Вожди восстаний XVII—XVIII вв. из башкир Казанской дороги

Самыми активными участниками восстаний XVII—XVIII веков являлись башкиры Казанской дороги. Они первыми почувствовали отрицательные последствия колонизации. Казанская дорога занимала большую территорию на западе края, состояла из 15—17 волостей. В настоящее время на бывшей территории Казанской дороги расположены западные районы Республики Башкортостан — Белебеевский, Ермекеевский, Благоварский, Буздякский, Туймазинский, Шаранский, Кушнаренковский, Чекмагушевский, Балтачевский, Бакалинский, Илишевский, Дюртюлинский, Чишминский, Давлекановский, Альшеевский, Бижбуляк­ский, Бирский. Земли Гирейской, Енейской, Булярской, Юрминской, Байлярской и Икских волостей вошли сейчас в состав Актанышского, Муслюмовского, Азнакаевского, Ютазинского, Бугульминского, Бавлинского, Мензелинского, Сарманаевского, Заинского, Альметьевского, Лениногорского районов Республики Татарстан, а также в несколько северо-восточных районов Оренбургской области и южную оконечность Республики Удмуртия.

Еще в конце XVI в. башкиры Казанской дороги взяли в руки оружие и восставали в течение XVII—XVIII вв. Из их среды выдвинулось множество предводителей, в т.ч. Атыгеш Токалов, Килей Таникеев, Менен Сартов, стоявшие во главе восстаний 1662—1664 гг. на этой дороге, Тулякай, один из вождей восстания 1681—1684 гг., Дюмей Ишкеев — движения 1704—1706 гг., Кусюм Тулекеев, Тохтар, Исмагил-мулла, Куразман Уразов, Масягут Уразаев, Якуп Кулметов — восстания 1707—1708 гг., Акай Кусюмов, Абдулла Акаев, Султанмурат Дюскеев, Гумер Тохтаров, Тихан Кушкаев — движения 1735—1736 гг. и другие, посвятившие свою жизнь борьбе за интересы народа. Подавляющее их большинство погибло в борьбе. Их заменяли сыновья, сложилось немало династий предводителей восстаний. Состояние источников не позволяет со всей подробностью осветить жизнь и боевую деятельность большинства перечисленных выше предводителей. Известно только, что все они являлись башкирами и во главе каких движений они стояли. Имеются некоторые исключения. Более конкретные материалы сохранились о жизни и деятельности потомков Тюлекей- батыра — его сына Кусюма Тюлекеева, внука Акая Кусюмова, правнука Абдуллы Акаева. По происхождению являлись башкирами Тамьянской волости Ногайской дороги, расположенной примерно на территории современных Мелеузовского, Кугарчинского и Куюргазинского районов. Однако они, как и часть тамьянцев, фактически проживали на Казанской дороге. Это является результатом, по-видимому, переселения юго-восточных башкир: части табынцев, бурзян, кыпчаков, тамьянцев, тангауров и других в бассейны рек Зай, Ик и Сунь еще в XIV—XV вв.1 Тамьянцы занимали земли по среднему течению реки Ик. Это подтверждается и письмами Кусюма Тюлекеева с “товарыщи” на имя казанского губернатора П.М.Апраксина от 1709 г., где говорится: “... А в том нашем письме писано: по Ику реке от Кусюма батыря...” В другом письме — то же самое: “...И мы Кусюм Ногайские дороги и по Ику реке...”2

Северными и северо-восточными соседями тамьянцев Казанской дороги были енейцы, киргизы и другие башкиры. Тамьянцы пользовались землей и в качестве припущенников своих соседей. В припускной записи группы башкир Енейской волости Казанской дороги от 1 февраля 1706 г. говорится: “Уфинского уезду, Казанской дороги, Енейской волости башкирцы Сюбеляк Абдуллин с товарыщи, дали мы сию на себя Ногайской дороги Тамьянской волости башкирцам Акаю Кучюмову, Сюяндюку Сяпукову и з детьми их в том: припустили мы, Сюбеляк с товарыщи их, Акая и Сюндюка и з детьми вообще в вотчину свою, как мы сами владели, так и им владеть и водами, так как и наперед сего они, Акай и Сюндюк, владели с нами тою вотчиною вообще по данной записи отцов наших отцу ево, Акаеву, Кучюму Тулекееву, которая писана татарским письмом. А ныне помогать им, Акаю и Сюндюку, и з детьми своими со оной вотчины в ясак с нами со двора по паям, почему достанется, также и нам, Акаю и Сюндюку, и з детьми, ежели во оной вотчине от кого какие обиды учинятся, то нам с ними, с Сюбеляком с товарыщи, стоять и всякие убытки платить вопче попалам безо всякой отговорки”.3

Как видно, жители Тамьянской волости, жившие по реке Ик, пользовались землями соседней Енейской волости на таких же условиях, что и сами енейцы-вотчинники. Этот материал говорит и о том, что башкиры Тамьянской волости жили по реке Ик на Казанской дороге давно, у них с соседями существовало полное согласие относительно земли.

Как известно, вождем восстания 1681—1684 гг. являлся Сеит Ягафаров, который, по-видимому, был духовным лицом, муллой, был известен во всем крае. Тюлекей активно участвовал в этом движении, был видным повстанцем, предводителем борьбы. На допросе 17 февраля 1737 г. Акай Кусюмов сказал о деде и отце следующее: “Дед его и отец, Кусюм Тюлекеев, старинные башкирцы Уфинского уезду. И в прошлых годех дед ево в бунт Сеитовской был согласником, и за то в Уфинском уезде по Казанской дороге повешен”4 . Как видно, Тюлекей-батыр жил на Казанской дороге. Во время восстаний XVII — начала XVIII веков повстанцы гибли в основном во время сражений. Казни участников, тем более рядовых, после прекращения борьбы не было. Царские власти наказывали смертной казнью лишь попавших в их руки предводителей. Следовательно, есть все основания для вывода, что Тюлекей-батыр являлся видным сподвижником Сеита, за что и был жестоко наказан правительством.

Второй представитель этого рода — Кусюм-батыр, сын Тюлекея, был широко известен не только на Казанской дороге, но и во всей Башкирии, пользовался большой популярностью среди населения. Он не являлся тарханом, но в некоторых источниках называется старшиной. Поэтому можно предположить, что он не рядовой общинник, а из феодалов. Годы его жизни не известны. В упомянутом выше допросе Акай Кусюмов по этому вопросу дал такие сведения: ­“... Отец ево Кусюм в бунте был в Алдаровском и после того бунту умер в доме своем”5 . Кусюм физически был очень крепким, сильным человеком. Почти во всех документах называется батыром.

