Согласно Геродоту и Страбону

 Нияз Мажитов,
доктор исторических наук

Согласно Геродоту и Страбону

Важность данной темы заставляет меня начать статью с замечания в адрес уважаемых коллег — археологов Южного Урала, специализирующихся по изучению памятников раннежелезного века региона. Согласно сведениям античных (Геродот, V в. до н.э.) и римских (Страбон, I в. н.э.) авторов, самой многочисленной и ведущей группой в составе населения Южного Урала указанного века были племена даи-даик (Геродот, 1964. С.216; Страбон, 1964. С.216) и это нашло свое отражение в перерастании этнонима «даик» (башкирский его вариант йайыҡ — яйыҡ) в название (гидроним) главной реки региона Йайыҡ (Яик — Урал ) на карте римского автора II в. н.э. Клавдия Птолемея (Путенихин, 2011. С.261—288). Однако, несмотря на это, в историко-археологической литературе с 50-х годов ХХ в. утвердилось и до сих пор господствует мнение о том, что археологические памятники степной и лесостепной зоны Южного Урала раннежелезного века оставлены племенами савроматско-сарматской культуры VI в до н.э. — IV в. н.э. Как известно, те же самые вышеупомянутые античные и римские авторы территорию расселения савроматов и сарматов локализуют в степях Правобережной Волги и Дона (Геродот, 1964. С.21 и др.), а это ставит под сомнение правомерность распространения на Южный Урал понятий «савроматские племена», «сарматские племена», «савроматская культура» и «сарматская культура». Некоторым оправданием этому может послужить следующее объяснение: систематическое изучение курганных могильников Южного Урала этого времени началось с середины 50-х годов ХХ в. и в плане классификации и датировки накопленных в них материалов эталонами послужили материалы поволжских памятников, оставленных собственно савроматско-сарматскими племенами, и это давало повод уральским исследователям этническую принадлежность памятников автоматически определить как савромато-сарматскую. Ярким примером в употреблении этих понятий может послужить изданный в 2009 г. первый том «Истории башкирского народа», где этнокультурная история кочевых племен Южного Урала раннежелезного века изложена как савроматская (VII—IV вв. до н.э.), раннесарматская (IV—II вв. до н.э.), среднесарматская (II—I вв. н.э.) и позднесарматская (II—IV) культуры (История башкирского народа, 2009. С.168—203).
На отсутствие какой-либо научной логики в этнокультурных построениях археологов Южного Урала по данному вопросу первым обратил внимание знаток проблемы сарматской археологии Урало-Поволжья К.Ф.Смирнов, который, кстати, своими фундаментальными трудами (Смирнов, 1964; 1975) внес большой вклад в утверждение вышеотмеченных ошибочных положений. С присущей выдающимся объективным ученым последовательностью, он в своей статье 1977 г. (Смирнов, 1977. С.129—137) подверг суровому самокритическому анализу все накопленное по сарматской археологии Урало-Поволжья и пришел к следующим выводам: а) античные авторы основную территорию расселения савроматов VII—V вв. до н.э. локализуют в задонских и поволжских степях (Смирнов, 1977. С.130—133); б) племена даев-даик представляли важную этническую группу в составе населения южноуральских степей и с этим могло быть связано происхождение названия Урала, прежнего Яика — Даика (Смирнов, 1977. С.135—136). Свои ценные открытия в области древней истории Южного Урала К.Ф.Смирнов подкрепил картой расселения ранних кочевников Урало-Поволжья, где племена даев-даиков наряду с дахо-массагетами помещены в бассейне р.Урал (Даик — Йайыҡ), а савроматы и сарматы — на Правобережной Волге (Рис.1).
При этом он делает следующие важные оговорки: северокаспийские и южноуральские даи-даики своим происхождением были активно связаны с племенами Средней Азии, Ирана и Туркмении (Смирнов, 1977. С.135, 137); задонские и поволжские савроматы и сарматы, в свою очередь, могли иметь общие корни происхождения с кочевниками Южного Приуралья и Приаралья (Смирнов, 1977. С.136);

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


Рис.1. Схема расселения племен савроматской культуры (по К.Ф.Смирнову).

