Трагическая судьба поэта

Усталость не берет, когда супруга хороша,
И ждет она тебя, как верная подруга.
Когда готова жертвовать ее душа,
Подобно бабочке в плену у огненного круга .
(М.Акмулла. Стихи. Башк. кн. изд. Здесь и далее стихи даны в переводе Геннадия Игнатова).



Это четверостишие, пронизанное горячим чувством, стоит особняком в творчестве выдающегося башкирского просветителя Мифтахетдина Акмуллы. Сколько бы ни листали мы его известные широкому кругу читателей произведения, больше не найти примеров восхищения женскими образами. Что за своеобразие, так несвойственное поэтическим душам? И кто же эта женщина, которой он посвятил стихи?

Чтобы ответить на вопросы, касающиеся и смысла творчества, а в большей степени личной жизни поэта, наверное, надо в первую очередь выяснить, где он жил, где бывал и с кем общался.

Приходится соглашаться с доводами некоторых исследователей биографии поэта о том, что он много колесил по степям Зауралья и Сибири, довольно продолжительное время провел в Казахстане (правильнее было бы сказать: наездами), что давало казахскому народу возможность считать Акмуллу своим сэсэном. Но известный башкирский ученый-литературовед Рашит Шакур, отдавший много сил изучению творчества Акмуллы, сумел, ссылаясь на его генеалогию, доказать истинное положение вещей. Нет никаких сомнений теперь в том, что он родился и вырос в башкирской семье, в деревне Туксанбаево нынешнего Миякинского района. Однако относительно дальнейшей его жизни неясности остаются. Например, такой вопрос: где же тот благодатный уголок земли, который подарил творцу незабвенные стихи? Во всяком случае, не Туксанбаево же это, где Мифтахетдин провел только безрадостные годы детства и куда не смог вернуться в более зрелом возрасте; и не необъятный Казахстан (в нынешнем представлении) был для него творческим обиталищем — разве что только северо-западная часть его, граничащая с Башкортостаном. Изначальным, центральным пунктом поездок поэта был Троицкий уезд, в состав которого входила прилегающая территория Миасса и нынешний Учалинский район. Думается, вот где находится его истинно духовная родина, которую заселяли восточные башкиры вплоть до реки Обь, северные казахи, а также сибирские татары. А главной причиной того, что Акмулла связал судьбу с этим многонациональным регионом было то обстоятельство, что в Троицке проживал его друг, «духовный отец своего народа», как назвал его Ахметзаки Валидов, и «едва ли не самая главная фигура духовного возрождения башкир и татар в конце XIX и начале XX веков», как отозвался профессор Калифорнийского университета Хамид Алгар, — ишан Зайнулла Расулев.

Город Троицк, основанный в 1743 году на окраине империи, был не только религиозным, но и культурным центром Зауралья. Зайнулла-ишан, открыв здесь медресе «Расулия», отправлял своих шакирдов для пропаганды ислама и поднятия уровня религиозных знаний среди казахов. Под влиянием ишана находились сотни мулл, мусульманских священников во многих городах Нижней Волги, Урала и Сибири. Проповедование суфизма, стремление просвещать башкирскую, казахскую и татарскую молодежь близки были и Акмулле; более того, он мог, путешествуя по стране, на практике внедрять в жизнь идеи Зайнуллы Расули.

Период общения этих двух великих людей приходится на их зрелые годы. Об этом пишут и рассказывают большинство родственников Зайнуллы-ишана. Вот что написал, к примеру, известный татарский романист, внук хазрета Аттила Расих: «Известно о том, что популярный поэт татарского, башкирского, казах­ского народов Акмулла был близким другом моего деда. Акмулла, перед тем, как пуститься в свой последний путь, получил в подарок лошадь от Зайнуллы-хазрета».

После смерти поэта, по указанию того же Зайнуллы Расули, на его могиле в городе Миассе была установлена каменная плита с надписью.

Неразрывная связь между Акмулла-сэсэном и Зайнулла-хазретом, который, кстати, тоже увлекался стихосложением, проглядывается и при изучении его путешествий по нынешнему Учалинскому району, укрепляется мнение о том, что поэт заезжал в первую очередь к муллам, учившимся ранее в медресе «Расулия», или к тем, кто был в родственных связях с Расулевыми.