Как известно, когда началось восстание 1704—1706 гг., царское правительство обещало башкирам рассмотреть их жалобы. Восставшие, прекратив борьбу, составили челобитную и привезли в Москву. Но вместо рассмотрения народной жалобы, Петр I приказал арестовать всех 8 башкирских послов. Один из них, Дюмей Ишкеев, был повешен, остальные брошены в тюрьму. Недовольные башкиры ответили на это восстанием 1707—1708 гг.

Кусюм Тюлекеев являлся одним из общепризнанных организаторов и вождей восстания 1707—1708 гг. Пленный повстанец Булак Акбулатов на допросе в Казани в феврале 1708 г. признался: “А башкирцы Уфинского уезду батыри Алдарко, Кусумко, Уразайко и всех дорог башкирцы ... Уфинского уезду начали мыслить к воровству тому четвертый год, чтоб им всем под рукою и под волею великого государя не быть”6 . Видное место Кусюма в движении подтверждается и другими материалами7 .

Когда среди башкир осенью 1707 г. начались волнения, царские власти направили в Ногайскую дорогу карательный отряд под командованием князя Уракова, который стал разорять южные волости этой дороги. В Бурзянской волости, например, пострадали хозяйства Алдара Исянгильдина, Юлыш-батыра и других. Начались стычки между башкирами и карателями. Для подавления недовольных башкир из Уфы в 20-х числах ноября выступил усиленный полк полковника П.И.Хохлова, состоящий из 1300 солдат, драгун, уфимских дворян и казаков. 4 декабря крупные силы восставших Ногайской и Казанской дорог во главе с Алдаром и Кусюмом в урочище Юрактау, в 90 верстах от Уфы, в 30 — от Соловарного городка, окружили и разгромили карателей. Лишь около 400 человек с раненым полковником сумели пробиться в Соловарный городок. В руки победителей попали весь обоз, военные припасы, в т.ч. 5 пушек. Во время этого боя Кусюм в поединке с уфимским богатырем был ранен.8

Весть о разгроме полка Хохлова разнеслась далеко, восстание охватило весь край. Все опорные пункты царизма — Уфа и другие крепости — подверглись нападению, были разорены многие села и деревни. Восставшие взяли Заинск, развернулись бои за Бирск, Новошешминск, Билярск, Мензелинск, Сергиевск. В начале января 1708 г. повстанцы подошли к Каме.

Охарактеризуем более подробно действия отрядов башкир Казанской дороги. Отряд Кусюма захватил и разорил Илбахтин монастырь вблизи Елабуги, затем первым перешел реку Каму и осадил Елабугу. Вслед за ним, захватив дворцовое село Чистое поле, Соколовку и другие деревни, перешел Каму Исмагил-мулла со своим отрядом в 3000 человек. Восставшие под предводительством Москова Уразаева, Якупа Кульметова и других осадили Сарапул, Каракулино, заняли окрестные деревни.

В этих боях западнее Камы, наряду с вышеперечисленными казанскими башкирами, участвовали крупные соединения восставших Ногайской и Осинской дорог. Воевода города Вятки полковник Григоров в начале 1708 г. численность башкир-повстанцев определял в 40 тысяч человек9 . С появлением восставших в Казанском уезде взяло в руки оружие местное угнетенное нерусское население — рядовые татары, чуваши, удмурты и другие. Восстание башкир превращается в движение всего угнетенного населения Южного Урала и Среднего Поволжья.

В начале февраля 1708 г. восставшие повели наступление как бы в двух направлениях: на запад, на Казань, на юго-запад — на Волгу. Взятые в плен башкиры-повстанцы показывали на допросах “... что де в собрании их воровских воинских людей под Казань пошли 30 000”10 .

Повстанцы во главе с Кусюмом, Исмагил-муллой, Куразманом Уразовым, двигаясь в сторону Казани, около сел Мамадыш, Савруш, Зюри и других, сражались с командами полковников В.П.Шереметева, Ф.М.Есипова, А.М.Дмитриева-Мамонтова, которые прикрывали это направление. Им помогали отряды “вольницы”.

Восставшие отряды упорно двигались вперед. 6-7 февраля они находились в 40-60 верстах от Казани, разоряли деревни русских дворян вблизи города. Ставки повстанцев расположились в селах Савруш и Болтач. Колониальную администрацию охватила паника. 5 февраля Кудрявцев доносил Петру I: “Воров башкирцов воровство в Казанском уезде умножилось, и татара мало не все пристали... Руские села и деревни и святые церкви пожгли многие... И от Казани уже не в дальних верстах во 60-ти и в 40-ка и в 30-то то чинят. А на отпор, государь, выслать некого, конница есть небольшое, худа выслать, лишь потерять... Есть ли государь не захватить да перейдут через Волгу реку на Нагорную сторону, то что есть татар и чувашу и мордву возмутят к своему воровству всех”11 .

Восставшие успешно действовали также в юго-западном направлении, севернее устья Камы. Здесь они заняли деревни Шуран, Чирпы и другие, находящиеся в 30-40 верстах от Волги. В своем донесении в Москву от 19 февраля тот же Кудрявцев так характеризовал обстановку: “... Воры башкирцы и татары казанские от воровства своего не престают, но больше разоряют... Уже от Казани в тридцати верстах и правятся перебраться за реку Волгу на нагорную сторону в Свияжской и в Синбирской и в ыные уезды и от тех уездов в самих близких местах разоряют. Есть ли, государь, перейдут, сохрани боже от пущаго зла... Прежде просил и ныне прошу, чтобы конницы прислать”12 .

Царское правительство в условиях Северной войны оказалось не в состоянии своевременно собрать военные силы для подавления восстания. Поэтому назначенный правительством еще 31 декабря 1707 г. командующим карательными силами боярин, князь П.И.Хованский, прибывший в Казань в конце января 1708 г., вынужден был начать переговоры с башкирами. Он обратился к ним с грамотой, обещая за прекращение борьбы прощение от царского имени и рассмотреть их требования. С призывом к недовольным успокоиться направлял письма и митрополит Тихон.

В помощь к имеющимся в Казани и Уфе силам правительство выделило 5 регулярных полков, мобилизовало казанских, нижегородских, арзамасских, алаторских, саранских, пензенских, курмышских, инсарских и уфимских дворян, яицких казаков и калмыков, обратилось к русским крестьянам края создавать отряды “вольницы” для борьбы с восставшими. В конце февраля Хованский собрал 9 тысяч солдат, драгун, казаков и начал наступление. Восставшие медленно отступали. Хованский 17 марта подошел к Елабуге и остановился. Он не спешил перейти на восточный берег Камы, где начинались башкирские земли, вновь начал переговоры с повстанцами. Бои местного характера перемежались с переговорами. В конце мая 1708 г. стороны сумели договориться. Хованский обещал не наказывать башкир за участие в восстании, снять требования прибыльщиков о введении новых налогов, о проведении переписи, о взятии в казну рыбных ловель, о постепенной христианизации мусульман, дал слово наказать казанских властей за произвол и насилия. Правительство утвердило обещания Хованского. Летом в Башкортостане наступило спокойствие.