а — археологические памятники савроматской культуры, упомянутые в статье; I — доно-поволжская группа савроматской археологической культуры; II — самаро-уральская группа савроматской археологической культуры;
III — восточно-уральская группа савроматской археологической культуры;
1 — группа курганов «Шиханы» у с.Липовка Бузулукского района; 2 — курганные группы по левому берегу р.Илек; 3 — курган «Биш-Оба» близ г.Орска; 4 — Орские курганы (Ново-Кумакская группа); 5 — курганные группы у с. Аландского Кваркенского р-на; 6 — курган у с.Варна Челябинской обл.
этнический состав кочевников Южного Урала — бассейна р.Урал (Даик — Йайыҡ) был очень сложным: в нем пребывали геродотовские исседоны (аргиппеи), дахо-массагеты и другие племена, входившие в состав кочевников казахстанских степей (Смирнов, 1977. С.133—135). Рациональное зерно этих критических замечаний К.Ф.Смирнова заключается в следующем: сложившиеся на раннем этапе развития археологических исследований на территории Урало-Поволжья понятия с собирательным (обобщающим) значением «савроматы», «сарматы», «савромато-сарматская культура» со временем могут и должны быть пересмотрены с учетом местных условий. Ведь он в своей статье не зря привел в качестве примера идею Ю.М.Десятчикова о принадлежности памятников прохоровской культуры к даям-даикам (Смирнов, 1977. С.136).
Здесь, наверняка, будет уместно, если я проинформирую читателя о состоявшейся моей беседе с профессором Константином Федоровичем Смирновым, которая в плане данной темы представляет важный историографический интерес. Встреча состоялась в 1964 г., когда он приехал в г.Уфу в научную командировку с целью ознакомления с материалами раскопок памятников типа старо-киишкинских курганов. Наш уважаемый гость в Уфе пробыл 4 дня и мы постоянно встречались в помещении ИИЯЛ УНЦ РАН. Простота и доброжелательное отношение к нам, уфимцам, заставили меня обратиться к нему с вопросом, ответ на который я искал долгие годы, но не мог найти, поэтому мне захотелось обратиться к нему за разъяснениями. Дело в том, что к этому времени у меня сложилось мнение о том, что античные (Геродот) и римские (Страбон, Клавдий Птолемей) в качестве ведущих этнических групп в составе населения Южного Урала раннего железного века называют даев-даиков, а археологи этническую принадлежность памятников этого времени определяют как савроматскую и сарматскую. Если те же самые древние письменные источники савроматов и сарматов локализуют на Правобережье Волги и в донских степях, то, получается, археологи древнюю историю Южного Урала реконструируют в неправильном свете. Я спросил Константина Федоровича о том, почему археологи Южного Урала при определении этнической принадлежности этих памятников полностью игнорируют сведения письменных источников. К.Ф.Смирнов полностью повторил свои взгляды, уже изложенные в его книгах. Я от души поблагодарил профессора за ответ на свой вопрос и на прощание попросил автограф на его книгу «Савроматы» (Смирнов, 1964), недавно приобретенную мною в г.Москве. Профессор собственноручно на первой странице написал следующие слова «Дорогому Ниязу — помните савроматов. Они и в Башкирии были. Смирнов». Эту книгу с автографом Константина Федоровича я храню как дорогую реликвию своей домашней библиотеки.
Читатель, надеюсь, обратит внимание на то, что в словах автографа профессора есть прямой намек на мой вопрос и убежденный на него ответ. Для меня была неожиданной его статья «Савроматы и сарматы» 1977 г., где он полностью пересмотрел свои взгляды и отметил ошибочность суждений по узловой проблеме древней истории Южного Урала раннего железного века. Повторяясь, хочу еще раз сказать: мы, ученые, иногда заблуждаемся в своих умозаключениях, но на критическое переосмысление способны лишь немногие. К их числу, бесспорно, относится Константин Федорович Смирнов.
