьянского двора: клети, летник, баня. Двор имел ограду и ворота. Из-за смерти Ахтяма Шарипова его имение не подлежало конфискации. Но зато описали имущество 11 чиновников и рядовых башкир этого селения, находившихся в его команде3 2.Опись имущества походного старшины и дистаночного начальника Кайсара Алакаева показала следующее: изба, в ней печь голландка, кровать, стол, 2 стула; баня, аласык. Из зернового запаса во дворе Алакаева имелось: пшеницы — 117, овса — 10, проса — 10 пудов. Юртовый сотник Ильяс Чертанов имел избу с голландкой, баню, амбар, где хранилось 4 пуда пшеницы. У юртового есаула Канзафара Чертакова были изба с русской печью, баня, амбар, где хранилось 6 пудов пшеницы. Имущество рядового башкира Ярмухамета Юсупова состояло из двух изб с русскими печами, одна с 1, вторая с 4 окнами. Описали у него 16 пудов ржи. У десятника Аманая Зянзянова была изба с сенями, с русской печью, имелся летник. В амбаре хранилось 10 пудов пшеницы, 7 пудов ярицы. Рядовой башкир Ульмаскуль Сабитов имел лишь избу с сенями, с одним окном и русской печью. У рядовых Амина Иштекова была изба с русской печью, у Рахматуллы Салимгулова — изба с сыуал (род камина), клеть, у Фариза Ахмерова — изба с сенями с двумя окнами и с русской печью, а также клеть, у Бахтияра Арсланова — изба с сенями с сыуал и клетью, у пятидесятника Мухамета Сагитова — лишь изба с сенями с сыуал.
Приведенные материалы показывают зависимость состоятельности двора от социального положения их владельцев в обществе. В то же время обнаруживается, что и рядовые башкиры не всегда находились в одинаковом имущественном положении. Так, например, один из них имел во дворе две избы с 2 или 4 окнами и некоторую мебель (Ярмухамет Юсупов), а другие довольствовались домом с одним окном.
В 1840 году управляющий 3-го башкирского кантона зауряд-есаул Киримкулов, характеризуя 13 деревень Салзауцкой волости Шадринского уезда Пермской губернии, писал: “Во всех деревнях деревянные мечети… дворов башкирских 486 деревянного построения, каменных, намазанных нет”33.
Таким образом, дворы в аулах оседлых башкир являлись довольно организованными, в лесных местах дома в основном строились из бревен, о чем нельзя сказать в отношении аулов южных и восточных башкир. В.Зефиров, описывая башкирские аулы Стерлитамакского уезда, писал, что они напоминают “мудреный лабиринт всех переулков и закоулков”, который имеет “беспорядочное расположение улиц”. “Смотря на них (деревни), невольно подумаешь, — подчеркивал он, — что набежавший вихрь перевертел, перекрутил все по-своему и оставил деревню в самом хаотическом положении. Едешь, кажется, по улице и вовсе неожиданно встретишь на пути то плетень, то ворота, то амбар или что-нибудь подобное”34. Такую же характеристику давали губернатор и командующий Башкиро-мещерякским войском домам и аулам башкир Челябинского, Верхнеуральского и Оренбургского уездов. Их дома “состоят из самых бедных лачуг, большей частью без крыш и многие даже без полов”, а деревни “не имеют никакого устройства, дома без дворов, разбросаны в совершенном беспорядке и так тесно, что пространство, необходимое для одного домохозяина, занято несколькими лачугами”35. Такое отношение южных и восточных башкир к своим домам следует объяснить тем, что башкиры, ведущие полукочевое хозяйство, еще не были заинтересованы в благоустройстве своих зимних поселений, считая их временными, и отдавали предпочтение благоустройству войлочных юрт (тирмэ-йорт), служивших для скотовода-башкира традиционным, экономически оправданным, удобным и, по сути, главным жилищем.
В 40-х годах XIX века начался новый этап в организации башкирских аулов, связанный с подписанием типового плана башкирского аула. Согласно данному плану, промежуток между дворами должен был составлять не менее 12 сажень, а дома по улицам отстояли один против другого на 15-19 сажень. То есть он предусматривал прямые и широкие улицы в башкирских селениях. Бани и кузницы — пожароопасные строения, должны были строить на берегах рек, озер и вблизи оврагов. Каждый дворохозяин получил разрешение на заготовку до 200 бревен для строительства новых домов. Многосемейным дворам предписывалось строить не один, а два дома с сенями. Хозяева новых домов обязывались ставить голландские печи вместо традиционных сыуалов36. Наряду с этими мероприятиями активизировалась политика насильственного перевода полукочевых башкир к оседлости, что значительно способствовало росту количества дворов, организованных по русским образцам.
