У науки женское лицо

Познакомившись с Нафисой Кабировной Ляпиной, сразу отметила такую черту ее характера, как сдержанность. Благородная сдержанность, как говорили прежде. От нее не услышишь резких слов или оценок, а также неумеренных похвал: голос звучит ровно, мысли ясны, страсти, чувства спрятаны глубоко.

— Наше поколение жило в то время, когда было нежелательно и даже опасно откровенничать. Я из семьи репрессированных, и это наложило отпечаток на мою жизнь и характер, — вспоминает Нафиса Кабировна. — Мои родители были людьми образованными — учителями арабского языка в школе. После перехода в республике на латиницу педагоги остались без работы. Но без дела сидеть не привыкли, да и многодетную семью надо было кормить. Трудились на своем наделе от зари до зари. Скопили денег, обзавелись инвентарем. Первый трактор в деревне появился у них.

Тут грянула коллективизация с раскулачиванием. Отца посадили в тюрьму, а мать с детьми отправили в ссылку. И с этой поры начались мытарства семьи, долгие скитания. То ехали в Среднюю Азию, то на север, в Архангельск, пытаясь уйти от всевидящего «государева ока». Отца то выпускали, то вновь забирали, последний раз — в 40-м.

Много позже дочь узнала, что его земной путь окончился через два года...

Скитания завершились, когда осели в Уфе в 1945 году. Нафиса поступила в 1-ю женскую школу, которую окончила на одни пятерки. Была мечта поехать учиться в Москву, но тогда пришлось бы оставить маму, которая нуждалась в поддержке. Пришлось идти в нефтяной институт, о чем, правда, никогда не жалела.

Выпускники институтов в те достопамятные советские времена были одержимы патриотическими идеями и в основном лишены карьеристских устремлений. Считалось, что хорошие инженеры получаются только из тех, кто получит рабочую закалку.

— Мне всегда везло на руководителей и коллег, — вспоминает Нафиса Кабировна. — Главный инженер цеха фенольной очистки масел НУНПЗ Николай Виноградов, как я теперь понимаю, жалел нас, молодых специалистов — по сути девочек. Меня в первый месяц посадил писать отчет. Но потом пришлось побегать — работа аппаратчика заключалась в том, что нужно было следить за показаниями приборов. Для этого по многу раз в день поднимались на высоту 5-го этажа, открывали и закрывали тяжелые задвижки, потом вниз — и в жару, и в лютый холод. Однажды вся одежда на мне до того заледенела, что еле дошла до автобуса, а уж взобраться на него без помощи подруг попросту не смогла. Было очень трудно, особенно работать в ночную смену.

Тем не менее, когда ей предложили перейти в лабораторию Башкирского филиала Академии наук, молодой специалист не слишком спешила.

— Ты что, не понимаешь, какой тебе дали шанс? — удивлялся Виноградов. И вновь приводил аргументы в пользу науки, которую должны двигать молодые.

Нафиса Кабировна достойно выдержала все испытания и стала вполне успешно работать. Затем поступила в очную аспирантуру. Исследования проводила в двух московских институтах. За три года экспериментальная часть была завершена. Кандидатская диссертация на тему «Комплекс­ные соединения сульфидов с солями ртути» была защищена с некоторым опозданием. На это была уважительная причина — молодой аспирант решала личные проблемы: замужество и рождение сына.

Когда мы говорим о научной карьере женщины, надо иметь в виду одно немаловажное обстоятельство: на ее плечах не только исследовательские проблемы, но и бремя семейной жизни. Материнство — это главное предназначение женщины, отнимающее массу душевных, физических сил и времени. Наука тоже требует самоотречения и даже самопожертвования. Поэтому женщины-ученые и матери — настоящие героини. Нельзя сбрасывать со счетов и несколько скептическое отношение к ним некоторых коллег-мужчин, которые в лучшем случае не мешали. И не раз приходилось Ляпиной ломать стереотипы, преодолевать препятствия, которых могло не быть.