Объективность требует подчеркнуть, что основные специалисты по сарматской археологии Урало-Поволжья — ученики К.Ф.Смирнова, но они отставили без внимания очень ценные положения данной статьи. Но актуальность и практическая значимость их сейчас возрастает в связи с изучением древней истории Южного Урала и, в частности, башкирского народа. В плане сказанного заслуживает внимания совместная брошюра В.Н.Васильева и Н.С.Савельева «Ранние дахи Южного Урала по письменным источникам», где особо подчеркивается, что племена дахов (даи-даики) в V—II вв. до н.э. входили в число ведущих этнополитических объединений южноуральского региона (Васильев, Савельев, 1993. С.16). В плане всего вышесказанного многообещающим является недавно опубликованная книга Р.Б.Исмагилова и Ф.А.Сунгатова «Памятники яицкой культуры последней четверти V—IV вв. до н.э. на Южном Урале» (Исмагилов, Сунгатов, 2013). В ней впервые в практике южноуральских археологов новые накопленные материалы из памятников южноуральских кочевников V—III вв. до н.э. выделены в самостоятельную яицкую культуру. Выход в свет этой книги совпал с публикацией двух моих статей, где я обосновывал идею о выделении археологических памятников Южного Урала раннежелезного века в самостоятельную даикскую культуру (Мажитов, 2013а. С.24—37; 2013б. С.38—50). Подробному изложению этого положения посвящено дальнейшее содержание настоящей статьи.

* * *
Южный Урал — историческая Родина башкирского народа. Здесь происходили ранние этапы формирования этнокультурного ядра (основы), а затем дальнейшее развитие этногенеза башкирского народа. Современное состояние уровня накопленных исторических источников (письменные, археологические, лингво-топонимические, фольклорно-этнографические) позволяет начало этого этногенетического процесса отнести к эпохе раннежелезного века, когда в регионе Южного Урала проживали племена даев-даиков в широком собирательном смысле этого этнонима. Современных башкир с даями-даиками генетически связывают такие массовые виды источников, как топонимические названия с основой «йайыҡ»: на территории Республики Башкортостан и Оренбургской области сейчас выявлено более 30 таких названий (Камалов, 1994. С.255; 1997. С.213, 214; Словарь топонимов.., 2002. С.237; Миржанова, 1979. С.169; Шәкүр, 2012. Б.101). Яик (Йайыҡ) на Южном Урале — самое широко распространенное речное название. Напрашивается вывод о том, что сохранившиеся здесь более 10 названий рек Оло (Большой) и Кесе (Малый) Эйек (Ик), Ыҡ, Уҡ — различные варианты основного названия Йайык. Надо полагать, количество подобных топонимических и гидронимических названий на Южном Урале в недавнем прошлом было многократно больше, но ввиду смены населения во многих районах края в XVI—XX вв., в связи с массовым приходом сюда народов из центральных районов России, они, скорее всего, существенно сократились.
У нас есть полное основание утверждать, что широкое распространение топонимов и гидронимов со словом «Йайык» (даик), наверно, связано с существованием у даев-даиков развитой религиозной системы бога воды Йайыҡ-хана. О том, что у средневековых башкир существовал такой бог, писал автор Х в. ибн-Фадлан (Ковалевский, 1956. С.130—132). Об имени бога источник не сообщает, но зато этот пробел легко восполняется благодаря сохранившимся фольклорным параллелям в жизни современных алтайцев Республики Горный Алтай. Дело в том, что у алтайцев свежи в памяти исторические предания о приходе древних своих предков на Алтай с Южного Урала и, следовательно, они принесли тогда с собой характерные для средневековых башкир и древних их предков религиозные представления о боге водной стихии Йайык-хане и сохранили их до наших дней (Мажитов, 2013а. С.24—37; 2013б. С.38—50). Чтобы снять возможные сомнения в достоверности этих фольклорных пережитков у алтайцев о Йайык-хане, достаточно сказать, что до недавнего прошлого алтайцы под руководством шаманов в его честь совершали сложные обряды, приносили жертвоприношения, пели песни, где часто упоминаются бог Йайык-хан и река Яик. В алтайских преданиях особо подчеркивается, что среди пришельцев с Южного Урала основную группу составили предки ведущей этнической группы (сеок) тёлёс. Удивительно, данная информация подтверждается сохранением на Южном Урале гидронима «Төйәләҫ» (река с таким названием протекает по территории Абзелиловского и Баймакского районов Башкортостана и впадает в р.Урал — Яик близ г.Сибая), который является башкирским вариантом алтайского этнонима тёлёс. Значит, переселение группы древних южноуральских племен на Алтай есть достоверный факт. Эти алтайские параллели непременно должны быть привлечены при реконструкции духовной культуры даев-даиков и средневековых башкир.
