С Мустаем и без него...

На своем веку я немало писал о Мустае Кариме: выпустил книги, опубликовал не менее десятка статей. Все это вышло при его жизни. Сегодня его среди нас нет.
Уход Мустая Карима — большая потеря для всего многонационального народа Башкортостана. Значение такой потери осознать сразу вряд ли удастся. Понимание феномена Мустая Карима еще впереди, это дело будущего. Надеюсь, мои заметки добавят хотя бы каплю в благородное дело.



«Не завязывайте узел...»


Пятнадцать лет назад произошел ряд событий, которые навсегда останутся в истории башкирского народа — Башкортостан обрел суверенитет, башкирскому языку был придан статус государственного, был избран первый Президент Башкортостана.
У многих еще в памяти, с каким с напряжением шла борьба за это. 31 октября 1992 года Курултай — Государственное Собрание Башкортостана обсуждал вопрос: должен ли президент Башкортостана обязательно знать два языка: русский и башкирский? Нашлось немало противников этой обязательности, они с явным политическим прицелом утверждали, мол, это — ущемление конституционных прав некоторых кандидатов. Напомним, что башкирский язык тогда еще не имел статуса государственного. В общем, в первый день эта формулировка не прошла.
На следующий день обстановка вновь накалилась, перепалка между сторонами разных формулировок достигла угрожающих нот. Все, казалось, висело на волоске. Тут на трибуну вышел Мустай Карим (он не был депутатом). «Вчера я узнал, — сказал он, — о ваших разногласиях относительно того, какими языками должен владеть предполагаемый президент Башкортостана. Если бы речь шла о директоре, то тут, конечно, язык ни при чём. Была бы рука, да посильней. Здесь речь о другом. Будущий президент должен совмещать два врожденных качества: первое — чувство языка, истории, духовной судьбы башкирского народа; второе — чувство родимой земли, такое же великое чувство, как чувство национальное. Отвлекаясь, замечу: если все командиры строительства и производства в Башкортостане в прошлом, да и в настоящем имели бы это чувство родимой земли, то не привели бы они наш край к такому бедственному положению.
Знаете, земля такая вещь, её никто не рождал,её создала стихия. Но есть народы, которые осваивали, оберегали, защищали тот или иной край. Земля всегда нуждалась в добром покровительстве. Обжившие и оберегавшие эту землю впервые были башкирские племена. Их было, возможно, не миллионы. Но их было столько, сколько было, и больше никого. Не их вина, что потом они остались в меньшинстве. Несправедливо сейчас историческое право той или другой нации исчислять в процентах, ибо проценты не в пользу башкирского народа. Но я позволю себе заявить, как старый башкирский поэт: у башкирской нации нет никаких упреков и претензий к другим. С историей не судятся. Только она сама может судить. Повторяю: нет никаких предъявлений счетов к прошлому, да и настоящему в этом плане. Речь идет только о божьей справедливости, то есть о насущных правах коренной нации. Если вопрос конкретно стоит о том, должен ли возможный президент знать язык, историю, нравы, духовную жизнь, обычаи, в конечном счете, сущность древней нации, то этот вопрос в немалой степени считаю неразумным. Как же иначе?
Без многословий я хочу обратиться к тебе, высокое, высочайшее собрание, с просьбой: не завязывайте своими руками такой узел, который потом не развязать зубами. Подумайте, дорогие сестры и братья, вопрос некоторым кажется незначительным, а он не простой, а как говорят сейчас, взрывоопасный. Его последствия — на вашей совести. Я думаю, вы лучшие представители всех наций, всех слоев Башкортостана, владеете не только мастерством политических маневров, но и исторической совестью, совестью впрок и на будущее. Поступайте так, чтобы вам не было совестно и стыдно завтра, через десять лет, через сто лет. Завтра вы будете жить сами, через десять лет тоже. Через сто лет будут жить ваши потомки. Малая оплошность ваша сейчас — тогда станет злодеянием.
По свидетельству греческого историка, сенат в древней Персии свое любое важное решение принимал дважды. Первый раз поголовно во хмелю, во второй раз с абсолютно ясной головой. Во второй раз сенаторы хорошо видели изъяны и ошибки первого решения и отказывались от него. Я не говорю, что вчера вы были во хмелю, но вы были возбуждены и разгорячены. Сегодня, остывшие и за ночь поразмышлявшие, поступайте так, как поступали просвещенные сенаторы древней Персии. Они, видимо, глупыми не были».
Зал был взволнован. Президент должен знать два языка — башкирский и русский, — после повторного голосования это положение стало законом. Уже позже башкирский язык получил статус государственного, в Конституции появилась соответствующая статья. И это — благодаря выступлению Мустай-агая на той исторической сессии.
Нередко в крупных исторических событиях твердая и вовремя заявленная позиция Мустая Карима, сказанное им слово играли решающую роль. Сам собой возникает вопрос: откуда для этого брал силы Мустай Карим? Прежде всего, он опирался на свой большой личный авторитет, на признание своего творчества среди народов Башкортостана и России. Более полстолетия он для всех — от ребенка, выводящего первые свои буквы, до аксакала — был знаменитым писателем и выдающейся личностью.