В отрочестве, в 50-х годах, мне довелось проехать на лошади от Кажаево2 до села Наурузово, где была школа-десятилетка, — считай, вдоль всего района. Мой спутник — Давлетша Мухаметшин (его имя часто упоминается в газетных публикациях, связанных с Акмуллой) — всю дорогу вспоминал старост придорожных деревень и вполголоса напевал какие-то песни. Только потом я узнал, что это были мунажаты Акмуллы. А повзрослев, я уже самостоятельно проехал по этой дороге в надежде найти неопубликованные произведения поэта-просветителя.

Надежды оправдались. Я встретил около двух десятков человек, которые или видели самого поэта, слышали о нем что-либо, или помнили отрывки из его стихов.

...Мы начали разговор с четверо­стишия, посвященного, судя по содержанию, молодой женщине, напоминавшей «бабочку, кружащуюся вокруг огненного круга». Кто ее прообраз? В книге Ахнафа Харисова «Литературное наследие башкирского народа» (Башк. кн. изд. 1965) приведены слова казахского ученого Дусмаила Каскынбаева: «Акмулла, женившись в 1892 г. на девушке из деревни Сулейменево под Миассом, приезжает к казахам».

Сулейменево — деревня в Учалинском районе, на границе с Челябин-ской областью. Беседуем по этому поводу (это было в 1980 г.) со старейшиной деревни Ахметовым Мустафой Рамазановичем. «Мне было десять лет, — рассказывал он. — Но хорошо помню Акмуллу. Он несколько раз приезжал к мулле Хакиму Халикову, живущему напротив, останавливался и у нас. Конь у него был белой масти, упитанный, узда справная; а тарантас — высокий, легкий, двухколесный, не такой, как изображают сейчас, у нас его называют «куян-арба». Был он среднего роста человек, с прямым носом, одет в легкий чапан. На голове не чалма, а круглая каракулевая шапка. Как только он ступал на землю, мы, мальчишки, бежали к нему. Он или погладит ребят по голове, или похлопает по плечам и, предупредив: «Не вздумайте ломать замок на сундуке, я там храню книги», направлялся в дом. А выходя из дома, читал что-нибудь наизусть или рассказывал о чем-то смешном. Потом мы услышали от проезжавших русских крестьян печальную весть о том, что в дороге убили этого веселого старика».

Мустафа Ахметов затруднился назвать имя девушки, на которой женился поэт. На этом, казалось, поиски прекратились. Но когда было опубликовано несколько заметок в Учалинской районной газете (1980—1981 гг.), неожиданно пришли на помощь читатели. То, что будет рассказано дальше, возможно, не представляет особой ценности для истории литературы, но, несомненно, будет служить лишним доказательством того, что творчество Акмуллы родилось и развивалось на передовых идейно-эстетических взглядах башкирского народа, только поэтому его стихи до сих пор живы среди простого люда.

На опубликованные в газете материалы первым откликнулся учитель Шавкат Гайсин из Мулдашево. Записав у своей бабушки Ханифы Гайсиной и старожила соседней деревни Сулейменево Валита Уразаева, он сообщил неизвестную до сих пор строфу Акмуллы:



Крики «караул» не отвратят беды,

Масла не получишь из простой воды.

А если для ученых книжек ум не дан,

То полистай «Бакырганга» иль «Бадуан».



Автор письма добавил, что молодую жену Акмуллы звали Сагира. Это уже был успех. Только через месяц с помощью Хариса Камалова, жителя деревни Суюндуково, удалось выяснить, что Сагира носила фамилию Юлдыбаева.

Как пишет Каскынбаев: «... Акмулле с этой женой долго жить не пришлось: на этот раз жена сама оставила его». Почему? Ответ помог бы выяснить некоторые детали биографии поэта и даже послужил бы своеобразным ключом к пониманию его творчества последних лет.