О прямой генетической преемственности между даями-даиками и современными башкирами говорит еще более убедительный источник. Это — героический эпос башкирского народа «Урал-батыр». Как известно, сюжет эпоса отражает борьбу двух противостоящих в природе сил — добра и зла и их олицетворяют соответственно братья Урал и Шульган. Братьев заинтересовало — почему гибнут животные и люди? Добрый и пытливый Урал узнает, что зло победит только тот, кто выпьет воду из родника, хранящегося в стране злых духов (дивов). Оба брата пускаются в странствие в поисках этого родника. Удача сопутствует Уралу: он побывает в стране царя Катила, побеждает четырех его братьев, освобождает людей, находившихся в заточении. В конце своего путешествия он достигает родника с бессмертной водой, обрызгивает ею все вокруг, после чего вся земля зазеленела. В борьбе против злых сил во главе с братом Шульганом Урал погибает, но его борьбу продолжают сыновья Йайыҡ, Сакмар, Нугуш, которые булатным мечом отца прорубают уральские горы, откуда потекли бурные потоки воды, проложившие русла рек Йайык (Яик), Сакмара, Нугуш. И благодарные люди эти реки назвали именами героев — мифических преобразователей природы.
Эти детали здесь изложены, чтобы показать, что эпос «Урал-батыр» стоит особняком от фольклора финно-угорских и тюркоязычных народов Евразии, в окружении которых живут башкиры, но обнаруживает большую близость с «Авестой» вплоть до художественного описания важных признаков отдельных персонажей (Мажитов, Султанова, 2010. С.114—119). Единственным приемлемым объяснением этому может быть признанный факт, что древние предки башкир — творцы эпоса «Урал-батыр» — хорошо знали «Авесту», блестяще были информированы об особенностях социально-экономической, культурно-политической жизни народов Средней Азии, Ближнего, Среднего Востока и Центральной Азии и это нашло свое отражение в выдающемся литературном эпическом памятнике башкирского народа «Урал-батыр».
В фольклористике существует общепринятое понятие о том, что эпосы являются поэтической формой истории народа, созданной самим народом; они не заимствуются одним народом у другого, а передаются из поколения в поколение по кровнородственной линии. Следовательно, сохранение до современности эпического памятника с именами героев, названиями местностей, сюжетами, характерными для мировой литературы раннежелезного века, свидетельствует о том, что на Южном Урале с тех пор постоянно существовал этнос, сохранивший преемственность духовной культуры населения на протяжении всей древней и средневековой истории. Этот процесс обеспечил начало формирования и развития башкирского народа.
Выше было подчеркнуто, что племена даи-даик Южного Урала своим происхождением тесно были связаны с народами Средней Азии (Хорезм, Северный Иран, Туркменистан), где находилась их историческая родина. Наука сейчас располагает рядом источниковых материалов, свидетельствующих, что могущественное государство этого региона Кангюй удачно пользовалось этими традиционными этнокультурными связями, чтобы проводить на Южном Урале свою социально-экономическую и культурную политику. Здесь прежде всего имеются в виду свидетельства китайских авторов рубежа нашей эры о нахождении на далеком севере от Кангюя страны «Янь», жители которой платят ему дань в виде «шкуры зверей мышиной породы» (Бичурин, 1997. С.145). Современные историки единодушно локализуют эту легендарную страну Янь на Южном Урале.