«Тяжелый снег идет три дня...»


К нему шли люди со своими радостями и горестями, с вопросами. Даже с такими, на которые он не всегда мог ответить.
Как-то, много лет назад, перед выборами в Верховный Совет РСФСР была встреча кандидата в депутаты Мустая Карима с избирателями. Дом культуры полон. Кандидат начал свое выступление. И вдруг из зала поднялась пожилая женщина (Асма Яманхарова, пусть земля ей будет пухом!), тяжело опираясь на палку, подошла и встала перед трибуной. Постояла немного и постучала палкой по трибуне. Все, и в президиуме, и в зале, затаили дыхание, ожидая, что будет дальше. Выступающий замолчал. Старушка какое-то время внимательно смотрела на него, потом сказала: «Мустай Карим, браток, скажи-ка ты мне: куда моего мужа дели? Война в Берлине сколько лет как кончилась, а его все не возвращают. Тебе наказ — вернуть моего мужа!»
Сказала так старушка и, стуча своей палочкой, вернулась на место. Что скажешь в такой ситуации — и смешной, и печальной? Мустай Карим подумал немного и начал читать:


Тяжелый снег идет три дня.
Три дня подряд,
Три дня подряд.
И ноет рана у меня
Три дня подряд,
Три дня подряд.
...Тяжелый снег идет три дня,
И ноет рана у меня.
А с ней осколок заодно,
Он превратился в боль давно.

...Горячей кровью налитой
Гремел рассвет. Потом затих.
И два осколка мины той
Попали в нас двоих.
Один в сержанте Фомине
(Лежит в могильной глубине),
Другой достался мне.
Двенадцать лет он жжет меня...
Тяжелый снег идет три дня.

(Перевод М.Дудина)


Дочитав до конца, он рассказал, что каждый раз, как это стихотворение передают по Всесоюзному радио на русском языке, туда приходят десятки, а то и сотни писем, где люди спрашивают автора: сержант Фомин — не их ли отец, сын, брат? «Только вдумайтесь: какая же это была огромная война, если только погибших «сержантов Фоминых» (фамилия не самая распространенная) сейчас, когда после войны прошло почти тридцать лет, ищут столько людей! И это — лишь малая часть, сколько ведь Фоминых так и не слышали этого стихотворения, еще больше — просто не стали писать». В зале — тишина, мертвая тишина. Потом он читал стихи — еще и еще...


