Из рода Эверсманов

 Личности российской ветви рода прусских баронов фон Эверсманов, в четырех поколениях на протяжении около 150 лет прослужившие Российской империи, достаточно широко известны. Наиболее известны в современном российском историческом поле Фридрих Август Александр фон Эверсман — основатель и первый директор Златоустовской оружейной фабрики, его сын Эдуард Фридрих фон Эверсман (с 1840 г., после принятия российского подданства — Эдуард Александрович Эверсман) — известный в Российской империи и в Европе ученый-натуралист, и правнук — вице-губернатор Астраханской, а затем Оренбургской губернии, губернатор Тургайской области, камергер Двора его Императорского Величества — Михаил Михайлович Эверсман.
Жизненный и служебный путь российской ветви рода Эверсманов описаны в многочисленных исторических и краеведческих исследованиях, но наиболее полно — в книгах их прямого потомка, уфимского краеведа С.Д.Садовникова, последние из которых написаны в соавторстве с оренбургским историком-германистом О.Я.Бахаревой.
Представители рода Эверсманов жили и служили во многих городах Российской империи — Оренбурге, Казани, Санкт-Петербурге, Москве, Уфе и других. Но единственным из знатного рода, большую часть жизни прожившим и прослужившим в Уфе, был Николай Эдуардович Эверсман — ему и посвящена эта статья, сопровождающася отрывками из книги «Воспоминания Ивана Ивановича Садовникова. О себе и своих близких, уфимцах и Уфе — с конца XIX века до середины XX века», подготовленной к изданию автором этой статьи.

Иван Иванович Садовников (1890—1970), мой дед по отцовской линии волею судьбы с раннего детства воспитывался в семье Хасабовых — Эммануила Николаевича и Надежды Николаевны (в девичестве — Эверсман, дочери Николая Эдуардовича). В «Воспоминаниях…» подробно описывается жизнь Николая Эдуардовича и его семьи, в которой жил Иван Иванович в конце XIX — начале ХХ века. Начало этой истории Иван Иванович, родившийся в семье канцелярского служащего и крестьянки, описывает так: «…Когда мне исполнилось пять лет, произошло событие, резко поменявшее жизнь нашей семьи и мою в особенности. Однажды мне сказали, что в нашей комнате сидит какая-то хорошо одетая дама и разговаривает с мамой. И вдруг к ним позвали меня. Дама оглядела меня, подозвала к себе и спросила: «Хочешь жить со мной, у нас? У нас хорошо, а домой мы тебя будем отвозить к маме, когда хочешь». Я ничего не ответил и во все глаза разглядывал на таком близком расстоянии «тетю», одетую во все новое. Потом я узнал, что приехавшая тетя, по рекомендации председательницы дамского благотворительного общества — Софьи Николаевны Блохиной — ее хорошей знакомой, приехала именно к нам, Садовниковым, для того, чтобы взять к себе мальчика на воспитание или усыновить его. Относительно усыновления мама категорически отказала (уж очень она недоверчиво относилась ко всем богатым людям), а насчет воспитания сказала, что «если ему (стало быть — мне) у вас будет хорошо, то я согласна, только с условием, что я могу взять сына в любую минуту, если он не захочет у вас жить». На том и порешили. Во время переговоров меня отослали, а по окончании их я опять был позван, чтобы ближе познакомиться с новой тетей, у которой я с завтрашнего дня буду жить, но каждый день, если захочу, приезжать домой к маме. На другой день тетя приехала за мной на каком-то экипаже, вероятно на пролетке, запряженной хорошей лошадью и увезла меня к себе в дом, где она жила — на углу Аксаковской улицы и Успенской (в настоящее время — Сталина)…» О причине «усыновления» Ивана Ивановича будет рассказано позднее.
Но вернемся к основной теме. Николай Эдуардович Эверсман родился в Оренбурге 30 августа 1823 года, первенец в семье Эдуарда Фридриха фон Эверсмана и Софьи Александровны, в девичестве — Мансуровой. В 1828 году семья Эверсманов переехала в Казань, где Николай Эдуардович, получивший блестящее домашнее образование, очень рано поступил в мужскую гимназию и уже в 16 лет закончил ее.
В 1839 году Николай Эдуардович поступил на врачебный факультет Императорского Казанского университета, где служил его отец — профессор Эдуард Фридрих фон Эверсман, и закончил его в 1844 году, получив «степень лекаря». По рекомендации отца он продолжил образование по юриспруденции и медицине в Германии, в Гейдельбергском университете, где учился сам Эдуард Эверсман. Одновременно Николай Эдуардович прослушал дополнительно курсы лекций по естественным наукам в других европейских университетах — Берлинском, Галльском, Венском, Пражском и Парижском. В письме от 6 мая 1846 года Эдуард Эверсман сообщает другу, профессору Императорского Московского университета К.И.Ренару, что сын Николай планирует завершить образование в Европе и сдать экзамен на звание доктора медицины в Москве.