Почему Сагира оставила Акмуллу? На этот вопрос мы долго искали ответ вместе со стариками Сулейменево, беседовали со многими людьми. Но здесь, несколько отойдя от главной темы, надо сказать о том, что Акмулла на своей двуколке не раз посещал Сулейменево, Мулдашево, Мулдакаево, Аушкуль и Азнашево. Это утверждают Ахмет Имашев, родственник Зайнуллы-ишана (Мулдакаево), и Харис Камалов. Последний рассказал такую историю:

«Мой дед Камалетдин Ягафаров часто ездил в «казаки» на заработки. Однажды случилось происшествие — когда праздновали завершение уборки, возникла потасовка. Кто-то из наших возьми да и ударь одного местного из русских. Не разобравшись, кто это сделал, стали обвинять моего деда, схватил его подоспевший пристав. Раненый парень, истекая кровью, успел крикнуть: «Камалетдин не виноват!», но деда забрали, увезли в Троицк и бросили в камеру. А там сидели двое: сын Василь-муллы из Аргаяша да Мифтахетдин Акмулла — по ложному доносу казахского богача Исянгильды. Пять лет сидели они в тюрьме.

Вы, наверное, знаете народную песню «Аргужа»? Так вот, отец говорил, что ее сочинил Акмулла».

После выхода из тюрьмы Акмулла не раз приезжал к другу Камалетдину в Суюндуково и читал ему стихи. Шарафетдин, тогда еще мальчик, прячась за дверью, слушал разговор старших и старался запоминать стихи. Их он знал много, повторял всю жизнь, одна строфа передалась в память и его сына Хариса:



Зажег свечу, вокруг светлее стало,

Топленый жир смешал с кипящим молоком.

Опомнись, Акмулла, осталось времени так мало,

Довольно бы болтать без толку языком.



Ответы старожилов на поставленный вопрос были неодинаковы. Одни, например, Ямиля Расулева из Мулдакаево, утверждали, что Сагира осталась здесь дома во второй же свой приезд, не говоря ни слова. Другие запомнили, что ей, очевидно, надоело скитаться по степям и, якобы, она заявила об этом мужу. Она, возможно, мечтала жить так же, как и другие, в окружении своих близких, в привычной обстановке. Ведь дело не в том, что обретешь в пути, странствиях, а в бережном отношении к нажитому. Созвучен с этими мыслями и голос поэта:



Не поговорив с человеком, не познаешь его нутра,

Из расстроенной домры музыку не извлечь.

Джигит силен не кучей своего добра,

Он силен, если сможет его сберечь.



Эти строки сообщил аксакал из деревни Мулдашево Валит Уразаев, услышав от родного брата Халита, знакомого Акмуллы.

Есть и такие ответы: Сагиру не отпустили, спрятали родственники. Вполне возможно, что эта версия наиболее правдоподобна. Как бы ни было, между поэтом и его молодой женой не было полного взаимопонимания. Если учесть это обстоятельство и вчитаться в стихи поэта, сомнения еще более усиливаются.

В сборнике, выпущенном Башкирским книжным издательством, то и дело повторяется слово «юлдаш» (спутница), сквозным лейтмотивом проходит через все творчество поэта. Кто же его спутница? Конечно, та, которая ездила с ним, то есть Сагира. Но почему он высказывает недовольство? Например, в такой форме:



Попадись к недоброй жене, ленивой лошади, —

Узнаешь, каково это горе.

Или:

Что толку от стрелы, если она тупа,

Что толку от спутницы, если она бесплодна.



Кроме того, поэт часто вспоминает каких-то «родственников». Кто они? Не родня ли супруги? И кто из них сначала выдал Сагиру в жены страннику, а потом настоял на разводе?

О родственниках Сагиры, ее дальнейшей судьбе выявилось следующее. Сагира, оставшись у родного очага, через десять лет после гибели Мифтахетдина вышла замуж за жителя деревни Мулдашево Шайхетдина Кутлубаева. У нее родилось четверо детей. Двое ее сыновей — Шарифулла и Ахмадулла — погибли в Великой Отечественной войне. Сама Сагира умерла в голодном 1921 году. Осталась дочь Мархаба, которая с 1922 года жила с мачехой. Мачеху звали Нагима.

Нагиму Кутлубаеву, 1903 года рождения, мы нашли в поселке Межозерный Челябинской области. Узнав, чем интересуемся, она, как и многие пожилые женщины края, решила сначала что-нибудь «спеть из Акмуллы»:



Правдивый бывает неугоден даже брату,

Об этом и в «Коране» вы прочтете.

А правдолюбцы подевались все куда-то,

И справедливость стала почему-то не в почете.



Это были никем не записанные, неизвестные до сих пор строки. Нагима вспоминала Сагиру как спокойную, красивую женщину. Она же перечислила ее младших братьев — Мустафу и Валиагзама, которые, как и Сагира, погибли в 1921 году. Остался только младший из них — Рамазан, до конца жизни пасший колхозный скот.