Результаты мероприятий были внушительными: значительно обновился жилищный фонд кантонов, увеличилось общее количество дворов. Если в 1795 году их было 30514, то в 1826-ом — 46795, а в 1853-ем — 74414.3 7 А по сведениям П.Небольсина, в начале 50-х годов у башкир и мещеряков в совокупности насчитывалось около 90 тыс. домов38.
Определенный интерес у исследователей вызывает не только количество башкирских населенных пунктов, но и их размеры. По подсчетам А.З.Асфандиярова, в 1795 году башкирское население в 19 уездах Оренбургской, Пермской и Вятской губерний проживало в 1548 деревнях, в среднем на каждую деревню приходилось 19,8 двора3 9. По данным “Экономических примечаний к Генеральному межеванию земель Оренбургской губернии”, где даны сведения по V ревизии 1795 года, в 12 уездах Оренбургской губернии насчитывалось 1347 башкирских деревень, состоящих из 26187 дворов40. Эти данные позволяют нам вычислить среднюю дворность башкирских деревень Оренбургской губернии: 26187:1347=19,4. Таким образом, в конце XVIII века в Оренбургской губернии башкирские деревни, которые составляли 87% от общего количества башкирских населенных пунктов 3-х губерний (1548), в среднем состояли из 19,4 двора. В целом данная цифра почти совпадает с выводами А.З.Асфандиярова (19,8 двора на деревню) по всем башкирским деревням 19 уездов конца XVIII века.
Поуездно дворность башкирских аулов в Оренбургской губернии в конце XVIII века наиболее полно отражена в следующей таблице, в основу которой легли материалы “Экономических примечаний к Генеральному межеванию земель Оренбургской губернии” (табл.1).
В первой четверти XIX века средний показатель дворности башкирских аулов заметно возрос. Так, в 1826 году в 12 башкирских кантонах насчитывалось 1804 деревни, а в них имелось 47480 дворов42. Значит, на одну башкирскую деревню в среднем приходилось 26,3 двора. В 5-ти мишарских кантонах в том же году числилось 356 деревень с 7652 дворами43. Это означало, что деревня в среднем состояла из 21,4 двора.
Дальнейший рост дворности башкирских деревень наблюдается к середине XIX века. Об этом свидетельствует “Отчет о состоянии Башкиро-мещерякского войска по гражданскому управлению за 1853 год”44 (табл.2). Как видно по таблице, средняя дворность в 1853 году составила 39,5 двора на 1 деревню. Это означало, что дворность в башкирских деревнях по сравнению с 1826 годом возросла на 13,2 двора.
В 4-х мишарских кантонах (5-й был упразднен) Башкиро-мещерякского войска, согласно вышеуказанному источнику, насчитывалась 321 деревня с 12856 дворами. Выходит, что одна мишарская деревня состояла в среднем из 40 дворов45.
Архивные данные позволяют сравнивать цифры о средней населенности башкирских аулов первой половины XIX века (табл.3).
Заметно укрупнились и стабилизировались деревни и в Троицком уезде. Если по данным 1795 года в одной деревне находилось в среднем 20,7 двора, то в 1816 году — 21,1 двора, в 1834-ом — 27,5, а в 1850-ом этот показатель равен 27,1 двора. В Уфимском уезде по V ревизии каждый аул в среднем состоял из 17,8 двора, в 1834 году — 24,7 двора, в 1850 году — 26,3. Средняя дворность деревнь в Верхнеуральском уезде тоже возросла. В 1816 году на деревню приходилось 25,5, в 1834-ом — 32,3, в 1859-ом — 52,6 двора, т.е. здесь наблюдается самая высокая средняя дворность, что, видимо, объясняется последствиями политики принуждения башкир к оседлости, наиболее сильно проявившейся в данном полукочевом регионе.
Итак, подведем итоги по средней дворности башкирских аулов.
По V ревизии (1795 год) средняя дворность деревень в 12 уездах Оренбургской губернии составила 19,4 двора. По VII ревизии (1816 год) средние размеры башкирских деревень составили: на северо-западе — 22,5 двора; северо-востоке — 21,1; юго-востоке — 25,5. VIII, IX и Х ревизии свидетельствуют о стабилизации и дальнейшем росте дворности башкирских населенных пунктов. В Бирском уезде на одну деревню приходилось в 1834 году — 31,9; в 1859-ом — 50,6 двора, в Троицком уезде в 1834 году — 27,5; в 1850-ом — 27,1, в Уфимском уезде — 24,7 и 26,3; в Верхнеуральском уезде в 1834 году — 32,4; в 1859-ом —52,6 двора. В 1853 году в 13 башкирских кантонах на одну деревню в среднем приходилось 39,5 двора.
К середине XIX века, таким образом, произошли заметные изменения в хозяйственной жизни башкир, связанные, прежде всего, с переводом полукочевых башкир к оседлости. Они стягивались в крупные населенные пункты, эта тенденция особенно была заметна в северо-западных районах. Заметно увеличились размеры аулов и на юго-востоке, которые стали принимать вид прочных оседлых поселений.