Так восставшие своей вооруженной борьбой, в которой самое массовое участие приняли башкиры Казанской дороги во главе с Кусюмом Тюлекеевым, заставили царское правительство принять их основные требования.

В 1709—1710 гг. началось новое восстание, ибо царские власти не выполнили отдельные свои обещания. Башкиры были особенно недовольны действиями Казанского вице-губернатора Н.А.Кудрявцева и его помощников, которые считая, что боярин князь П.И.Хованский сделал повстанцам слишком большие уступки, всячески саботировали полную реализацию соглашения.

В этом движении жители Казанской и Осинской дорог не участвовали, ибо царские власти в закамских крепостях заранее разместили дополнительно военные команды. В Казани находились регулярные полки, готовые к походу в Башкортостан по первому сигналу. Новый казанский губернатор П.М.Апраксин завязал переговоры с башкирами, обещал от царского имени рассмотреть их жалобы, одновременно угрожая посылкой карательных команд за восстание.

В этой обстановке башкиры Казанской и Осинской дорог решили отстаивать свои интересы мирными средствами. Это видно из переписки Кусюма Тюлекеева и его сподвижников с Казанским губернатором. В письме Кусюма “с товарыщи” от февраля 1709 г. П.М.Апраксину говорится, что обещания Хованского относительно снятия и наказания Казанского вице-губернатора и его помощников остались на бумаге: “И о том поволил ты Петр Матвеевич к нам писать, что казанские судьи отставлены и что разорение прошлого году государевым людем великое учинилось, и то разорение учинилось от него вора Микиты с товарыщи; а нам слышно, что ты с ними Микитою, и с Олександром, и с Сидором пьеш и еш с одного блюда и советуеш вместе, а нам приказываеш быть без­опас­но, и мы о том опасаемся”. Затем они напомнили губернатору о не­воз­вращении пленных повстанцев и их скота, оказавшихся в руках властей, о грабежах и арестах башкир, ездивших в города Среднего Поволжья для торговли. В конце письма авторы выразили свое недовольство тем, что губернатор угрожает натравить на них калмыков Аюки13 . Других материалов о Кусюме обнаружить не удалось. Он умер в своем доме после 1709 года.

Как видно, Кусюм-батыр Тюлекеев играл выдающуюся роль в организации борьбы в 1707—1708 гг., сам непосредственно участвовал в ключевых боевых операциях этих лет, а в 1709—1711 гг., когда не было возможности для вооруженного выступления, продолжал отстаивать интересы народа, ведя переговоры с властями. Не случайно он остался в памяти башкирского народа. В конце XIX — начале ХХ веков башкиры пели песни про предводителей восстаний XVII—XVIII веков, что зафиксировано в произведениях русских писателей второй половины XIX — начала ХХ веков Д.Н.Мамина-Сибиряка, Н.А.Крашенинникова и других. Например, Д.Н.Мамин-Сибиряк в романах “Охонины брови” и “Хлеб” приводит конкретные материалы, как башкиры пели песни о Сеите, Кусюме, Алдаре и других вождях восстаний.14

Акай Кусюмов, третий представитель рода Тюлекей-батыра, являлся одним из вождей восстания 1735—1736 гг., которое было ответом башкирского народа на организацию правительством Оренбургской военно-политической экспедиции. Мероприятия этой экспедиции представляли собой официальное нарушение условий присоединения Башкортостана к России и установление в крае колониальных порядков.

П.И.Рычков, очевидец событий и первый историк экспедиции, о реакции башкир на ее организацию писал, что башкиры опасались, что “...всеми их землями хотят завладеть и того бы ради всеми силами противиться и город Оренбург строить не давать, толкуя, что из-за того им никакой воли не будет”.15

Как видно, башкиры сразу поняли сущность Оренбургской экспедиции. После ее прибытия в Уфу обеспокоенные башкиры организовали несколько всенародных съездов и пришли к выводу, что необходимо помешать основанию нового города на реке Орь, на границе башкир с казахами, и другим мероприятиям властей. Один из съездов состоялся в мае, когда начальник экспедиции статский­ советник И.К.Кирилов и уфимские власти делали последние приготовления к походу к реке Орь. Этот съезд подтвердил прежнее решение о сопротивлении мероприятиям экспедиции. Во всех дорогах началось формирование повстанческих сил. Подготовкой восстания на Казанской дороге руководил Акай-батыр, внук Тюлекея и сын Кусюма.

О возрасте Акая не сохранилось точных данных. Но, если исходить из материалов его допроса в 1737 г., что в это время у него было 6 детей в возрасте от 8 до 33 лет, в том числе сыновьям Абдулле — 33, Бикташу — 3 года, то можно сделать вывод, что Акаю в годы восстания было около 50—55 лет.

В конце мая — начале июня 1735 г. собравшиеся под Уфой представители всех четырех дорог во главе с Акаем Кусюмовым и Кильмяком Нурушевым направили двух своих послов в Уфу, к Кирилову с письмом, где сказано, что они приехали для “слушания указу”. До этого времени царские власти созывали под Уфой, около деревни Чесноковка представителей всех волостей и знакомили их с решениями центра. И на этот раз башкиры хотели получить официальное разъяснение властей о целях и сущности предполагаемых мероприятий. И.К.Кирилов, являвшийся до своего назначения начальником Оренбургской экспедиции обер-секретарем Сената, т.е. начальником канцелярии, или не знал, как управляли башкирами, или не хотел считаться с традициями. Вместо встречи с представителями башкирских волостей и разъяснения новой политики правительства в крае, послы были избиты и посажены в тюрьму. После этого башкиры вновь послали двух своих людей к Кирилову просить паспорт для поездки в столицу с челобитной к императрице Анне Ивановне. Но посланцев ожидал еще более суровый прием: одного посла до смерти высек кнутом полковник Тевкелев, а другого, полуживого, бросили в тюрьму16 . Этими действиями Кирилов, Тевкелев, уфимские власти продемонстрировали свое пренебрежительное отношение к коренным жителям и еще более обострили обстановку. Они по существу провоцировали восстание недовольного населения. После этого участники съезда подтвердили свое решение о сопротивлении экспедиции, обсудили детали предстоящей борьбы. Было решено: прежде чем выступить против команды Кирилова, расправиться с верными властям башкирами и мишарями, для чего “... съезжаться де предложили к Акаю Кусюмову и собратца б им человек з 10 тысяч и больше, а главным де чтоб быть оному Акаю”.17

На территории Казанской и Ногайской дорог башкиры разоряли деревни немногочисленных сторонников властей из местного населения. Повсеместно формировались повстанческие отряды. На Казанской дороге были созданы 3 крупных формирования, во главе которых стояли Акай Кусюмов, Гумер Тохтаров и Тевеней. В них насчитывалось около 10 тысяч повстанцев.18

В середине июня 1735 г. команда экспедиции в 3150 солдат, драгун, казаков с 34 пушками из Уфы двинулась к реке Орь для основания города Оренбурга. В конце месяца она достигла урочища Бугульчан, где река Белая делает резкий поворот к северу. Здесь Кирилов стал ждать подхода Вологодского драгунского полка, который должен был присоединиться к нему.