После знакомства даже с этими немногочисленными фактами становится понятно: как же девушке, нигде не учившейся и выросшей в глухой деревушке, быть равной ученому человеку, духовно удовлетворять поэта, который познал все тяготы жизни, терзал сердце в думах о судьбе народа и ради этого, странствуя, преодолевал огромные расстояния, высмеивал ханжество, тупоумие, боролся с несправедливостью?

И тем не менее, когда знакомишься с творчеством Акмуллы, приходит ощущение того, что вот-вот бурным потоком хлынут его чувства к любимой. Но... он опять тоскует, горюет, потому что нет той, которая поняла бы его, была бы готова жертвовать собой.

Перед нами предстает, несомненно, не только огромный талант, звавший башкир к свету и на этом пути «не привыкший сидеть на месте, как старый, пустой сосуд», но и просто человек с трагической судьбой, не сумевший устроить свою личную жизнь.

Это не догадки. Дальнейшие поиски привели нас в город Миасс. Здесь мы встретились с Мухаметгаязом Байбуриным, работавшим в начале 20-х годов в Суюндукове приемщиком золота, а затем обосновавшимся в старой части Миасса. Он, удивляя своей феноменальной памятью, интересно рассказывал о том, что у его отца была богатая библиотека, где хранилась книга М.Акмуллы. К сожалению, это редкое издание в 1922 году Байбурин отдал почитать приезжему казаху. Только спустя 26 лет он, вспомнив, что в книге было много сведений относительно биографии поэта, пустился в путь, надеясь найти в Троицке или близлежащих аулах знакомого казаха. Но тщетно.

— А что было в книге? — спросил я Байбурина.

— Например, деревня Акмуллы называлась не Туксанбаево, а Туксангильды. Отец Мифтахетдина был приезжий человек и занимался прогоном на большаках. Проезжал однажды мимо Туксангильды и по просьбе местного хазрета остановился здесь ненадолго, да так и остался навсегда. Оказалось, не было в деревне человека, который справлял бы религиозные обряды, а молодой да грамотный человек очень понравился местным старикам. Они объяснили, что он, Камалетдин, может стать опорой для них. Позже ему отстроили дом, назначили муллой, женили на девушке, прислуживавшей домочадцам хазрета. У них родился сын Мифтахетдин.

Когда Мифтахетдину исполнилось четыре года, умер отец. А мать взял в жены купец Каримов из Каргалов. Мальчика отдали учиться в Оренбург, а отсюда по просьбе одного казаха способного шакирда отправили на лето учить детей. Для окончательного установления научной биографии поэта очень кстати была бы та книга. Она пропала, но кое-какие выписки из нее остались у Мухаметгаяза Ярулловича. Их-то он и комментировал автору этих строк.

Из его рассказов стало известно, например, что осенью 1895 года в Уфе велось следствие по делу убийства Акмуллы. В одном из документов следователь спрашивает очевидца: с какой целью приезжал Акмулла в Уфу год назад? Тот отвечает: «Акмулла ранее писал в Духовное собрание заявление с просьбой помочь вернуть ему жену. Он приезжал узнать судьбу своего заявления. Проверив это, я пригласил Акмуллу в соседнюю комнату и сказал следующее: молодая супруга Сагира вам не пара. Вы — умный человек, должны понимать, что жить в ссоре с женой — только несчастье для мужчины. Отпусти ты ее с миром. Пусть идет своей дорогой. Ты же найдешь себе ровню. На это поэт ничего не сказал: ни да, ни нет. С тех пор я его не видел».

Нетрудно догадаться, именно после беседы в Уфе Акмулла снова направился на восток и, доехав до Миасса, опять свернул в Сулейменево. Здесь поэт собрал стариков — уважаемых людей из Сулейменево, Мулдакая, Каримово и, пригласив муллу, объявил о разводе. Если это действительно было так, то случай говорит о благороднейшем поступке Акмуллы, о его стремлении на виду у всех освободить женщину от уз неравного брака. Данное происшествие созвучно с одним из стихотворений, где поэт затрагивает свое жизненное правило: где бы ни был, оставляй добрый след, поступай справедливо, какие бы беды ни свалились на голову.