ПРИМЕЧАНИЯ

1 Севортян Э.В. Этимологический словарь тюркских языков. Общетюркские и межтюркские основы на гласные. М., 1974. С.65-66.
2 Кузеев Р.Г. Развитие хозяйства башкир в X—XIX вв. (К истории перехода башкир от кочевого скотоводства к земледелию). // Археология и этнография Башкирии. Т.3. Уфа, 1968. С. 280.
3 Хвольсон Д.А. Известия о хазарах, буртасах, болгарах, мадьярах и русах. // Журнал Министерства народного просвещения. СПб., 1868. № 12. С. 669.
4 Булатов А.Б. Восточные средневековые авторы о башкирах. // Археология и этнография Башкирии. Т.4. Уфа, 1971. С.324.
5 Цит. По: Мажитов Н.А., Султанова А.Н. История Башкортостана с древнейших времен до XVI в. Уфа: Китап, 1994. С. 136.
6 Мажитов Н.А., Султанова А.Н. Указ. соч. С. 197.
7 Там же. С. 195.
8 Там же. С. 196.
9 Там же. С. 206.
10 Хисамитдинова Ф.Г. Башкирская ойконимия XVI—XIX вв. Уфа, 1991. С. 120-121, 122-123.
11 Материалы по истории БАССР (далее — МИБ). Т.З. С. 487.
12 Хисамитдинова Ф.Г. Указ.соч. С.10-11.
13 МИБ. Т.3. С.543.
14 Российский государственный архив древних актов. Экономические примечания к Генеральному межеванию. Ф.1355. Д. 929, 932, 935, 938, 940, 1871, 1874, 1876, 1879, 1881, 1883, 1886 и др.
15 Хисамитдинова Ф.Г. Указ. соч. С. 13.
16 Асфандияров А.З. История сел и деревень Башкирской АССР. Книга 1. Уфа, 1990. С. 12, 14.
17 Асфандияров А.З. Крестьянский двор как социальная ячейка башкирского аула. // XXVI съезд КПСС и проблемы аграрной истории СССР. С. 352.
18 Центральный государственный исторический архив РБ (далее — ЦГИА РБ). Ф.И.-2. Оп.1. Д.7841. Л.15.
19 ЦГИА РБ. Ф. 138. Д. 707. Л. 211-222.
20 Кузеев Р.Г. Очерки исторической этнографии башкир. Ч.1. Уфа, 1957. С. 99-104, 105, 113.
21 МИБ. Ч.1. М.-Л., 1936. С. 86.
22 МИБ. Ч.1. С.71, 85-86.
23 РГАДА. Ф. 1355. Д.935, 938, 940; Шитова С.Н. Указ. соч. С. 19, 23.
24 РГАДА. Ф. 1355. Д. 935, 938, 940, 1884; Хисамитдинова Ф.Г. Указ.соч. С. 15.
25 РГАДА. Ф. 1355. Д.935. (Верхнеуральский уезд), 938 (Оренбургский уезд).
26 Древнетюркский словарь. Под ред. В.М.Наделяева, Д.Н.Насилова, Э.Р.Тенишева, А.М.Щербака. Л.: Наука, 1969. С.282.
27 Никольский Д.П. Башкиры: Этнографическое и санитарно-антропологическое исследование. СПб., 1899. С. 35; Берхгольц Л. Горные башкиры-катайцы. // Этнографическое обозрение. 1893. Вып.3. С.77; Игнатович А.Л. Башкирская Бурзянская волость. // Архив исторических и практических сведений, относящихся до России. Кн. 5. СПб., 1863. С. 60.
28 Попов Н.С. Хозяйственное описание Пермской губернии...
29 Попов Н.С. Указ. соч. С.10-11.
30 Асфандияров А.З. Указ. соч. Кн. 6. Уфа: Китап, 1995. С. 28-29.
31 Там же. С. 29.
32 Имеются в виду дома.
33 Асфандияров А.З. Указ. соч. Кн. 6. С. 29-30.
34 РГАДА. Ф. 1355. Д. 1094. Л.7.
35 Асфандияров А.З. Указ.соч. Кн.1. С. 12; 2-е изд. Кн.1. С. 129.
36 Там же. Кн.1. С. 12.
37 Там же. С. 12-14.
38 Там же. С. 14.
39 Небольсин П. Рассказы проезжего. СПб., 1854. С. 248.
40 Асфандияров А.З. Крестьянский двор как социальная… С. 352.
41 РГАДА. Ф. 1355. Д. 929, 932, 935, 938, 940, 1871, 1874, 1876, 1879, 1881, 1884, 1886; Асфандияров А.З., Сулейманов Ф.М. Ревизские сказки — важнейший источник по истории башкирского двора. // Очерки социально-экономической истории Южного Урала в XVI—ХХ вв. Уфа, 1994. С. 94.
42 Составлена по РГАДА. Ф. 1355. Д. 929, 932, 935, 938, 940, 1871, 1874, 1876, 1879, 1881, 1884, 1886.
43 Российский государственный военно-исторический архив. Ф. 414. Д. 312. Л. 10-39.
44 Там же.
45 ЦГИА РБ. Ф.И.-2. Оп. 1. Д.7841. Л. 15.
46 Там же.
47 Сост.по: ЦГИА РБ. Ф.138. Оп. 2. Д.161, 165, 547, 547-а, 548, 557, 558, 742-752 (Бирский уезд); Д. 345, 485, 485-а, 698 (Троицкий уезд); Д. 205-285, 431, 566, 696 (Верхнеуральский уезд); Д. 456, 615 (Уфимский уезд); Ф.2. Оп.1. Д. 15;
Ведомости башкирских и мишарских кантонных начальников о численности и социально-экономическом положении населения по деревням в середине XIX в. Публикация А.З.Асфандиярова. // Южноуральский археографический сборник. Выпуск 2. Уфа, 1976.