И действительно, в 1847 году Николай Эдуардович получил степень доктора медицины в Императорском Московском университете. По тем временам он был блестяще образованным молодым человеком.
После получения степени доктора медицины Николай Эдуардович остался в Москве и там же начал службу. «По приказу №238 доктор медицины Николай Эверсман определен в Московскую градскую больницу сверхштатным медиком с 1 декабря 1849 г.» — сообщает архивный документ (1).
В Москве Николай Эдуардович прослужил недолго — всего полгода, «приказом от 16.06 1850 г. за №89 от службы уволен согласно его прошению» — и с семьей переехал в Оренбург (1).
В Оренбурге он занимается частной врачебной практикой, а затем «по предложению Оренбургского и Самарского генерал-губернатора от 15.12.1851 г. за №1625 определен на службу в Оренбургскую пограничную комиссию по приказу от 16.01.1852 г. за №12» (1). Последующие девять лет Николай Эдуардович прослужил доктором в лазарете Оренбургской пограничной комиссии.
В 1853 году Николай Эдуардович в качестве врача принимал участие в военном походе на Ак-Мечеть (позднее — Перовск, затем — Кзыл-Орда); в этом же походе принимал участие и его брат — войсковой старшина (майор) Василий Эдуардович, ставший впоследствии генералом от кавалерии. Согласно архивным документам, собственного дома в Оренбурге семья Николая Эдуардовича не имела, во всяком случае, до 1853 года (1). Известно только, что у них после 1860-х годов был дом в селе Спасское Оренбургского уезда, в имении, перешедшем от Мансуровых к Эверсманам. С конца 1850-х годов Николай Эдуардович — член губернской комиссии по подготовке освобождения крестьян от крепостной зависимости.
Неизвестна истинная причина, по которой Николай Эдуардович в 1859 году (по другим сведениям — 1857 году) (2) уезжает из Оренбурга: то ли наследственная страсть к перемене мест, то ли рутинная работа в лазарете, без малейших возможностей научной или творческой деятельности. Но вероятнее всего — поступившее предложение встать во главе лечебной части бурно развивающегося курорта Серноводск — Сергиевские минеральные воды, под Самарой (2).
В поселке Сергиевск в 1833 году была организована лечебница на основе серных грязей и вод, обнаруженных там еще век назад. Уже к середине XIX века лечебница приобретает статус курорта, довольно популярного в стране и эффективного в лечении. Более того, курорт начинает активно сотрудничать с медицинскими факультетами Казанского и Московского университетов, то есть заниматься и научной деятельностью. Конечно, развивающемуся курорту требовались квалифицированные и опытные медицинские кадры. Весьма вероятно предположить, что именно эти перспективы и привели Николая Эдуардовича туда на должность старшего врача (современная должность главврача).
В 1861 году Николай Эдуардович переезжает в Уфу, где живет 40 лет, до конца дней своих. В Уфе он становится не только очень известным практикующим врачом, но преуспевает и на государственной службе, и в общественной деятельности. Об уфимском периоде жизни — подробнее.
Еще в Москве Николай Эдуардович знакомится с Надеждой Григорьевной Карелиной, дочерью Г.С.Карелина — старого товарища и соратника своего отца по научным экспедициям в Оренбургском крае. Собственно, первое знакомство Николая Эдуардовича и Надежды Григорьевны определенно было еще в детстве, в Оренбурге, где жили и дружили семьи их родителей. Григорий Силыч Карелин (1801—1872) — выпускник Петербургского 1-го кадетского корпуса, после окончания которого служил в Штабе военных поселений. В связи с придворным скандалом — написанной им эпиграммой на графа Алексея Андреевича Аракчеева, влиятельного придворного при императоре Александре I, в 1822 году Карелин оказался в Оренбурге, где прослужил до 1826 года в Оренбургском артиллерийском гарнизоне. Уйдя в отставку, Григорий Силыч начал изучение природы Оренбургского края, участвовал в экспедиции с Эдуардом Эверсманом в 1827 году, где они и подружились на долгие годы. Жили Карелины в «собственном доме позади дома г-на Военного губернатора» (ныне — позади дома по Советской, 2). В 1832 году Григорий Силыч проводит экспедицию на северо-восточные берега Каспия, где по его инициативе был основан форт Ново-Александровск. Последующие годы также были посвящены бесконечным научным экспедициям. За значительный вклад в изучение юга Оренбургского края и прилегающих к нему земель, и, особо, за основание форта Ново-Александровск, Григорий Силыч был пожалован большой денежной премией, на которую он купил в Подмосковье имение Трубицино. В 1846 году Карелин с семьей переезжает туда. Так Надежда Григорьевна Карелина (1826—1896), будущая жена Николая Эдуардовича Эверсмана, оказывается в Москве.