По замыслу организаторов восстания, они должны были крупными силами напасть на команду Кирилова и остановить его продвижение, чтобы помешать ему дойти до реки Орь. Но восставшие Ногайской и Казанской дорог не успели соединиться, и нападение на Кирилова не состоялось. В конце июня пять рот вологодских драгун, несколько десятков уфимских дворян и казаков из Уфы направились для соединения с командой Кирилова. 1 июля, когда они находились около горы Зирган, 3 тысячи башкир во главе с Килмяком напали на них, остановили их продвижение, нанесли им значительный урон в живой силе. Но 6 июля Кирилов, узнав об этом, послал на их выручку сильную команду. Кильмяк был не в состоянии одновременно вести бои и с вологодцами, и с командой, пришедшей к ним на помощь, и отступил. Вологодские роты пошли на соединение с основными силами экспедиции.

Подошедший к месту осады вологодских рот отряд Акая не застал ногай­ских башкир. Тем не менее, Акай догнал вологодские роты, завязал с ними сражение. Но ему не удалось остановить и разгромить вологодцев.

После соединения с вологодскими ротами Кирилов быстрым маршем двинулся в путь и в начале августа 1735 г. достиг устья реки Орь, 15 августа заложил деревянную крепость (ныне Орск).

Как видно, башкирам не удалось помешать основанию Оренбурга. Однако, начав восстание, они выразили свое недовольство новой политикой правительства. Вся территория европейского Башкортостана оказалась ареной борьбы. Восставшие нападали на крепости, на команды экспедиции, разоряли верных башкир и мишарей. Башкиры Казанской дороги под предводительством Акая Кусюмова, Гумера Тохтарова, Тихана Кушкаева, Султанмурата Дюскеева осаждали Мензелинск, Новошешминск, Заинск, Кичуевск. Во второй половине сентября крупные силы восставших во главе с Кильмяком и Акаем сосредоточились около Уфы. Они намеревались напасть на нее, но, узнав о движении Кирилова с основными силами из Оренбурга в сторону Уфы, пошли к нему навстречу. В начале октября 1735 г. они в бассейне реки Ашкадар напали на Кирилова. Бои шли в течение недели. Однако команда Кирилова, используя артиллерию, сумела отразить нападение восставших.

13 августа 1735 г. царское правительство создает Башкирскую комиссию для подавления движения во главе с крупным военным деятелем того времени генерал-лейтенантом А.И.Румянцевым, отцом будущего фельдмаршала России П.А.Румянцева. Ему были подчинены все власти Приуралья и Среднего Поволжья, в т.ч. начальник экспедиции И.К.Кирилов. Румянцев приехал в Мензелинск 19 сентября и обратился к восставшим с предложением прекратить борьбу и начать переговоры. Башкиры приняли предложение генерала. Собравшись в конце октября на свой съезд, они составили челобитную на имя императрицы Анны Ивановны, в которой проявили недовольство организацией Оренбургской экспедиции, жаловались на жестокости Кирилова и Тевкелева. Челобитная подписана 38 представителями из 27 волостей Ногайской, Казанской, Сибирской и Осинской дорог.

Осенью 1735 г. в европейской части края наступило спокойствие. Но в это время восстали башкиры Сибирской дороги, недовольные основанием на верховь­ях реки Яик Верхояицкой крепости и отправкой обозов с продовольствием в Верхояицк и Оренбург. В декабре они не пропустили крупный продовольствен­ный обоз в эти города, оставив их без продуктов питания, затем разорили Верхояицк.

В этой обстановке правительство приказало генералу Румянцеву “огнем и мечом” подавить восстание. В Башкортостан были направлены дополнительно регулярные полки, мобилизованы дворяне и крестьяне Среднего Поволжья и Приуралья. Крестьянам-переселенцам были обещаны земли башкир, на которых они жили временно.

В распоряжении Румянцева имелось свыше 22 тысяч регулярных солдат и казаков, не считая мобилизованных дворян и крестьян. Он разработал план карательных мероприятий: подавление восстания на Ногайской дороге поручено Кирилову, Сибирской — начальнику казенных заводов В.Н.Татищеву. Разгром повстанцев на Казанской и Осинских дорогах он взял на себя. Широкие карательные действия шли с февраля до конца мая 1736 года. В ходе их, по неполным данным, было убито и казнено свыше 3000 повстанцев, взято в плен около 500 человек, не считая потерь башкир от отрядов “вольницы”. Каратели сожгли 503 деревни, угнали и уничтожили свыше 5000 голов лошадей, коров и овец.

Командиры, наряду с расправой с повстанцами, уделяли самое серьезное внимание поимке и наказанию вождей. Для достижения этой цели они использовали различные способы, обещания и в особенности обман. Генерал Румянцев в упомянутом выше обращении к восставшим пригласил лично явиться в его ставку для переговоров Кильмяка Нурушева, Акая Кусюмова и Юсупа Арыкова, обещая рассмотреть их челобитные. Ввиду ухудшения условий для продолжения борьбы, предводители, надеясь на уступки, стали склоняться к переговорам.

Акай Кусюмов по призыву генерала явился в его команду в марте, Юсуп Арыков — к полковнику А.И.Тевкелеву в начале сентября 1736 г., Кильмяк Нурушев — к воеводе Уфы С.В.Шемякину в феврале 1737 года. Все они были арестованы и допрошены с применением пыток. Обещанные уступки оказались обманом. В этот период пришли с повинной многие сподвижники Акая, Юсупа и Кильмяка19 .

Правительством было принято секретное решение казнить всех организаторов восстания. Румянцеву, Кирилову, Татищеву дано право по своему усмотрению решать судьбу активных повстанцев. В это время немало предводителей было ими казнено. Бригадир М.С.Хрущев, сменивший генерала Румянцева на посту начальника Башкирской комиссии, приказал изготовить каменные столпы в Мензелинске, чтобы посадить на кол Акая, Юсупа и Кильмяка. Но в связи со спешным перемещением на другое место службы он не успел совершить намеченную казнь.