Есть основания думать, что политическое влияние Кангюя на племена Южного Урала не сводилось только к сбору дани, а носило всеобъемлющий характер. Например, во времена даев-даиков на Южном Урале на берегах крупных рек впервые появляются сотни городищ-крепостей, окруженных высокими земляными валами и глубокими рвами. В памяти местного башкирского населения эти памятники известны под названиями «хан-ҡала», «ҡала-тау». Теперь общепризнано, что основная территория возникновения и распространения топонимических названий со словом «ҡала» приходится на территорию Южного Приаралья, Хорезма, Северного Ирана, Туркменистана (Толстов, 1948. С.27—47; Розенфельд, 1951. С.22—38), а это наводит на мысль о том, что строителями и первыми жителями таких городищ-крепостей были местные племена даи-даики. Кстати, в XVI в. в некоторых источниках город Уфа называется Имән-ҡала и являлся ставкой — местом пребывания ногайских наместников (Трепавлов, 2002. С.205, 366). Это название, очевидно, закрепилось за ним благодаря плотному расположению 6 городищ-крепостей по высокому правому берегу р.Белой в центре г.Уфа, которые составили археологическое основание средневекового города Уфа, известного в мировой литературе XIV—XVI вв. под названием Башкорт (Paskerti) (Псянчин, 2007. С.17—23). Вышеприведенный профессором В.В.Трепавловым документ свидетельствует, что жителям города Башкорт (Уфа) XVI в. было известно древнее название города-крепости со словом «ҡала».
Городища-крепости Южного Урала раннежелезного века и связанные с ними курганно-грунтовые могильники специалистами выделяются в ананьинскую, караабызскую и пьяноборскую археологические культуры (История башкирского народа, 2009. С.123—267). В литературе, посвященной этой теме, бросается в глаза следующее: не уделяется достаточного внимания участию в их формировании племен даев-даиков. В свете новейших результатов изучения памятников типа филипповских курганов становится очевидным, что они входили в число могущественных этнополитических образований Степной Евразии раннежелезного века с развитой материальной и духовной культурой. Логично думать, что даи-даики держали под своим экономическим, политическим и культурным влиянием обширный регион Южного Урала — ближайшую округу основной территории своего расселения. Для подтверждения вышесказанного приведем два примера: ювелирами даев-даиков отлита из уральского золота ставшая всемирно известной коллекция оленей из филлиповских курганов, а состав находок, сложность конструкции и крупные размеры самих курганов, предназначенных для погребения особо знатных вождей-правителей, не оставляют сомнения в том, что они имели собственные развитые государственные образования для успешного управления хозяйственно-культурной жизнью своего населения. Эти высказанные соображения позволяют уточнить вопрос о происхождении гидронима реки Исеть на Среднем Урале. Еще в 50-х годах ХХ в. К.В.Сальниковым было высказано мнение о том, что племена исседонов (Сальников, 1952. С.115, 116), основная масса которых, согласно сведениям Геродота (Геродот, 1972. С.13, 16, 201) в V в. до н.э. кочевала в степях Северного Прикаспия. Как особую этно-территориальную группу рассматривает расселение исседонов К.Ф.Смирнов и локализует их севернее страны даев-даиков (Смирнов, 1977. С.131, 134. Рис.1). Переселение исседонов из южных степей на Средний Урал, вероятно, произошло в процессе дальнейшего освоения даями-даиками лесо-степных и горно-лесных районов региона, а память о них сохранилась в виде гидронима Исеть.