В начале 1849 года Николай Эдуардович женится на Надежде Григорьевне, а 29 сентяб­ря 1849 г. у них родилась дочь Надежда. Было все это в Москве, а сын Владимир появился у них уже в Оренбурге, в 1855 году. Сведений о жизни и деятельности жены — Надежды Григорьевны — нет, известно только, что в конце жизни она тяжело и долго болела, и в 1896 году скончалась. Из «Воспоминаний…»:
«…по-видимому она была больна и вечно сидела в комнате на диване, против веранды. Ее совсем не было слышно…». Как память о ней остался портрет, написанный Николаем Эдуардовичем, где Надежда Григорьевна изображена в молодости...
Их дочь Надежда Николаевна окончила уфимскую Мариинскую женскую гимназию, по приезду в Уфу поступив в 16 лет сразу в 5-й класс (это допускалось в те времена, при достаточном уровне домашнего образования, показанном на вступительных экзаменах), окончила там же дополнительный восьмой класс для получения права домашнего преподавания и даже преподавала математику в Уфимской Мариинской женской гимназии. Затем активно занималась общественной деятельностью — была членом Попечительского совета акушерско-фельдшерской школы, членом Общества вспомоществования учащихся в высших учебных заведениях, членом Общества покровителей лиц, освобожденных из мест заключения, Председателем родительского комитета Уфимского Реального училища. Вышла замуж за Эммануила Николаевича Хасабова; происхождение его и история появления в Уфе — неизвестны. Впоследствии, с начала ХХ века, он стал крупным лесопромышленником, судовладельцем, общественным деятелем — член Попечительского совета Мариинской женской гимназии; неоднократно избирался гласным Уфимской городской думы и Уездного земского собрания (4, стр.189); член Совета директоров уфимского коммерческого банка «Общество взаимного кредита». Их сын Коля умер от костного туберкулеза в возрасте трех лет, больше своих детей у них не было. Видимо, это и было причиной решения взять на воспитание мальчика, которым в конце 1895 года оказался пятилетний Иван Садовников.
сын Владимир Николаевич после окончания Уфимской мужской гимназии в жизни не определился, страдая алкоголизмом; женат не был, жил в доме отца и умер на пятом десятке лет…

* * *
Появление Н.Э.Эверсмана в Уфе (Уфа в то время еще входила в Оренбургскую губернию) совпадает с началом Крестьянской реформы. Историки Н.А.Гурвич и В.А.Новиков пишут (5, стр.116—117): «…Первыми мировыми посредниками, вводимыми в действие Положением от 19 февраля 1861 года, по Оренбургскому и Верхнеуральскому уездам были, в числе прочих, надворный советник Н.Э.Эверсман и генерал-майор Н.А.Мансуров (его родной дядя по материнской линии). …Мировые посредники избирались губернатором, по совещанию с предводителями местными и уездными, из местных дворян. По тому же Положению дворянству предоставлено иметь в составе губернского по крестьянским делам присутствия 2-х членов по выбору предводителей дворянства и 2-х из местных помещиков повелено определять от Правительства. В 1863 году «…с Высочайшего соизволения назначен членом Оренбургской, ныне Уфимской, губернии по крестьянским делам присутствия…», по опредлению Правительства … служил Николай Эдуардович Эверсман…». В 1869—1872 гг. Николай Эдуардович — предводитель уфимского губернского дворянства, в 1874—1875 гг. — Городской голова, бессменный гласный Уфимской городской думы — в 1883 году избран гласным на четвертое четырехлетие. С 1874 по 1894 годы — мировой судья 6-го городского участка, с 1898 года — почетный мировой судья по Уфимскому уезду (4, стр. 188). То есть на службе Николай Эдуардович был практически до самой кончины в 1900 году…
Успешно, без задержек шло продвижение Николая Эдуардовича по ступеням классных чинов: в 1861 году он надворный советник, в 1863 году — коллежский советник, через несколько лет — статский советник, дослужился до чина действительного статского советника (по сведениям историка Г.Гассельблата — уже в 1878 году), что по военному ведомству соответствует чину генерал-майора.