Командиры, опасаясь, как бы восставшие не отбили арестованных вождей восстания, не стали их держать в тюрьмах Уфы и Мензелинска, а содержали при своих командах. 3 февраля 1739 г. генерал Л.Я.Соймонов отправил Кильмяка, Акая и Юсупа в Москву, а затем — в Санкт-Петербург20 . Дальнейшая их судьба неизвестна.

Поимка вождей восстания было большим успехом властей, но борьба продолжалась. На место прежних предводителей вставали новые люди, что вполне естественно, ибо оставались причины народного недовольства.

На Казанской дороге после поимки Акая и других его помощников восстание возглавили Абдулла Акаев, сын Акая, Султанмурат Дюскеев и другие. Абдулле в это время было 33 года. Можно полагать, что он с самого начала борьбы являлся первым помощником отца, выполнял различные его поручения. После ареста Акая он становится одним из предводителей восставших Казанской дороги. Его ведущую роль в движении признавали и местные власти. Воевода Уфы С.В.Шемякин в своем письме от 9 февраля 1737 г. к начальнику Башкир­ской комиссии бригадиру М.С.Хрущеву называет Абдуллу Акаева “главным воровским завотчиком21 ”.

Абдулла действовал в тесном контакте с Кильмяком, предводителем восставших Ногайской дороги. Они согласовывали свои дела, планировали боевые операции. Он принимал непосредственное участие в самом крупном сражении в ходе этого восстания — в нападении восьмитысячного отряда повстанцев под руководством Кильмяка 29 июня 1736 г. на двухтысячную команду главного командира генерала Румянцева в районе реки Ик. Хотя восставшие не сумели разгромить эту команду и захватить в плен генерала, они нанесли крупный урон карателям, убив 180, ранив свыше 60 солдат и драгун. Участвовавший до этого во многих сражениях русских войск боевой генерал даже растерялся, укрылся со своей командой в Мензелинске, настойчиво просил правительство прислать в Башкортостан дополнительно 3 регулярных полка и сколько возможно — нерегулярные силы. Для восставших же эта акция стала сигналом для нового подъема массовой борьбы.22 В частности, на территории Казанской дороги повстанцы во главе с Абдуллой и Султанмуратом в июле-сентябре 1736 г. сражались с карательными командами, нападали на крепости, разоряли верных башкир и мишарей.

Осенью 1736 г. наблюдается некоторый спад в сопротивлении. Наряду с бое­выми действиями, восставшие вели переговоры с властями. Новый командир Башкирской комиссии бригадир М.С.Хрущев в сентябре предложил башкирам начать переговоры, принести повинную. В декабре 1736 г. восставшие обратились к правительству с новой челобитной, где еще раз выразили свое недовольство мероприятиями Оренбургской экспедиции, особенно строительством крепостей на их землях, жестокостью царских команд, обязательной личной явкой повстанцев для принесения повинной в крепости, уплатой штрафа в виде лошадей. Восставшие заявили, что будут продолжать сопротивление до тех пор, пока о тяжелом положении и нарушении их прав не узнает сама императрица. Письмо подписали 53 представителя из 21 волости Ногайской и Казанской дорог23 .

Но правительство не шло навстречу повстанцам. В условиях начавшейся в 1735 г. войны с Турцией оно потребовало скорейшего прекращения восстания, предписывая решить вопрос военным способом. На состоявшемся в декабре 1736 г. совещании в Мензелинске М.С.Хрущев и И.К.Кирилов решили организовать весной следующего года карательную экспедицию в пределы Ногайской и Сибирской дорог. В походе должны были участвовать регулярные и ландмилицкие полки, дворяне, казаки и мобилизованные крестьяне, всего свыше 18 тысяч человек. Поголовным уничтожением повстанцев каратели хотели навсегда отбить у башкир желание поднимать восстания. Решение командиров было утверждено правительством.24

Политика “огня и меча” обескровила повстанцев. По данным В.Н.Татищева, одного из организаторов борьбы с восставшими, башкиры к концу июля 1736 г. потеряли убитыми в боях, казненными, сосланными, розданными для поселения в центральных уездах более 15 тысяч взрослых и детей.25 Осенью 1736 г. активные действия прекратились. Многие повстанцы и их предводители стали приносить повинную.

В январе 1737 г. Абдулла Акаев вынужден был приехать в Уфу к воеводе Шемякину и принести повинную. Его сразу арестовали.26 Материалы его допроса пока не обнаружены. Как сказано выше, Кильмяк, Акай и Юсуп были отправлены в Санкт-Петербург. Но Абдулла остался в Мензелинске и содержался в тюрьме. 28 сентября 1739 г. генерал Соймонов обратился в Кабинет с запросом о его судьбе. Он пишет, что Абдулла “содержится под караулом под крепким долговременно... О котором тайный советник Татищев из Санкт-Петербурга ко мне 8 числа марта писал, чтоб онаго Абдулла казнию обождать, может де что и оные воры свободятся.” Он дает ему такую характеристику: “А понеже онаго Абдулла—вора прадед и дед в прежние бунты были яко главные, чему воспоследовали и в нынешний башкирский бунт зачинщики к бунту отец ево Акай, и он, Абдул, и хотя по представлению тайного советника Татищева и стацкого советника Шемякина оной Абдул с Юсупом свобожены были для уговаривания башкирцов, чтоб пришли в спокойство, которые немалое время у воров башкирцов для оного и были, но токмо от них ничего к спокойству не произведено, а приведены оружием е.и.в., и впредь плода от него, Абдулла, быть неуповаемо”.27

Как видно, генерал еще раз подтверждает, что Абдулла являлся видным участником восстания и предводителем. Хотя он и спрашивает повеления правительства, что же делать с Абдуллой, по существу предлагает последнего казнить. Других материалов о судьбе Абдуллы Акаева пока не обнаружено. Но, скорее всего, он был казнен.

Видным представителем восставших Казанской дороги также был Султанмурат Дюскеев, башкир из Юрминской волости. Он с первых дней восстания являлся видным сподвижником Акая Кусюмова. Он в марте 1736 г. последним по приглашению генерала Румянцева приехал для переговоров и был арестован. В июне 1736 г. генерал послал его к Кильмяку с предложением прийти с повинной. Кильмяк отклонил призыв Румянцева, 29 июня напал на его команду. В этом сражении участвовал и Султанмурат Дюскеев.