Тяжело было ему в эти дни. В народной памяти сохранились его слова, услышанные мною в Суюндукове. Якобы, на сабантуе попросили у него, собиравшегося в путь и запрягавшего лошадь, совета. На что поэт сердито произнес: «Не проси ума у сбежавшего с родины».

Акмулла снова вернулся в степи, и друзья стали уговаривать его жениться, остаться у них. Но поэт заявил: «Перед смертью надо возвращаться домой». А перед отъездом он спел друзьям:



Спасибо предкам вашим, праотцам,

Средь них зловредных нет, я знаю точно.

Кто оскорблял меня, я помню сам, —

Те, что в пестром облике сорочьем...



Что это за люди — «в облике сорочьем»? Возможно, тот же Исянгильды, о ком уже упоминалось.

Осенью 1895 года Акмулла пустился в обратный путь. Следом за ним вышли двое убийц. Акмулла приезжает в Миасс, останавливается у Салахетдина Башарова, влиятельного в этих краях человека. Тот долго слушал поэта, а затем сказал: «Твоей жизни угрожает опасность, враги могут отомстить тебе. Ты ошибся, не послушав совета друзей. Поэтому нигде не показывайся и хоть с недельку поживи у меня».

Но, желая быстрее попасть домой, Акмулла не послушался и его. Как только Башаров ушел на службу в свою типографию, он направился в мечеть; не заметил человека, подстерегавшего его у ворот; не обратил внимания и на второго мужчину, подозрительно бродившего в постоялом дворе, где Акмулла оставил лошадь. Смазав колеса, он выехал в Сыростан. Следом ехали преследователи: сын Баймурата Гафиятулла и сын Надырши Давлетша. Дождавшись, когда поэт остановится на отдых — это было чуть южнее поселка Сыростан, на берегу речки Иремель — набросились на него. Это было 8 октября 1895 года. По последним сведениям из Суюндуково, наймиты оба были из нынешнего Дуванского района. Убийцы были подосланы врагами Акмуллы, которых он постоянно высмеивал. Но они преследовали и свою корыстную цель, предполагая, что тот возит с собой какое-то богатство. Но в тарантасе, кроме книг, серебряного кумгана и кое-какой одежонки, ничего ценного они не нашли.

К сказанному Мухаметгаязом Байбуриным Харис Камалов добавил слова деда Шайхетдина: поскольку у поэта не нашлось ценностей, они пожалели о своем поступке. Позже их стали мучить сновидения. И убийцы, испугавшись «кары Акмуллы», сами явились к властям с покаянием. Но существует и другая версия о том, что их арестовали по доносу: якобы, кто-то у одного из злоумышленников увидел серебряный кумган, на котором было нацарапано имя Акмуллы. Кто-то опознал одежду поэта, в которой разгуливал преступник на базаре.

Догадок, подробностей, касающихся жизни и смерти поэта, было предостаточно, что приходилось только диву даваться: как сохранились в памяти людей факты столетней давности? Дело, очевидно, в том, что во всех случаях обнаруживаются какие-то характерные детали. Если в разоблачении бандитов, например, фигурировал кумган, или от приезда Акмуллы в Сулейменево запомнилась высокая двуколка, то в южном конце района — Ишкинево — его помнили по мальчишеской выходке. Рассказывали, что в Троицке учился Сабит из этой деревни, сын относительно состоятельного человека Шарафетдина Сиражетдинова. Сабит однажды привел к отцу в гости Мифтахетдина. И беспокойный по натуре парень удивил местных жителей тем, что забрался на крышу дома и на руках прошелся по его коньку. И в зрелые годы он часто навещал эти места: приезжал в деревню Расулево к Закею Гайнуллину, в Ново-Байрамгулово — к Хибату Абдразакову; помнили старики, как Акмулла гостил у хазрета Габделлатифа Байгазина.

В деревне Ягудино Ягафар Халитов, некогда учительствовавший здесь, сказал, что от Гумара Ямалетдинова в Наурузове должны остаться старинные книги, в том числе сборник стихов Акмуллы. Но оказалось, что перед своей кончиной Гумар отправил книги в другую деревню — Гадыльшино, Мажиту Латыпову. Но и он умер. А его жена, не знающая грамоты, раздала архив по другим деревням. Так оборвался след книги Акмуллы.