Много и успешно он занимался общественной и благотворительной деятельностью: член попечительского Совета о бедных (где состоял и Г.С.Аксаков), Председатель правления городского Общества попечения о больных и раненых воинах, член попечительского Совета уфимской Мариинской женской гимназии (4, стр.188), член попечительского Совета Александровского ремесленного училища в Уфе (7), представитель Саратовско-Симбирского земельного банка в Уфе (9).

* * *
Городская усадьба с домом Н.Э.Эверсмана в Уфе занимала целый квартал по улице Сенной (Успенская, Сазонова, Сталина, Коммунистическая), упираясь в Сенную площадь, между улицами Каретной (Аксаковская, Аксакова) и Вавиловской (Зенцова). В то время это была окраина Уфы, но, видимо, Николай Эдуардович предпочел окраину в связи с возможностью иметь большую усадьбу с двором, садом и огородом, что не представлялось возможным в уже застроенном центре города. Размеры усадьбы были впечатляющими: «…мерою 83 сажени по Успенской, 24 сажени по Аксаковской, 33 сажени по Николаевской площади…» (8, стр.72), т.е. 174,3 метра на 50,4 метра. На территории усадьбы находился дом, флигель, надворные постройки, большие сад и огород.
Подробно усадьба и дом Н.Э.Эверсмана описаны в «Воспоминаниях…» — ведь Иван Иванович прожил там пять последних лет XIX века. Он пишет: «Двор около дома был большой; в глубине двора — постройки: конюшня с пристройкой, где стояли экипажи. За двором, до самого угла Аксаковской и Успенской, был огород; а по другую сторону от дома — тоже до самого угла Аксаковской и площади — огромный сад. За садом была площадь, в конце которой виднелось двухэтажное здание — школа. Площадь была с кустарником и пересекалась небольшим оврагом. За школой, по-видимому, никаких строений не было, а может быть и были, но по направлению к теперешней Нижегородке я не ходил: это было за городом»…
«Меня устроили в комнату тети с дядей, выходящую в коридор. Коридор был длинный и один его конец открывался в довольно большую комнату — столовую, а другой — тоже большую комнату — зал, со стенами, оклеенными хорошими светлого цвета обоями. Из коридора с левой стороны, если идти из столовой в зал, была дверь в комнату, небольшую комнату, просто меблированную кушеткой и столиком, у глухой правой стороны. На этой кушетке сидел, а чаще полулежал «дедушка» и вечно что-нибудь читал. Из его комнаты открывалась дверь в так называемую «красную комнату», почти без всякой мебели; там было только несколько стульев. В красной комнате были птицы. Птицы в клетках больших и маленьких, по одной, две и больше. Посреди комнаты стояло деревце, покрытое сверху до самого пола сетью, а под сетью прыгало, щебетало, чирикало, пело довольно большое количество птичек… Из столовой дверь вела в дедушкину с бабушкой комнату через небольшой, но широкий коридорчик, а по другую сторону — в кухню. В кухне обитала знаменитая Фекла — кухарка и ее муж Осип — дворник, он же кучер.
«Был еще брат «тети» — «дядя» Володя, но жил он наверху в довольно большой комнате с мезонином. Спускался из своего мезонина пить чай, обедать и ужинать; остальное время я его не видел, по крайней мере первое время моего пребывания там…»
«Еще был отец «тети» — «дедушка» Николай Эдуардович Эверсман и его жена, которую я никак не звал — Надежда Григорьевна. Последняя по-видимому была больна и вечно сидела в комнате на диване, против веранды. Ее совсем не было слышно…»
Суммируя эти воспоминания Ивана Ивановича, можно представить себе дом Николая Эдуардовича как весьма большой: поперечный коридор со столовой в одном конце и залом в другом конце, из столовой были двери в комнату Эверсманов и в кухню, из коридора были входы в комнату Хасабовых, в комнату Николая Эдуардовича и через нее в «красную комнату», в комнату напротив веранды и в кухню — итого семь комнат и кухня. Надо полагать, что большинство комнат были значительные по размеру, поэтому и дом был весьма большой, но с размерами его фантазировать не будем; просто: большой одноэтажный дом с большим мезонином — довольно распространенный стиль домов в Уфе тех времен. В доме Николая Эдуардовича останавливались во время служебных поездок в Уфу и его братья: служивший в Оренбурге генерал от кавалерии Василий Эдуардович и служивший в Санкт-Петербурге чиновник Министерства юстиции Михаил Эдуардович.