После этого Султанмурат с Абдуллой возглавили борьбу башкир Казанской дороги. Осенью 1736 г. он поехал к казахам Средней орды для переговоров о помощи. Однако последние не поддержали восставших. Султанмурат остался у казахов. Царские власти неоднократно добивались выдачи Султанмурата. 13 июня 1737 г. генерал Л.Я.Соймонов, в частности, обратился с подобной просьбой к хану Младшего жуза Абулхаиру.28 Однако казахи не пошли навстречу цар­ским властям. Султанмурат жил во владениях Барак-султана в Средней орде до 1739 г. О его дальнейшей судьбе в экстракте, составленном в канцелярии Башкир­ской комиссии 28 сентября 1739 г., говорится следующее: “Главной вор башкирец Салтан-Мурат жительство имел в улусах у Барак-салтана, от коего при окончании прошлой зимой поехал было... город и орду ж Ургенис для торгу, токмо в пути ево убила лошадь до смерти”.29

Незавидной оказалась и участь его сына, которому удалось уйти к казахам вместе с отцом. После смерти Султанмурата его сына “... продали кайсаки в Ташкент”30 . Так трагически окончил свой жизненный путь вдали от родины один из видных предводителей восставших Казанской дороги Султанмурат Дюскеев.

Ниже публикуется материал допроса одного из главных предводителей восстания 1735—1736 гг. — Акая Кусюмова и нескольких его сподвижников. Акай и его товарищи приехали по приглашению генерала А.И.Румянцева в его ставку в марте 1736 г. для переговоров, но вероломно были арестованы. Их долгое время держали при команде Румянцева под крепким караулом, затем перевезли в тюрьму в Казань. Допросы были произведены в Казани 17 февраля и 10 мая 1737 года.

Акай не отрицает своего руководящего участия в организации борьбы, в ­боевых операциях, правда, не впадая в подробности. О других предводителях восстания он говорит только то, что было уже известно властям. Как видно из документа, восставшие называли свои движения войной, а принесение повинной — миром с русскими. Это лишний раз подтверждает национально-освободительный характер восстаний. Представляет интерес материал о семейном положении Акая, о его детях. Дальнейшая судьба последних неизвестна, но можно предположить, что их участь была незавидной. Если они не погибли в ходе карательных операций царских команд, скорее всего, попали в руки властей и вывезены за пределы Башкортостана, розданы в крепостное рабство дворянам, чиновникам и офицерам. Документ также показывает жестокость властей к повстанцам: применение пыток во время допросов, поголовная расправа с семья­ми участников, сожжение их деревень.

Публикуемый документ таким образом представляет исключительно ценный материал для объективного освещения башкирских восстаний XVII—XVIII вв., их сущности и исторического значения, идеологии повстанцев, их менталитета, и вызовет интерес как у историков-специалистов, так и у интересующихся историей Башкортостана. Он опубликован в “Материалах по истории Башкорт­остана” (т.6. Уфа, 2002), однако с фактическими ошибками.

“1737 году февраля 17 дня. Допрашиван вор и известный бунтовщик.

Акаем ево зовут Кусюмов, Уфинского уезду, Нагайской дороги, Тамьянской волости, деревни Кусюмовой. У него жена Артык, 2 сына, Абдул 33-х, Бикташ 3-х лет, дочери: Карасис 17-ти, Каланшик 15-ти, Бика осьми, Назла осьми ж лет. И оная дочь ево Карасис засва­тана за башкирца Табынской волости, деревни Кунуровой за Бекбова Тюшеева. И слышал де он, будучи в Казани на базаре, а от кого имянно, сказать не знает, что жена ево Артык Сююшева и с вышеписанными детьми из деревни своей ушли х Кильмяку-абызу.

Дед ево и отец, Кусюм Тюлекеев, старинные башкирцы Уфинского уезду. И в прошлых годех дед ево в бунт Сеитовской31 был согласником и за то в Уфинском уезде по Казанской дороге повешен, а отец ево Кусюм, в бунте был Алдаровском32 и после того бунту умре в доме своем //Л.176//.

В прошлом 735 году, когда статской советник господин Кирилов и полковник Тефкелев33 прибыли в Уфу, и от себя к ним во все башкирские волости разослали татарские письма, чтоб с каждой волости наредить в службу в Оренбурх по 4 человека, а из большей по осьми человек. Получа то письмо, Умер Тохтаров приехал со объявлением к нему. Почему послано от их во­лости и деревни с ызвестием, и дабы для совету того съезжатца всем на речке Чесноковке. По­тому ж послано и х Кильмяку-абызу, дабы и он туда ж ехал с собранием. И, не нарядя оного числа людей, начали збиратца в Калнинскую волость, в деревню Балгозину у башкирца Балгази, чей сын не знает, первые он, Акай, Умер, Мясогут, Салтан-Мурат, Тихан-абыз, Тевеней34 , Кильмамет Кильмаметев, Минской волости Алшей, Иланской волости Елдаш, Талнамаской волости Уразумбеть Смаилов, и с ними было в собрании ста з 2. А оттуда поехали к речке Чесноковке. В тот день стретился с ними посланной из Уфы башкирец Батырь, чей сын не знает, а сказывал, что велено им объявить от полковника Тевкелева, чего ради они с собранием едут. Однако, они, не послушав того, поехали в свой путь //Л.177//. А от себя послали в Уфу объявить, что они едут спрашивать, по какому указу требуют в службу людей. А тогда из других волостей и деревень в пути начали съезжатца к ним протчие башкирцы. И егде перешли реку Дему, тут приехал Кильмяк с собранием. Потом приехали на Чесноковку35 под деревню Алшееву, всего с 500 чело­век. Куда еще присланы были к ним с Уфы от Тевкелева башкирцы Кадрясь Муллакаев, Аиткул Юлумбетев36 сказать, чего ради скопом едут в Уфу. Которым они объявили, что прежде у них так бывало и ныне таким же образом хотят слушать указ. И по отъезде их послали от себя дву чело­век башкирцов в Уфу, а кого имяны не знает, к полковнику Тевкелеву с таким объявлением: ежели кто об них противное сказал, тех бы не слушал, а они едут для слушания указу. И оные посланные к ним не возвратились, а слышали, что умерщвлены. И для того, убоясь, они выбрали между собою Умера Тохтарова с ызветом в город ехать и искать взять пашпорт, с которым бы мог кто от них проехать ко двору е.и.в. для челобитья, что вышеписанных посланных их в Уфе запытали. И на том месте стояли они 4 дни.