Сострадательность к человеку


Башкирское слово телөктөшлек словарь переводит просто: «солидарность». Но слово это гораздо шире — в нем есть такой оттенок: «солидарность в желаниях, в мечтах», можно в нем услышать и «сострадательность». Так вот, весь дух творчества Мустая Карима устремлен к одному, оно — в солидарности с человеком, в сострадательности к нему. На первый взгляд, если судить лишь по разворачивающимся событиям, находящийся в центре драмы «Одинокая береза» (1951) Мирзахан Шавкатов — герой отрицательный, ибо решительно выступает против укрупнения колхозов. Но драматург не спешит наклеивать на него ярлык ретрограда, он хочет понять Шавкатова. Вроде очевидно: мелкие хозяйства повсюду объединяются, польза этого дела несомненна, да и народу вроде бы по душе такие начинания — а Шавкатов упорствует. Почему, в чем причина? Стоит приглядеться. И открывается, что проблемы-то находятся гораздо глубже. Для кого-то «Одинокая береза» всего лишь маленький колхоз, но председатель Шавкатов для того, чтобы поставить его на ноги, вывести в число передовых в районе отдал лучшие свои годы. И что же, теперь это процветающее хозяйство, и не просто хозяйство, а целый мир, крепкий и налаженный, он должен объединить, срастить с хромающим на обе ноги колхозом «Круглый»? Возможно, Мирзахан понял бы экономическую целесообразность такого шага (уж для «Круглого»-то она очевидна!), но духовную, эмоциональную необходимость понять ему тяжело... В 50-х годах по решению партии и правительства было проведено укрупнение хозяйств путем объединения мелких колхозов. Эти события можно было назвать «второй коллективизацией»: и «раздел собственности», и утрата гражданского спокойствия, и восхождение одних за счет других — все это наблюдалось и теперь, через четверть века после «первой коллективизации», и снова нежеланные перемены и нелегкие испытания коснулись тысяч людей. Причем толстый конец палки прошелся именно по головам председателей колхозов, особенно мелких. Кому же хозяйство, собственными руками созданное и взращенное, взлелеянное, захочется отдавать в чужие руки? Расставание с прежним укладом — дело нелегкое и нерадостное, жертвой такой ситуации и предстает крупная личность Мирзахана Шавкатова. Чтобы лучше понять своего героя, автор проводит его через глубокие раздумья и нелегкие испытания. Сочувствие, сострадательность автора к своему ищущему, мечущемуся, мучающемуся герою пронизывает все драматическое повествование.
Если брать шире, то образ Шавкатова является еще и большим открытием в башкирской литературе. В 50-х годах в советской литературе еще главенствовал герой или кругом положительный, или полностью отрицательный. Образ Мирзахана Шавкатова оказался большим литературным новшеством. Можно бы добавить: и социально-политическим тоже. Пожалуй, здесь следовало бы сказать еще об одной вещи: пьесой «Одинокая береза» Мустай Карим твердо ступил на стезю драматургии, во-вторых, начал новый период в развитии башкирской драматургии. После двух десятков лет застоя, наступившего после заметных пьес Сагита Мифтахова, почти одновременно на башкирской сцене блеснули два ярких произведения — «Одинокая береза» Мустая Карима и «Свояки» (1951 год) Ибрагима Абдуллина. Эти два спектакля стали первыми ласточками обозначившегося перехода от социально-политической драматургии к драматургии социально-психологической.
Сострадательность к человеку дает дыхание всему творчеству Мустая Карима. В 1966 году были написаны стихи «Слезы Айхылу», заставившие вздрогнуть тысячи читателей, всю башкирскую литературную общественность. А вздрогнуть заставил простой, вроде бы житейский случай (как сказала бы литературная критика: «прозаизм): у 16-летней птичницы Айхылу по осени недосчитались двух цыплят, и бригадир Апкадир распекает «нерадивицу», «ее словами черными корит». «Из этих глаз потоком свету литься бы, из них же — слезы льются в два ручья». И самое горькое, что это — заурядный случай, горькие слезы в нашей жизни льются каждый день и повсеместно, к ним уже привыкли. Против черствости нашей обыденной жизни поднимает голос поэт, считая, что каждая пролитая слезинка — это утрата, капля, вытекшая из духовной сокровищницы общества.