…Наша встреча с Нафисой Кабировной была предопределена свыше. Несколько лет назад, когда я писала об Институте химии, в каждой лаборатории, в любом разговоре все задавали один вопрос: «А вы уже пообщались с Ляпиной? Это она стояла у истоков и лучше ее никто не знает и не скажет». Заинтригованная, я пыталась разыскать известную ученую, но в тот раз мне это не удалось.

Однако, когда меня пригласили на телепередачу «Женщины и наука», я даже не удивилась, узнав, что ее участ­ницей будет член-корреспондент АН РБ Нафиса Ляпина. И в самом деле — кто же еще? Ведущих интересовали те же проблемы, что и феминистов (я сама с удивлением узнала, что не только женщины примыкают к этому движению). А именно, насколько велик мужской шовинизм и как он препятствует достижению высот научной карьеры учеными дамами? Нафиса Кабировна с огромным достоинством отвечала на каверзные вопросы.

Однажды не хватило буквально полбалла, когда выбирали академиков в АН РБ. Но что удивительно — ни досады, ни обиды на коллег-мужчин не испытала. И нужно знать характер Ляпиной, начисто лишенный тщеславия и гордыни. Для нее всегда главным был научный результат. А что до признания коллег, оно все равно пришло. И долгое время она — единственная женщина — заседала на ученых советах, как заведующая лабораторией, как первый доктор химических наук, затем как членкор. А первым всегда трудно! Однако думаю, что более всего ей мешала собственная скромность, нежели превратности судьбы.

Нафиса Кабировна улыбается, вспоминая, как в свое время ее подвигли на написание диссертации:

— На ученом совете заместитель председателя Башкирского филиала Российской академии наук Генрих Толстиков вдруг заявил: «Надо Ляпиной определить тему докторской — давно пора ей заняться этим». И как ни отнекивалась, меня взяли в оборот. Генрих Александрович пообещал лично курировать ход работы. В семье тоже к этой идее отнеслись с энтузиазмом. Муж Рашид сказал: «Мы с детьми тебе поможем». Сын и дочь тогда учились в школе, но обещали, что будут печатать на машинке мои труды. Так что деваться мне было некуда — работа началась. Вернее, продолжилась. Все ранее наработанное надо было оформить.

Огромную, неоценимую помощь оказали сотрудники лаборатории, особенно на завершающей стадии. Каждому сотруднику в отдельности и всему коллективу я безгранично благодарна. Кстати, мне очень повезло с коллегами, с некоторыми из них я работаю более 40 лет. Мы все разные по характеру, но умеем быть терпимыми, добрыми, солидарными и отзывчивыми. Мне очень хочется отметить талантливую личность Анну Улендееву — у нее много ценных научных находок. Например, она путем несложных химических превращений соединений серы нефти получила лекарственный препарат, биологическая активность которого сейчас всесторонне изучается. Кандидаты наук Маргарита Парфенова и Тамара Никитина проводят исследования по идентификации. И конечно, яркая, необыкновенно трудолюбивая, умница — кандидат наук Лариса Баева. Она любит получать все новые соединения на основе нефтяных меркаптанов.

— Судя по всему, у науки теперь женское лицо. А нужны ли муж-ские черты характера для работы руководителем? Может, вы на себе обнаруживаете влияние коллег — представителей сильного пола?

— В молодости увлекалась такими популярными среди сильной половины человечества видами спорта, как туризм, альпинизм, шахматы. Но мужчинам не нравится, когда у них выигрываешь. Поэтому, скорее всего, общение с ними научило дипломатизму.

…Наука открывает секреты не просто трудолюбивым и упорным, зачастую она требует настоящей самоотверженности. И последние годы стали нелегким испытанием для ученых — исследовательские институты на голодном пайке. Чтобы выжить, приходится изобретать различные способы, заниматься не тем, что входит в сферу научных интересов, а тем, за что платят заказчики. Не все смогли выстоять в борьбе с трудностями. Многие, особенно мужчины, которые должны кормить семью, были вынуждены проститься с наукой. Кто ушел в бизнес, кто на административную работу. А Нафиса Кабировна и те, кто остался, готовы сами платить, лишь бы иметь возможность продолжать исследования. Потому что познание — одно из высших удовольствий для пытливого ума. А деньги, признание — лишь способ ускорить процесс познания.