Между тем //Л.177об.// временем посылан был спионом от Кильмяк-абыза татарин абыз в деревню Рушак-Тавлы для проведывания, что об них слышно. И оной посланной увестился той деревни от чювашенина, а как зовут не знает, яко полковник Тевкелев приказывал верным башкирцом и татаром, чтоб ево, Акайку, и других воров поймать, а за то обесчал давать сукнами. Чего ради согласились они — кто за ними от Тефкелева приедет, тем проти­виться и друг друга не выдавать, в чум и присягою утвердились. А изобрали быть старши­нами ево, Акайку, Кильмяка-абыза37 и Умера Тохтарева, потом и других, кои в самом воров­стве известны были, и розъехались по домам. А при розъезде приказывали всем, у кого в Уфе есть друзья, дабы уведомиться — о поимке их один ли полковник Тефкелев предложил, или обще с статским советником Кириловым и уфимским воеводою. И потом сказывал ему Умер Тохтаров, что подлинно велено их ловить верными башкирцами Апас-мулле, Еркею Янчюрину, Мухаммет-Шарыпу Мрякову и Аракаю Акбашеву.38

Вологоцкого полку на роты39 как шли к Оренбурху, нападение чинил Кильмяк-абыз с собранием, а он, Акай, к тому намерения не имел и с Кильмяком //Л. 178// не советовал, и сколько было тогда собрания он не знает, потому что при том нападени не был. Точию в то ж время, собравшись, он с протчими башкирцами, всего человек сот с 6, ехали за статским советником Кириловым для свидания. И как приближались к тому месту, где нападение было на Вологоцкие роты, тогда парти ево на оставших полку Вологоцкого нападали, и чи­нили бой бес позволения ево, потому что те воры отлучились от него вперед верстах в 5-ти. А как они соединились с Кильмяком, у которого были собрания человек с тысячу, совето­вали противиться воли е.и.в. и бунтовать, при чем вящею присягою утвердились. А при том главные были: с Кильмяковой стороны — Бурзенской волости Рысай, чей сын не знает, Кип­чатской волости Дияк-абыз, Тамьянской Сеит Карабалыков, Усергайской волости Алгашаев сын и ево брат Мурат, Кипчатской волости Аит, чей сын не знает; а с ево, Акайкиной, сто­роны были братья Салтан-Муратовы — Булат Сокуров, Юсуп Козырев, Кипчацкой волости Емангул Елкеев, Иланской волости Елдаш Салтанаев, Калнинской волости Арыскул, чей сын не знает //Л.178об.//, Киргиской волости Нурмет, чей сын не знает, Умер Тохтаров.40 И сколько чего при нападении на показынные роты Кильмяком и ево собрания взято казен­ного ружья, мундира, и аммуницы, и лошадей, тако ж и собственного, того порознь объя­вить не знает, только видел Кильмяковой парти ездили в шпагах и палашах и в панчах дра­гунских. А оттуда поехали они все в домы, и собрание их иные розъехались в домы. А другия поехали для воровства и раззорения деревень. В том числе Куразман Макаров41, собравшись в шести стах, пошол под Заинек.42 А он, Акай, будучи в вершине реки Ика, собрав башкирцов и других иноверцев сот з 9, пошли к Мензелинску. И прежде заехали к Рысу Псякову43 , которой им о том злом намерении воспрещал и бранил, но они, не послушав того, взяли и ево сильно с собою, пришли к Мензелинску для договору с воеводою, чтоб начатую шатость каким ни есть образом успокоить. И как из Мензелинска выслана была //Л.179// противу их команда, с тою они чинили бой, а от Мензелинска он и все розъехались по домам. И потом услыша, что некоторая команда, пришед на Меллю реку, начала раззорять деревни, тогда он, собрався человек в сороке, пошол против той команды и чинил бой, но за мало­людством возвратился в новое свое жилисче на Тимскую речку. Куда прислан был от Кильмяка-абыза брат ево башкирец, а как зовут не знает, с ызвестием, что идет полковник Тевкелев из Оренбурха с калмыками, и для того приезжал бы и он, Акай, к нему, Кильмяку, для нападения на оную команду. Почему, взяв он с собою человек в 20 башкирцов, поехал. И, будучи на реке Деме, с ним, Кильмяком, съехались и тут совокупились, всего человек с тысячю пошли противу оного полковника. А как съехались, чинили с россиским войском бой, причем намерены были Кирилова и Тевкелева убить до смерти. А оттуда возвратясь приехал в Мензелинск по призыву генерала и кавалера //Л. 179об.// Румянцова44, и тогда вина ему отпусчена. А Кильмяк и Салтан-Мурат зачем в Мензелинск не были, того не знает.

В прошлом 1735 году присягу он чинил в правде, а не фальшиво, и после того к воров­ству согласен не был, а был всегда при генерале Румянцове, потом в Казане. Другие ж в ка­кой силе присягали, того не знает.

Будучи в деревне Урмекееве при генерале Румянцове об отпуске Салтан-Мурата х Кильмяку для приведения ево с повинною просили у генерала заподлинно, а не под фальшею. И чтоб вора Кильмяка подзывать с партиею для нападения на команду генерала Ру­мянцева, того намерения не было, и Салтан-Мурату в том не приказывал //Л.180//.

До бунта и в самое замешание переписки и совета у них с турками, с кубанцами и киргисцами, тако ж и з другими ордами, не было.

В какой силе Токчюра45 ис Питербурха писал письмо, он о том не ведает и не слыхал.

Бывшие от них бунты называли они войною, а отпусчение вин — миром, с простоты своей.

Как начали бунтовать, в то время согласие к тому имели Нагайской и Казанской все, да Сибирской 6 волостей, а Осинской были-ль к тому ж согласны, не знает //Л.180об.//. 1737 году майя 10 дня. Вышеозначенной Акай Кусюмов с розыску и с огня показал, что башкирец Салтан-Мурат поехал х Кильмяку, дабы ево и с собранием привести к генералу и ковалеру Румянцову с повинною, а не для розбития его, генерала, с войски и выручения их из аманат, при котором совете был башкирец Умер Токтаров.

А башкирец Умер Токтаров с розыску и с огня показал, что Салтан-Мурата они послали х Кильмяку, дабы он шел с повинною, а чтоб напасть на лагерь генерала и ковалера Румянцова и россиское войско побить, а их выручить из аманатов, того не советовал.

Башкирец же Мясогут Уразаев с розыску и с огня показал те ж речи, что и Умер Тохтаров.

Главные ж воры башкирцы и зачинщики бунту Елдаш Салтанаев, Тихон Коншикаев46 с розыску и с огня оных //Л.181// Акая, Умера и Месагута обличили в том, что они советывали, дабы Салтан-Мурата х Кильмяку послать с таким намерением, чтоб ему прийти и на­пасть на лагерь генерала и ковалера Румянцова, и российских людей побить, а их из амана­тов выручить, в котором намерении ево и послали.

А с очной ставки оные ж Елдаш да Тихан ево, Акая, во всем вышеписанном обличали ж, и говорили, что Салтан-Мурата послали под видом якобы для призыву с повинною, а советывано, чтоб Кильмяка призвать с воровским собранием для розбития лагиря, а их бы, аманатчиков, выручить.

И на той очной ставке помянутой Акай во всем вышеписанном винился и объявил, что они по совету с Умером Тахтаровым послали Салтан-Мурата для призыву Кильмяка, чтоб, пришед, генерала Румянцова и россиское войско //Л.181об.// побить, а их из аманатов вы­ручить. В чем и Мясогут Уразаев винился ж.