Таблица 1

Дворность башкирских деревень по V ревизии 1795 года41

№ Уезды Количество На одну деревеню в среднем
п/п деревень дворов приходится дворов

1. Белебеевский 177 2748 15,5
2. Бирский 185 3494 18,8
3. Бугульминский 30 374 12,5
4. Бугурусланский 4 75 18,8
5. Бузулукский 8 182 22,8
6. Верхнеуральский 130 3472 26,7
7. Мензелинский 152 2425 16,0
8. Оренбургский 187 3555 19,0
9. Стерлитамакский 182 3930 21,6
10. Троицкий 119 2461 20,7
11. Уфимский 83 1476 17,8
12. Челябинский 90 1995 22,2
Всего: 1347 26187 19,4


Таблица 2

Дворность аулов башкирских кантонов в 1853 году

№№ Количество В среднем на 1 деревню
кантонов деревень дворов приходилось дворов

1 44 2144 48,7
2 59 2376 40,2
3 47 2000 42,5
4 40 1776 44,4
5 55 2164 39,3
6 134 4951 36,9
7 242 9906 40,9
8 198 7000 35,3
9 124 4068 32,8
10 296 12261 41,4
11 223 8111 36,3
12 176 8776 49,8
13 248 8878 35,7
Всего: 1886 74411 39,5


Таблица 3

Дворность башкирских деревень по итогам VII—Х ревизий

Годы Количество В среднем на 1 деревню
ревизии деревень дворов приходится дворов

Бирский уезд
1816 130 2223 22,5
1834 208 6651 31,9
1859 347 17569 50,6

Верхнеуральский уезд
1816 30 766 25,5
1834 76 2459 32,4
1859 94 4948 52,6

Троицкий уезд
1816 42 885 21,1
1834 50 1377 27,5
1850 48 1301 27,1

Уфимский уезд
1834 60 1484 24,7
1850 52 1370 26,3

Ф.Сулейманов


Copyrights © Редакция журнала "Ватандаш" 2000-2017