Надо полагать, южноуральские даи-даики поддерживали активные хозяйственно-культурные контакты со своими ближайшими северными соседями — населением Прикамья. В данном случае нас особенно интересуют происхождение и этническая принадлежность племен правобережного участка Камы напротив устья р.Белой. Как известно, в период проведения археологичес­ких экспедиций в период 60—80-х годов ХХ в. в низовьях р.Белой нами были зафиксировано около 20 компактно расположенных топономических названий со словом «ҡала» (Мажитов, Султанова, 2010. С.130. Карта №7). Этот факт подтверждает, что данный участок Прикамья, скорее всего, являлся одним из центров расселения даев-даиков на рубеже нашей эры. Здесь, на левом берегу Камы находится устье реки Ик. Отметим, что культура оседлого караабызско-пьяноборского населения нижнего течения р. Белой и Средней Камы II—IV вв. н.э. привлекает внимание археологов параллельным сосуществованием грунтового и курганного способа захоронений в некоторых могильниках (Тураево, Старая Мушта, Кудаш). Все исследователи сейчас сходятся во мнении о том, что курганный способ захоронения умерших в этих могильниках возник под влиянием пришлых из южноуральских степей кочевников (Сунгатов, 2013. С.163—179); сохранившиеся здесь массовые топонимические названия со словом «-ҡала» и гидроним Ик заставляют видеть в этих кочевниках перешедших к оседлости собственных даев-даиков.
Исследователи обратили внимание на то, что караабызские памятники среднего течения р.Белой (Биктимировские городище и могильник, Уфимские городища и могильники) более монументальны и существовали на протяжении IV в. до н.э. — IV в. н.э. и богаче и разнообразнее инвентарем (Пшеничнюк, 1964; 1973; Овсянников, 2009. С.223—245). Бросается в глаза следующая топографическая особенность данной группы караабызских памятников: они находились в близком окружении курганных могильников даев-даиков (Старые Киишки, Бишунгарово, Уметбаево, Салихово и др.); территориально их разделяет только река Белая; караабызские располагаются по правобережью,­ в то время вся лесостепная зона левобережья являлась кочевьями даев-даиков. Между ними много общего и в составе вещевого материала.
Из всего вышеизложенного напрашивается такое заключение: курганные могильники и комплексы караабызско-пьяноборских памятников бассейна р.Белой и Средней Камы раннежелезного века представляли единую (родственную) этнокультурную область, где одна группа курганов соответственно оставлена племенами даев-даиков, а вторая — их соплеменниками, но уже перешедшими к оседлому образу жизни. Эта особенность в значительной мере предопределила характер этнокультурных процессов в Западном Приуралье в IV—VII вв., когда здесь сложились и успешно развивались бахмутинская, мазунинская, турбаслинская, азелинская, неволинская, ломоватовская культуры. В формировании этих культур определенную роль, безусловно, сыграли и пришлые племена, но ведущей этнической группой в этом процессе были, на наш взгляд, потомки местных племен даев-даиков I—II вв. н.э. Без учета этого фактора многое в истории и культуре населения региона Южного Урала будет трудно объяснимым.
Теперь очень кратко по вопросу о том, на каком языке говорили даи-даики. Одним из первых по нему высказался, как известно, академик В.В.Бартольд. Комментируя гидроним Даик на карте Клавдия Птолемея (II в. н.э.), он оценил его как точно датированное тюркское слово (Бартольд, 1968. С.37, 38). Следовательно, академик был убежден, что кочевые племена южноуральских степей раннежелезного века говорили на древнетюркском языке. Идею о тюркоязычности племен Южного Урала раннежелезного века отстаивали в своих работах выдающиеся лингвисты-тюркологи ХХ в. С.Е.Малов (Малов, 1952. С.137), Дж.Г.Киекбаев (Киекбаев, 1972); при этом они оба были уверены, что башкирский язык как самостоятельный язык уже тогда выделился из среды тюркских языков юго-восточной Европы. Данный концептуальный взгляд поддержал Н.А.Баскаков, отметивший, что горно-лесные условия проживания башкир способствовали длительному сохранению в башкирском языке древнейших элементов, не сохранившихся в других языках (Баскаков, 1962. С.212). Убежденным сторонником мнения о существовании на Южном Урале не позднее рубежа нашей эры древнейшего ядра башкирского этногенеза со сложившимся своим тюркским языком был выдающийся археолог, историк-этнограф С.И.Руденко (Руденко, 1995. С.351). На уровне современной лингвистики концепцию о пребывании тюркоязычных племен в степях юго-восточной Европы, в том числе Южного Урала, в своих исследованиях успешно развивает академик АН РТ М.З.Закиев (Зәкиев, 1998. Б.71, 72). Обобщая исследования тюркологов по времени и территории первоначального формирования и развития тюркских языков, он удачно изложил общую мысль о том, что население в этнолингвистическом отношении еще в глубокой древности было сильно смешанным, поэтому сейчас трудно определить, где, например, первоначально формировалась древнетюркская, финно-угорская или другая языковая общность (Закиев, 2008. С.39—61).