Шестнадцать лет, шестнадцать Айхылу,
Обидевшим ее нет оправданья.
Пора нам слезы относить к числу
Державного святого достояния.
(Перевод Я.Козловского)


Именно в сострадательности находят свое воплощение герои трагедий «В ночь лунного затмения», «Салават», «Не бросай огонь, Прометей!». Акъегет, разбив оковы предрассудков, освобождает из тьмы заблуждения сознание своих сородичей; Салават, пройдя свой мученический путь, освещает дорогу в грядущее соплеменникам; Прометей, принеся огонь живущим во тьме людям, выводит на свет человечество. Побудительной причиной для них является сострадательность — к ближнему, к народу, ко всему человечеству. Поэт и в повседневной жизни был чуток к нуждам и заботам ближних. Помочь людям, пришедшим к нему за помощью, со своим горем, бедой, он считал своей насущной обязанностью. Он особенно был чуток к собратьям по перу. Когда выдающийся поэт Александр Твардовский был снят с поста главного редактора журнала «Новый мир», Мустай Карим написал о нем большую статью, чтобы хоть сколько-то утешить своего великого друга в последние дни жизни. Когда нелегкие времена наступили для Константина Симонова, он дружеским словом облегчил их тяжесть. Великолепным примером теплого внимания к молодым поэтам, еще только входящим в литературу, являются «Письма к собратьям по перу» (1956—1957). Они были адресованы Абдулхаку Игебаеву, Марату Каримову, Рами Гарипову, Рафаэлю Сафину. В них человек, как говорится, бывалый — повоевавший, к тому же председатель Союза писателей Башкирии, дал молодым поэтам свое благословение. Можно предположить, что это благословение (хотя «бывалому» было всего 38 лет) не только вдохновило всех четверых, но и возложило на их плечи бремя творческой ответственности, который они (теперь, через полвека, это можно смело утверждать) пронесли с достоинством.
Сострадательность к человеку была не только творческой философией Мустая Карима, но и неотъемлемой частью его повседневной жизни.


«Лишь перед Нею голову склонил...»


Однажды Myстай Карим сказал: «Не склонял я головы перед царями, но перед Нею голову склонил». «Она» — это любовь. Поэты влюблены постоянно, но истинная любовь у поэта одна. Пушкин — Наталья, Гамзатов — Патимат, Мустай Карим — Рауза.
Они прожили вместе 62 года. О самых последних, тяжелых годах жизни он говорил: «Мысли о ней не прерываются ни на минуту...».
Впервые эту девушку с «звучным голосом, круглым светлым личиком» он встретил 31 декабря 1938 года. Как он искал ее, как они встретились — это сказка, которая начинается так: «Однажды за ужином отец сказал: «Выходит, верна старинная примета. Посмотрите на Муртазу, у него брови сомкнулись, вот и невесту он далеко не искал, на соседней улице высмотрел, — потом повернул голову ко мне. — А у Мустафы правая бровь в магриб полезла, а левая — в машрик. Значит, и суженую ему надо искать не рядом, а в далеких краях».
Самому Мустафе, который слышал это, тогда не было и десяти. Но примета оказалась верной. Суженая по имени Рауза и впрямь досталась ему не с соседней улицы, а издалека, из самого Кушнаренковского района, из деревни Бакаево. В первые же минуты знакомства Рауза и Мустай поняли: нет, они не только что повстречались, а после долгой разлуки наконец-то нашли друг друга...
Да, сама судьба свела их, но и она же и приготовила им испытания — одно тяжелей другого. Первым была Великая Отечественная война, долгое и мучительное ожидание. Это о ней и о себе писал Мустай Карим: «Два раза весть о смерти получала, на третий раз ты встретила его».
Свидетельством того времени осталась его лирика. В них любовное чувство солдата горит затаенно, внутри, не гаснет, но порою страсть прорывается в стихотворных строчках — то мягких, полных тонкой нежности, то строгих и жестких.