Тот же Ягафар Халитов, с которого мы начали свои поиски в Байрамгулов-ском совхозе, бережно хранил тетрадь, где написано неизвестное до сих пор стихотворение Акмуллы. Три стихотворения предоставила его супруга Хакима Нигаматовна. Вот одно из них:



... Чтоб нам духовно обогатиться,

Должен взрослый и малый учиться.

Учеба даже пожилому пригодится.

Кто думает учебу одолеть легко,

Тот от многих наций отстанет далеко.

Должны подружиться с наукой и дочь, и сын —

Путь из тьмы вековечной только один.

Ну а если так, возьмемся за учебу смело,

Считая это нашим кровным делом.

Надо чаще читать книги, дающие знания,

А усвоив, хранить в памяти содержание.

Кто образование оттягивает до срока,

Тот похож на медведя в спячке глубокой.



Или другой случай в деревне Ишкинево. Как только были прочтены первые строчки этого стихотворения, пенсионерка Магида Гатауллина тут же подхватила его, прочла наизусть до конца и добавила еще одну строфу:



Карандаш твой должен быть тонко отточенным,

Написанное слово понятным и точным.

Кто бегло читать и писать научиться смог,

У того карандаш — что заправленный острый клинок.

В те же дни другой любитель поэзии Шавкат Гайсин из Мулдашево доставил новую находку, записав ее из уст местного собирателя фольклора Хаммата Уразаева, живущего в селе Поляковка:



Кто в Аркалыке на базаре яблоками торгует,

Тот сам испортиться первым рискует.

Праздник на душе от слов умного человека,

А свяжешься с плохим — душа твоя станет калекой.

Я сам этим летом много думал о разном,

И мысли сами укладывались стихообразно.

Что даст судьба: пошлет добро иль голову потеряю —

Привиделось во сне, что рыжую лисицу убиваю.



Знающий толк в старых рукописях Хамза Яхин из деревни Кутуево, услышав, что в редакции учалинской газеты «Серп и Молот» интересуются жизнью Мифтахетдина Акмуллы, поспешил в райцентр, лично доставил две книги о его творчестве и подарил их редакции. Одна из них была выпущена Казанской типографией в 1904 году и принадлежала его деду Гиззатулле из деревни Янырус Стерлитамакского уезда, была оставлена в наследство сыну Сахиулле и через него дошла до Хамзы. Вот так из уст в уста, из рук в руки передавались стихи Акмуллы.

При изучении жизни поэта возникали и такие вопросы: а какую литературу возил он на арбе? Возил, чтобы читать время от времени, остановившись где-нибудь на лоне природы? Ссылаясь на рассказы отца, неожиданное объяснение дал мулла из Учалов Мидхат Уразаев.

— Так ведь Акмулла занимался продажей книг.

Утверждение Уразаева сначала показалось странным, но затем подумалось: а почему бы и нет? Ездил же Акмулла по деревням и ставил дверные косяки и оконные рамы, чтобы прокормиться. Был мастер на все руки. Почему не может человек продавать свои книги или труды Марджани, перед кем преклонялся?

Нет сомнения в том, что поэта встречали радушно. Наверное, топили баню, а вечером, по обычаю башкир, к гостю собирали почитаемых мужей и за чаем слушали беиты, прибаутки, стихи-нравоучения с продолжительными комментариями. И эти вечера были для деревенских и публичными лекциями, и беседой по душам, тогдашним театром и телевидением.

А после таких встреч, наверное, те, кто знали грамоту, просили Акмуллу оставить книги. Поэт оставлял, ехал дальше, практически реализовывая свои жизненное правило: «Науке учи народ».

И напоследок еще раз повторим, что Акмулла находился в дружбе с влиятельнейшим просветителем Востока Зайнуллой-хазретом Расулевым, жил в религиозной, интеллектуальной сфере Троицко-Миасского региона и, скитаясь по территории этого края, поддерживал связь с наиболее близкими людьми ишана. Это мнение подкрепляется такими неопровержимыми фактами, как регулярные посещения им родственников ишана, организация похорон поэта Гайсой Расулевым и Шайхетдином Камаловым, дарственный конь Зайнуллы-хазрета, установление памятника поэту на кладбище в Миассе и, наконец, сочинение племянником Зайнуллы — Гайсой Расулевым — большого стихотворения «На смерть Акмуллы» (около ста строк), найденного в этом же регионе.

Насыров Р.


Copyrights © Редакция журнала "Ватандаш" 2000-2018