По вопросу о древних тюрках на Южном Урале и, в частности, о тюрко­язычности даев-даиков фундаментально разработанным взглядам вышеперечисленных корифеев российской тюркологической науки альтернативы пока нет и нам остается полностью к ним присоединиться. Тем более, если учесть, что такие виды источников по древней истории башкирского народа, как данные топонимики, гидронимики, этнонимии, исторической этнографии, фольклора, в том числе героического эпоса «Урал-батыр» и археологии полностью согласуются с единой точкой зрения упомянутых ученых-тюркологов и востоковедов. Такое совпадение многих источников дает нам право утверждать, что даи-даики действительно являлись ведущей этнической группой населения Южного Урала эпохи раннежелезного века и могут быть рассмотрены в качестве древнейших прямых предков башкирского народа.
Такое серьезное уточнение древней истории Башкортостана и башкирского народа перед археологами и историками Южного Урала ставит важную задачу: в исторических исследованиях по этой теме ведущие группы племен региона должны быть названы не абстрактными (вымышленными) именами, а документально точно установленными. На такую роль сейчас претендуют племена даи-даик, и наш великий учитель К.Ф.Смирнов был прав, когда предложил племена Южного Урала раннежелезного века назвать собирательным этнонимом даи-даик — именем самой многочисленной и ведущей группы в составе местного населения. Смысл данного предложения не только в замене этнонимов «савроматы» и «сарматы» на «даи» — «даики», а также понятий «савроматская культура», «сарматская культура» на даикскую (или яикскую) культуру. Возвращение в науку подлинного имени самой многочисленной группы племен крупного региона обяжет будущих исследователей при написании древней истории Южного Урала и Башкортостана максимально привлекать сохранившиеся богатые и, особенно важно подчеркнуть, надежно датированные материалы (фольклорные, топонимические, гидронимические и др.), непосредственно связанные с пребыванием здесь племен даев — даиков — древнейших предков башкирского народа.


ЛИТЕРАТУРА
1. Бартольд В.В. Работы по истории и филологии тюркских и монгольских народов. Том V. — М.: Наука, 1968. 759 с.
2. Баскаков Н.А. Введение в изучение тюркских языков. — М., 1962. 384 с.
3. Бичурин Н.Я. Средняя Азия и Восточный Туркестан. — Алматы: Санат, 1997. 352 с.
4. Васильев В.Н., Савельев Н.С. Ранние дахи Южного Урала по письменным источникам. — Уфа: Китап, 1993. 18 с.
5. Геродот. История в девяти книгах / Пер. и прим. Г.А. Стратановского. — Л., 1972. 600 с.
6. Зәкиев М.З. Төрки-татар этногенезы. — Казан: Фикер; Мәскәү: Инсан, 1998. 624 б.
7. Закиев М.З. История татарского народа. Этнические корни, формирование и развитие. — М.: ИНСАН, 2008. 560 с.
8. Исмагилов Р.Б, Сунгатов Ф.А. Памятники яицкой культуры последней четверти V—IV вв. до н.э. на Южном Урале. — Уфа: «Белая река», 2013. 223 с.