Судьба усадьбы Николая Эдуардовича общеизвестна и растиражирована во многих исторических исследованиях и краеведческих работах: в своем завещании Николай Эдуардович передавал территорию усадьбы под строительство здания Реального училища. В «Воспоминаниях…» это упоминается так: «…Дедушка» в своем завещании передавал всю огромную усадьбу, на которой стоял старый белый дом с мезонином, под постройку Реального училища и завет «дедушки» стали быстро приводить в исполнение: дом и все постройки снесли, начали рыть котлован, заложили фундамент. Между прочим, на закладке Реального училища я присутствовал; было много народу, был Губернатор, который замуровал небольшую плиту между кирпичами — на углу Аксаковской и Успенской (Сталина) улиц…»
Николай Эдуардович был крупным землевладельцем. Землевладения у него были в Оренбургском уезде Оренбургской губернии — наследственное, и в Уфимском уезде Уфимской губернии — приобретенное им в 1872 году, впоследствии расширенное.
Об оренбургском имении Эверсманов, его истории, размерах, владельцах и судьбе подробно написано в книгах С.Д.Садовникова, поэтому представляется достаточным показать лишь отдельные факты из архивных документов ГАОО. Из них видно, что Николай Эдуардович в период проживания в Оренбурге земле­владений не имел (1), а позднее — после перехода в 1860-х годах большей части оренбургского имения Мансуровых во владение Эверсманов он «нераздельно» со своими братьями — сыновьями Эдуарда Александровича Эверсмана — стал землевладельцем на 12 тыс. десятин по селам Спасское и Бурунча Оренбургского уезда (3).
Именно это оренбургское землевладение, полученное братьями Эверсманами (Николай, Василий, Александр и Михаил Эдуардовичи) в наследство после смерти отца в 1860 году, и было основанием причисления их к числу землевладельцев Оренбургской губернии (с 1865 года Оренбургская губерния окончательно разделилась на Оренбургскую и Уфимскую), и назначением в 1861 году Николая Эдуардовича мировым посредником по Оренбургскому и Верхнеуральскому уездам Оренбургской губернии (имение Эверсманов с усадьбой в с.Спасское и д.Бурунча находилось в Оренбургском уезде).
Весьма интересна история землевладения Николая Эдуардовича в Уфимском уезде Уфимской губернии. Николай Эдуардович, будучи человеком бескорыстным и добрым, видимо, совершенно не разбирался в «рыночных отношениях», в связи с чем попал в неприятную историю, о которой было много разговоров и слухов в Уфе (по материалам статьи Р.Красновой «Способен и достоин» о Н.А.Заварицком, журнал «Уфа», 2007 г. №6): «…10 февраля 1869 года были изданы Правила о размежевании башкирских земель. Началась «поземельная горячка, напоминающая золотую лихорадку в Калифорнии». Происходило нечто, сильно смахивавшее на современную «прихватизацию». В Башкирию потянулись отовсюду все, кому не лень, кто наслушался рассказов о фантастической дешевизне земли и наивности местных жителей — купцы, мещане, крестьяне, а также помещики и чиновники.
4 июня 1871 года появился еще один закон, позволявший продавать так называемые запасные земли офицерам и чиновникам со льготной скидкой. Теперь башкирские земли отдавались почти даром. Бум нарастал.
В это самое время Николай Заварицкий получает от департамента уделов новое назначение в Уфимскую губернию, как раз в эпицентр событий — в губернское присутствие, осуществлявшее надзор за размежеванием башкирских земель. Поначалу все шло хорошо. Будучи человеком далеко не бедным, Николай Александрович, поддавшись общему азарту и настроению, на вполне законных основаниях приобрел значительное количество земли за весьма символическую цену. Он стал помещиком. Почти сразу Николай Александрович стал помощником председателя статистического комитета, а председателем был сам губернатор Сергей Петрович Ушаков. Кроме того, Заварицкий был избран председателем комиссии по строительству собственного здания комитета. На этом так славно начавшаяся карьера Николая Александровича вдруг обрывается. В 1873 году его увольняют. На смену Ушакову приходит новый губернатор Ипполит Федорович Щербатский.
Что же произошло? Ответ — в одной из любимых книг Владимира Ильича Ленина, на которую вождь сослался в своей работе «Развитие капитализма в России»: «Об Уфимской губ. см. Ремезова: «Очерки из жизни дикой Башкирии» — живое описание того, как «колонизаторы» сводили корабельные леса и превращали «очищенные» от «диких» башкир поля в «пшеничные фабрики».
Такими «колонизаторами» в одном из очерков писателя-демократа XIX века Николая Ремезова предстают «башкирские опекуны» — так называли членов губернского по крестьянским делам присутствия — коллежский асессор Николай Александрович Заварицкий и действительный статский советник Николай Эдуардович Эверсман, которые «при посредстве Корнилы Морозова (государственного крестьянина из Вятской губернии. — Прим. автора) задумали урвать малость землицы от «малолетних» башкир…» Ремезов считал, что «ни одна покупка башкирских земель не наделала так много шума и не заставляла о себе так много говорить».