И вышеписанные Умер, Елдаш, Тихан, Мясогут кажнены. А Салтан-Мурат и поныне не сыскан. Только жены и дети и родственники все искоренены и жилисча их позжено” (Москва. РГАДА. Ф.248. Оп.17. Кн.1183. Л.176-181 об.)

Таким образом, в организации башкирских восстаний XVII—XVIII вв. была велика роль их предводителей, башкирских батыров и патриотов, которые, несмотря на исключительно сложные условия, своей самоотверженностью, храбростью, организаторскими данными сделали возможной систематическую борьбу за права своего и соседних народов, заставляли царское правительство, дворян и чиновников учитывать их требования, идти на серьезные уступки. Поэтому их потомки, башкиры последующих веков, помнят имена и дела своих ге­роических предков. О них сложены песни и легенды, созданы пьесы и романы. Думается, что продолжая эту традицию, вслед за великолепным памятником Салавату Юлаеву в Уфе, одному из вождей Крестьянской войны 1773—1775 гг., образы предводителей башкирских восстаний XVII—XVIII вв. необходимо отразить в камне и бронзе.



Примечания



1 К у з е е в Р.Г. Происхождение башкирского народа. М., 1974. С. 483.

2 Материалы по истории Башкирской АССР. Ч.1. М.-Л., 1936. №115, 116.

3 Материалы по истории Башкирской АССР . Т.3. М.-Л., 1949. №347.

4 Материалы по истории Башкортостана. Т.6. Уфа, 2002. №214.

5 Там же.

6 Материалы по истории Башкирской АССР. Ч.1. №91.

7 Материалы... Ч.1. №82, 90.

8 РГАДА. Ф.199. Портфель Миллера. №243. Ч.3. Д.8; Материалы...Ч.1. №95; Азнабаев Б.А. Уникальный случай в истории Уфимского дворянства XVIII в. //Археография Южного Урала. Уфа. 2001. Л.32-37.

9 РГАДА. Ф.9. Оп.2. Кн.18.Т.1. Л.23.

10 Материалы... Ч.1. №83, 85, 90, 91.

11 Булавинское восстание (1707—1708 гг.). М., 1935. №201.

12 Письма и бумаги Петра I. Т.7. Вып.1. Петроград. 1918. С.611.

13 Материалы... Ч.1. №116.

14 М а м и н - С и б и р я к Д.Н. Охонины брови //Башкирия в русской литературе. Т.2. Уфа, 1964. С.286; Он же. Хлеб //Там же. С.304.

15 Ж у к о в с к и й П.В. Дополнения к “Истории Оренбургской” П.И.Рычкова //Труды Оренбургской ученой архивной комиссии. Вып.33. Оренбург.1916. С.102-103; РГАДА. Ф.248. Кн.1236. Л.34-35.

16 Р ы ч к о в П.И. История Оренбургская. Уфа. 2001. С.44.

17 РГВИА. Ф.20. Оп.1/47. Д.61.Ч.4. Л.19.

18 Там же. Ч.2. Л.34.

19 Материалы... Т.6. №84, 152, 214.

20 Там же. №388, 412.

21 Материалы... Т.6. №206.

22 Рычков П.И. История Оренбургская... С.24; НА УНЦ РАН. Ф.3. Оп.12. Д.40. Л.550; РГАДА. Ф.248. Кн.1131. Л.913, 924, 819.

23 НА УНЦ РАН. Ф.3. Оп.12. Д.43. Л.764.

24 РГАДА. Ф.248. Кн.1164. Л.3-12.

25 НА УНЦ РАН. Ф.3. Оп.12. Д.40. Л.406-407.1

26 Материалы... Т.6. №231.

27 Там же. №412.

28 Там же. №277.

29 Там же. №413.

30 Там же.

31 Сеитовский бунт — восстание башкир в 1681—1684 гг.

32 Алдаровский бунт — башкирские восстания 1704—1706, 1707—1708, 1709—1710, 1711 гг.

33 Статский советник Кирилов и полковник Тефкелев — начальник Оренбургской экспедиции И.К.Кирилов и его заместитель А.И.Тевкелев.

34 Умер Тохтаров, Мясогут, Салтан-Мурат Дюскеев, Тихан-абыз, Тевеней — башкиры различных волостей Казанской дороги, предводители восставших, сподвижники Акая Кусюмова.

35 Чесноковка, деревня около г.Уфы, где была расположена так называемая Караульная гора, место сбора и проведения съездов представителей башкирских волостей 4-х “дорог”. Там уфимские воеводы извещали их о решениях правительства о башкирах.

36 Кадряс Муллакаев, Аиткул Юлумбетов — башкирские феодалы Ногайской дороги, сторонники царских властей, так называемые “верные” башкиры.

37 Кильмяк-абыз — вождь башкирского восстания 1735—1736 гг. Кильмяк Нурушев.

38 Апас-мулла, Еркей Янчюрин, Мухаммет-Шарып Мряков, Аракай Акбашев — феодалы Казанской дороги, “верные” башкиры.

39 Вологодские роты — 5 рот Вологодского полка, вышедшие из Уфы 24 июня 1735 г. и шедшие для соединения с основной командой Экспедиции.

40 Рысай, Диак-абыз, Сеит Карабалыков, Алгашаевы, Аит, Булат Сокуров, Юсуп Козырев и другие — башкиры Ногайской и Казанской дорог, повстанцы-сподвижники Кильмяка Нурушева и Акая Кусюмова.

41 Куразман Макаров — предводитель одного из повстанческих отрядов башкир Казанской дороги, сподвижник Акая Кусюмова.

42 Заинск, крепость на землях башкир Казанской дороги.

43 Рыс Псяков — башкирский феодал Булярской волости Казанской дороги, сторонник властей.

44 Генерал и кавалер Румянцев — генерал-лейтенант А.И.Румянцев, первый начальник Башкирской комиссии, созданной 5 августа 1735 г. для подавления этого восстания.

45 Токчюра — Токчура Алмяков, мулла, башкир Сугун-Кипчакской волости Ногай­ской дороги, который в 1734 г. с группой башкир сопровождал в Санкт-Петербург А.И.Тевкелева с казахскими послами Младшего жуза. Казахи ехали просить русское подданство. Токчура из столицы известил башкир об истинной цели организации Оренбургской экспедиции в Башкортостане.

46 Юлдаш Салтанаев, Тихон Коншикаев — Юлдаш Султанаев, Тихан Кушкаев, предводители повстанцев Казанской дороги, которые, не выдержав пытки на допросе, раскрыли правду о том, что Султанмурат Дюскеев, направленный генералом Румянцевым, чтобы уговорить Кильмяка Нурушева придти с повинной, выполнил поручение Акая Кусюма и других пленных повстанцев о внезапном нападении на команду Румянцева.

Акманов И.


Copyrights © Редакция журнала "Ватандаш" 2000-2018