9. История башкирского народа. Т. I. — М.: Наука, 2009. 400 с.
10. Камалов А.А. Башкирская топонимия. — Уфа: Китап, 1994. 303 с.
11. Камалов А.А. Башкирские географические термины и топонимия. — Уфа: Китап, 1997. 383 с.
12. Киекбаев Дж.Г. Введение в уральско-алтайское языкознание. — Уфа: Башк.изд-во, 1972. 151 с.
13. Ковалевский А.П. Книга Ахмеда ибн-Фадлана о его путешествии на Волгу в 921—922 гг. Статьи, переводы, комментарии. — Харьков, 1956. 345 с.
14. Мажитов Н.А. О древнейшем этнокультурном компоненте в этногенезе башкирского народа: племена даик (йайыҡ) // Проблемы востоковедения, 2013. 2 (60). С.24—37.
15. Мажитов Н.А. О древшейшем этнокультурном компоненте в этногенезе башкирского народа: племена даик (йайыҡ) в исторической памяти современных алтайцев // Проблемы востоковедения, 2013. 3 (61). С.38—50.
16. Мажитов Н.А., Султанова А.Н. История Башкортостана. Древность. Средне­вековье. — Уфа: Китап, 2010. 528 с.
17. Малов С.Е. Древние и новые тюркские языки // Известия АН СССР. Отделение литературы и языка. Т. XI. Вып. 2. — М., 1952. С.135—143
18. Миржанова С.Ф. Южный диалект башкирского языка. — М.: Наука, 1979. 272 с.
19. Овсянников В.В. Караабызская культура // История башкирского народа. Т. I. — М.: Наука, 2009. С.223—245.
20. Псянчин А.В. Mons et URBIS: Уральские горы и город Уфа в европейской средневековой картографической традиции // Архивы Башкортостана. №1. — Уфа, 2007. С.17—23.
21. Путенихин В.П. Природа Урало-Поволжья в источниках. Известия древних писателей, ученых и путешественников. — Уфа: Гилем. 392 с.
22. Пшеничнюк А.Х. Биктимировский могильник // АЭБ. Т.II. — Уфа: Башкирское книжное издательство, 1964. С.215—231
23. Пшеничнюк А.Х. Кара-абызская культура: Население центральной Башкирии на рубеже нашей эры // АЭБ. Т.5. — Уфа: Башкирское книжное издательство,1973. С.162—244.
24. Розенфельд А.З. Qala (Кала) — тип укрепленного иранского поселения // Советская этнография. №1. 1951. С.22—38.
25. Руденко С.И. Башкиры. Историко-этнографические очерки. — М.-Л.: 1995. 376 с.
26. Сальников К.В. Древнейшие памятники истории Урала. — Свердловск: Обл. гос. изд-во, 1952. 160 с.
27. Словарь топонимов Республики Башкортостан. — Уфа: Китап, 2002. 253 с.
28. Смирнов К.Ф. Савроматы. Ранняя история и культура сармат. — М.: Наука, 1964. 378 с.
29. Смирнов К.Ф. Сарматы на Илеке. — М.: Наука, 1975. 176 с.
30. Смирнов К.Ф. Савроматы и сарматы // Проблемы археологии «Евразии» и Северной Америки. — М.: Наука, 1977. С.129—139.
31. Страбон. География. В 17 кн. — М.-Л.: Наука, 1964. 957 с.
32. Сунгатов Ф.А. Приуралье в гуннскую эпоху // Гуннский форум: проблемы происхождения и идентификации культуры евразийских гуннов. — Челябинск, 2013. С.163—179.
33. Толстов С.П. Древний Хорезм. Опыт историко-археологического исследования. — М.: Издание МГУ, 1948. 352 с.
34. Трепавлов В.В. История Ногайской Орды. — М.: Восточная литература, 2002. 752 с.
35. Шәкүр Р. Башҡорт диалектологияһы. — Өфө, 2012. 239 б.
 

Мажитов Н.


Copyrights © Редакция журнала "Ватандаш" 2000-2018