По словам Ремезова, все переговоры с продавцами вел Морозов. По купчей, совершенной 1 февраля 1872 года, было приобретено 35 тысяч десятин, хотя на самом деле в купленных урочищах земли было вдвое больше. Ремезов был уверен, что «опекуны», которые «стояли у самого корня, в их руках были все нити, и они знали прекрасно всю процедуру скупок», не могли быть об этом в неведении. В газетах не замедлили появиться заметки об этой покупке. Прислали запрос из Петербурга — худая молва быстро бежит. Замять дело было уже невозможно. История приобрела крайне скандальную окраску. Прежде всего потому, что в ней оказались замешанными люди, от которых меньше всего следовало ждать подвоха и которые по долгу службы призваны были строго следить за законностью. Их проступок мог развращающе повлиять на остальных. С точки зрения губернатора Ушакова, еще вчера ласково подбадривавшего своего молодого помощника по статистическому комитету, необходимо было «показательное» наказание, чтобы другим не было повадно. О случившемся он сообщил министру внутренних дел, тот доложил государю. 5 мая 1872 года по Высочайшему повелению Заварицкий был уволен со службы без прошения «за неблаговидную покупку башкирской земли», Эверсман был уволен 9 июня. Одновременно в отставку вышел еще один «опекун», не имевший никакого отношения к этой сделке, — помещик Андрей Дмитриевич Дашков, по мнению Ремезова, «считавший себя с ними солидарным».
И все-таки возникает сомнение: а была ли вина «опекунов» окончательно доказана? Ведь покупка-то осталась за ними, хотя Заварицкий и Эверсман пытались от нее отказаться. Не подставили ли их? Или и вправду бес в образе вятского проныры попутал? Во всяком случае Николай Александрович всей своей дальнейшей жизнью, благотворительными делами как бы старался искупить грех, снискать уважение простого люда. Даже Ремезов вынужден был признать это, но, конечно, в свойственной ему язвительной манере, с подковырками: «Один починок — Маркеловский — теперь уже село, и там имеется школа, поддерживаемая Заварицким, который оказался большим ревнителем просвещения и, помимо сего, имеет в Ахлебинине какую-то сиротскую мастерскую или ремесленную школу, кроме обыкновенной; устроил там фельдшерский пункт, ссудосберегательную кассу и даже народные чтения… Эверсман тоже не отстал. Он с Дашковым, как члены-попечители совета Александровского ремесленного училища в Уфе, пожертвовали на него 717 р. 70 к… многие покупщики башкирских земель оказались вдруг «ни с того, ни с сего»… и большими ревнителями православия. Так, при постройке Маркеловской церкви была вложена «лепта» Эверсманом и Заварицким, а лес дали они весь…»
Свой очерк «смелый обличитель царской политики» написал и опубликовал в казанской газете «Волжский Вестник» в 1888 году, то есть по прошествии 16 лет!...»
Однако вся эта неприятная история никак не повлияла на репутацию и служебную деятельность ее участников, о ней быстро забыли, и Н.Э.Эверсман уже с 23 августа 1874 года становится Городским головой, не«пропали» и Заварицкий с Дашковым. А приобретенные земельные участки так и остались в их собственности.
Так что же это за землевладение? Сначала несколько фактов. в составе Уфимского уезда были две граничащие между собой волости — Надеждинская с центром в с.Надеждино и Булеккей-Кудеевская с центром в с.Новокулево, по правому и левому берегам р.Уфа (ныне это восточная часть Благовещенского района и западная часть Нуримановского района); причем граница волостей не на всем протяжении шла по р.Уфа (6, стр.79); в «Списке частных землевладельцев Уфимского уезда на 1874 год», раздел «Населенные земли», (10, поз. 211—213) указаны землевладения: «…Г-на Эверсмана, при Булекей-Кудеевской волости — 8750 дес., Г-на Заварицкого, там же, 17500 дес., купца Морозова, там же, 8750 дес. …» (итого 35000 дес., как указано в статье в журнале «Уфа» о Заварицких); в «Списке лицам, имеющим право непосредственного голоса в избирательном съезде уездных землевладельцев Уфимского уезда в 1881 году» (11, поз. 225) указаны местонахождение и размер землевладения Н.Э.Эверсмана: «Эверсман Николай Эдуардович, при д.Новокулевой, 16210 дес. 4-й стан». Опубликовано в «Уфимских губернских ведомостях», 21 марта 1881 года.