— Трудно ли далась докторская?

— Нелегко. Защита диссертации должна была состояться в Уфе, однако я трижды докладывала о результатах в трех крупнейших столичных научных центрах: МГУ, Институте нефтехимического синтеза Академии наук СССР и ВНИИНП. Нагрузка была страшная. Однажды от перенапряжения даже потеряла сознание в самолете. И хотя обычно предзащита проходит один раз, мне пришлось сделать это трижды. Но я сама почему-то согласилась на эти условия. Считала, что подстраховаться нелишне. Мои руководители тоже, по-видимому, немного нервничали по моему поводу. Ведь я первой среди женщин-химиков в республике замахнулась на докторскую степень.

Отзывы были очень хорошие, один из рецензентов написал, что материала хватило бы на три диссертации. В итоге выглядела, говорят, достойно, ответила на уйму вопросов коллег, что свидетельствовало о большом интересе к нашей теме. А мы ею занимаемся очень серьезно с 1967 года — момента, когда открылась лаборатория сероорганических соединений. Для нашей нефтехимической республики это чрезвычайно актуально. У нас добывают нефть с большим количеством серы, ухудшающей ее качество и усложняющей переработку. Очистить нефть от примесей — это полдела, нужно найти им применение. И наша лаборатория предложила несколько путей: создавать ускорители роста растений — биостимуляторы для сельского хозяйства, а в металлургии создавать вещества, позволяющие получать драгоценные металлы высокой степени очистки. Занимаемся мы, как я уже упоминала, и лекарствами. Но, к великому сожалению, в наше непростое для производственников время очень трудно уговорить их внедрить наши разработки. Однако я уверена, что они непременно принесут большую пользу людям.

Одним словом, дел в лаборатории невпроворот, и если бы не поддержка близких, было бы намного сложнее. Мне очень повезло с мужем. Поженились мы в «сознательном» возрасте. Должна признаться, что совершенно не спешила замуж. Когда мне впервые сделал предложение один из претендентов, мне и думать об этом не хотелось, хотя весьма симпатизировала юноше. «Давай дружить, — простодушно призвала я его, — а поженимся лет через семь». Самое смешное, что создала я семью именно в этом возрасте. Прямо-таки напророчила. Рашид был очень умным и вполне мог сделать успешную научную карьеру. Однако предпочел работу учителя в школе. Ему были чужды зависть и ревность, и он сделал все, чтобы я могла спокойно работать. И уж ни о каком мужском шовинизме и речи не было. Он был не-обыкновенно добрым и отзывчивым. Я навсегда сохранила благодарность ему за великодушное и неж­ное отношение не только ко мне и детям, но и к моей маме. Она жила отдельно, мы навещали ее, и она часто была у нас желанной гостьей. Но однажды муж сказал мне: «Нам рано или поздно нужно будет начать жить вместе. Я считаю, что это стоит сделать раньше, чтобы она привыкла к детям, ко мне до той поры, когда приходят немощи и, что уж греха таить, старческие причуды».

Я вполне оценила мудрость и дальновидность такого решения. А мама относилась к зятю как к родному сыну. Уже десять лет мы живем без него, отказало больное сердце...

Дети не пошли по моим стопам. Сын закончил физфак МГУ, поступил в аспирантуру Московского энергетического института — того самого, о котором я мечтала. А защитился в Ягеллонском университете. В настоящее время живет и работает в Польше. Дочь Аделя закончила химфак БГУ, но по специальности не трудится, и я этому очень рада. Все-таки это не женское дело.

Курамшина Г.


Copyrights © Редакция журнала "Ватандаш" 2000-2018