...Любимая, ты помнишь об Урале,
О синих далях, о весенних днях,
О том, как мы однажды любовались
Цветами, выросшими на камнях?

У них от зноя огрубели стебли,
Переплелись в колючие жгуты,
Но, венчики пахучие колебля,
Цвели все лето нежные цветы.

Когда бы сердце впрямь окаменело
Среди боев без края и числа,
Моя любовь, которой нет предела,
Цветами бы на камне расцвела.
(Перевод В.Тушновой)


Разве в этих строчках не обретают своего голоса еще и чувства миллионов солдат? Этим слиянием личной судьбы с судьбами Родины, народа Мустай Карим вывел нашу лирическую поэзию на большую дорогу. Любовь же Мустая и Раузы, чем больше проходило «мгновений жизни», тем сильнее укреплялась взаимным уважением, верой, заботой друг о друге. Да, она встретила его, но тяжелые фронтовые раны перешли в тяжелейшую легочную болезнь. Рауза, словно ангел, исцеляющей силой души спасла его. Через пятнадцать лет в страшную автомобильную катастрофу в горах Кавказа попала Рауза. И смерть уже холодила ее тело, но Мустай, словно пророк, отогрел ее теплом своего большого сердца.
Несомненно, любовь, реальная и земная, отразилась в небесах творчества Мустая Карима, где двойными звездами засияли имена: Айгуль и Ричард Галин, Акъегет и Зубаржат, Гульназира и Салават, Агазия и Прометей, Любомир Зух и Мария-Тереза, Марагим и Акйондоз.... Много испытаний и страданий подкидывала судьба Раузе и Мустаю, словно раз за разом хотела проверить их любовь и верность. И все же самая тяжелая ноша пришлась на долю Мустая. Проводив Раузу в последний путь, любовь двоих он понес на своих плечах один. Горечь тех дней он передал в стихах. Глубокая нежность и неизъяснимая тоска трепещут в этом молении о Раузе.


Маленькою бабочкой была,
Но, живая, жизнь украшала.
Но и там не станет серой тенью —
Душа ее украсит рай.
(2003 год. Подстрочный перевод)

* * *
Без тебя — земля моя без неба, душа осиротела,
Не явь теперь, а камень ты, моя лишь дума.
Этой ночью лунные лучи, в клубок смотавшись,
Вошли в мои объятья.

Бессонной ночью, ясной и холодной,
Я ощутил тепло лучей наполненной луны.
Я в прошлое уходил и приходил обратно,
Душа твоя, казалось мне, вошла в мои объятья.
(2004 год. Подстрочный перевод)


Какими бы тяжелыми не оказались три долгих года без Раузы, было у Мустая утешение. Это — оставленное ею слово. Он рассказывал так: «Совсем незадолго до смерти она сказала: «Мустай, оказывается, ты хороший человек». Спросил я ее, отчего она вдруг подумала так? «Подумала, вот. Хороший». Так она меня к хорошим отнесла. Благословение свое оставила». Теперь они навсегда вместе.
Мустай Карим... Кто он для нас? Будет ли другой, второй Мустай Карим — будет ли? Этот и другие вопросы звоном отдаются в голове. Обычно в таких случаях принимаешься сопоставлять. Есть у Мустая пылкость и поэтичность Салавата, Акмуллы, Бабича; патриотизм и энциклопедическая разносторонность Уметбаева, честность и совестливость Рашита Нигмати и Рами Гарипова... И все же Мустай Карим — это Мустай Карим. На юбилейном вечере, посвященном 85-летию народного поэта, свою речь Равиль Бикбаев завершил так: «С кем можно сравнить Мустая Карима? Только лишь с самим Myстаем Каримом!» Да, для башкирского народа Мустай Карим — неисчерпаемая сокровищница, равная лишь самому себе.


Перевод Ильгиза Каримова.

Кильмухаметов Т.


Copyrights © Редакция журнала "Ватандаш" 2000-2018