Указанное землевладение Н.Э.Эверсмана в Булеккей-Кудеевской и, возможно, Надеждинской волостях Уфимского уезда было настолько значительным по территории, что Николай Эдуардович вошел в число крупнейших земле­владельцев Уфимской губернии, на что указывает следующее: из «Сборника материалов для истории уфимского дворянства, составленным В.А.Новиковым в 1879 год, дополненным и продолженным до 1902 года Н.А.Гурвичем». Уфа, 1903 г. (5, стр.43): «…всего в Уфимской губернии на 1879 год насчитывается до 800 дворянских фамилий. Пять фамилий крупнейших землевладельцев — Пашковы, Сухозанет, Белосельский-Белозерские, Балашевы, Коссаковские — владели каждая землями более 50 тыс. десятин. От 10 до 50 тыс. дес. — 17 человек, от 1 до 10 тыс. дес. — 273 человека, от 500 до 1000 дес. — 150 человек, от 250 до 500 дес. — 115 человек, менее 250 дес. — 416 человек…» (то есть Н.Э.Эверсман с 16210 дес. входил в 20—25 крупнейших землевладельцев Уфимской губернии).
Земельный участок (видимо, в основном по левому и отчасти правому берегам р.Уфа), приобретенный в 1872 году Николаем Эдуардовичем Эверсманом, так и остался в его собственности — впоследствии там, на берегу р.Уфа, был заложен хутор Бурна, подаренный Николаем Эдуардовичем дочери Надежде Николаевне, на что указано в документе «Частновладельческие хозяйства Уфимской губернии», Уфа, 1915 г., (12, стр. 90—93) о переписи 1912 года в Новонадеждинской волости Уфимского уезда: «возле п.Булычевский было земельное владение Хасабовых Н.Н. и Э.Н. в 638,123 десятин, лес — 422,5 дес., усадьба 1,5 дес.; держали скот. Лесная дача».
О соседних землевладельцах документальных сведений у автора статьи немного, и только по с.Надеждино:
— селом Надеждино стало в 1841 году, когда на средства местного помещика князя Александра Васильевича Мустофина (Мустафина) была построена каменная двупрестольная церковь в честь Воскресения Христова и во имя святой мученицы Дарьи… Умер Александр Васильевич в 1844 году… К 1861 году село принадлежало вдове полковника княгине Дарье Александровне с сыновьями Дмитрием, Василием и Александром…» (6, стр.105—107).
— «…на торги 30 июня 1883 года выставлялись имения: …князя Александра Александровича Мустафина при с.Надеждино (2276/2318 дес.)… причем не в первый раз…» (13, стр.87) (видимо, это имение и купили Львовы. — прим. автора).
Но в «Воспоминаниях…» о соседях рассказано значительно больше:
«…Однажды, а это было зимой, мне было 6 лет (1896 год. — прим. автора), шел седьмой, тетя взяла меня с собой в гости ко Львовым. Львовы — Михаил Павлович и Анна Александровна — жили в двенадцати верстах от Бурны в селе Надеждино. У них в центре села, против церкви, которую они выстроили, была усадьба с довольно хорошим домом…
…Кроме Надежды Николаевны и Эммануила Николаевича на Бурне, в старом доме, жил их приказчик, или лучше сказать — специалист по постройке «белян» (особого рода барка, только очень большая), он же прекрасный плотник, он же — лоцман и доверенный — Родион Григорьевич Беляков, или просто Родион. …В час дня — обедали, в пять все приходили домой, шел длительный расчет с рабочими-татарами, а потом — «пулька» (игра в преферанс). Четвертым партнером был Анатолий Евгеньевич Ольховский, за которым каждый вечер посылали на лошади Семена, а я уезжал с ним к Ольховским играть с ребятами…
…Однажды зимой, на Бурне, мы — я, тетя и дядя отправились к Волковым. У них был совсем маленький хуторок, ближе Надеждино. Но новый дом был большой. Гостей у них было много, встретили нас радушно. Хозяин — Василий Максимович Волков, его сестры Татьяна Максимовна и Любовь Максимовна с дочкой, года на 4 старше меня — Толя (впоследствии Евстолия Ивановна). Приблизительно через года два, а может быть и три — я уже учился — вся семья Волковых переехала в построенный ими дом, совсем недалеко от Бурны (между Булычевской горой и деревней Булычево). Я бывал у них редко, но они заглядывали к нам на Бурну частенько, особенно Любовь Максимовна с дочкой Толей…»
Конечно, серьезные исторические исследования на основе архивных документов позволили бы конкретизировать многие этапы и эпизоды жизни и службы Н.Э.Эверсмана, а также сведения о его городской усадьбе и имениях, но автор статьи не профессиональный историк и не ставит себе такой задачи. Основная задача — рассказать о жизни Николая Эдуардовича, показать его как человека. Завершая тему личности Николая Эдуардовича, необходимо отметить его бескорыстие и доброту. Об этом — снова отрывки из «Воспоминаний…»:
«…Однажды, это было зимой (1897—98 года. — прим. автора), я был крайне удивлен, увидев в его (Николая Эдуардовича. — прим. автора) комнате своего старшего брата Сашу. Саша сидел за столом и что-то старательно писал (Саша и Миша в это время учились в Уездном училище). Он даже не взглянул на меня, настолько был поглощен своей работой. Позже я узнал, что дедушка, узнав о тяжелом положении нашей семьи, попросил маму отпускать к нему Сашу на час-два для того, чтобы переписывать для него какие-то бумаги, бумаги очень важные. За переписку этих бумаг дедушка договорился, вернее не договорился, а просто платил Саше 15 рублей в месяц. Позднее я узнал, что ничего дедушке переписывать не надо было, а он только придумал предлог помочь нашей семье, существовавшей в «бесплатной квартире» на 5 рублей в месяц…
…Вопрос о покупке дома (для родной семьи Ивана Ивановича. — прим. автора) теперь должен быть во чтобы то ни стало разрешен, тем более, что и Миша преуспевал в своей службе; работал и Володя (братья Ивана Ивановича. — прим. автора). Наконец подходящий дом был найден на улице… (теперь улица Пархоменко), которая раньше называлась Иркутской. Дом с сараем и довольно большим местом — садом и огородом. Сад и огород располагались под уклон и кончались оврагом с ручейками. Дом — сравнительно новый. Но все это стоило три тысячи рублей. Денег таких, конечно, у братьев не было. Саша обратился ко мне. Откуда же у меня были деньги? Оказывается, «дедушка» Эверсман оставил мне по завещанию три тысячи рублей, но с условием, что я могу их взять, когда буду совершеннолетним, а т.к. опекуншей моей была «тетя» (по-видимому, официально), то я о просьбе Саши сказал ей. Она не возражала, тем более, что Саша обязался вернуть эти деньги по частям в течении трех лет. Так как я в денежных делах понимал немного и соглашался на все, лишь бы Саша с братьями и всей семьей приобрели дом, то дом сейчас же был куплен. На воротах дома появилась дощечка с надписью «Дом братьев Садовниковых». Таким образом, и я стал обладателем части дома…»
Ну, а общеизвестный факт завещания Николаем Эдуардовичем территории своей городской усадьбы под строительство Уфимского ремесленного училища еще раз подтверждает его бескорыстие и радение за благо города.
Однако никто не вечен, все смертны. 11 сентября 1901 года, в возрасте 78 лет скончался Николай Эдуардович. Об этом печальном факте рассказано в «Воспоминаниях Ивана Ивановича…»:
«в 1900 году (может быть неточность или описка; по сведениям из семейного архива Садовниковых именно 11.09.1901 года. — прим. автора) произошло большое для меня горе: умер «дедушка». У него случился «удар» — кровоизлияние в мозг, через несколько дней — второе кровоизлияние и «дедушки» моего не стало. Помню, что когда он лежал в зале на столе, покрытом сверкающей белизной парчой, по бокам и в головах у него горели свечи — пришел древний старик, совершенно седой и громко разрыдался, упав на колени. Это оказался, как я потом узнал от «тети», бывший крепостной «дедушки» — Семен. Хоронить «дедушку» вышла вся Уфа. Бесконечное число экипажей, бесконечное число людей и старых и молодых, без конца бедняков и просто нищих — и тем, и другим «дедушка» при жизни всегда помогал и делал для них все, что был в состоянии сделать. Это было всеобщее горе: смерть «дедушки». Мне было около десяти лет, когда случилось это неизбежное несчастье. Похоронили его на Старо-Ивановском кладбище (теперь там сад Якутова), рядом с Надеждой Григорьевной, и быстро сделали на могиле железную решетку. Я долго наведывался (много-много лет) на могилу к «дедушке» и вспоминал его необычно душевное отношение ко мне, а также к нашей семье…»
В завершение — интересный факт: в семейном архиве Садовниковых имеются фотографии всех сыновей Эдуарда Александровича Эверсмана, кроме старшего сына — Николая Эдуардовича. Удивительно, что не осталось ни одной фотографии человека, прожившего 40 последних лет жизни в Уфе и сыгравшего значительную роль в жизни города…

Сергей САДОВНИКОВ


Copyrights © Редакция журнала "Ватандаш" 2000-2018