К 75-летию Башкирского государственного театра оперы и балета:страницы истории

Гульназ Галина,
кандидат филологических наук

К 75-летию
Башкирского государственного
театра оперы и балета:
страницы истории
 

На страницах республиканской периодической печати не раз ставился вопрос о присвоении Башкирскому государственному театру оперы и балета имени Газиза Альмухаметова. Думается, что в контексте данной статьи эта необходимость станет совершенно очевидной, ведь возникновение театра неотделимо от творческой биографии лидера оперного движения в Башкортостане. Именно его фанатичной деятельностью в деле создания национальной оперы мы объясняем тот факт, что Театр оперы и балета — прерогатива союзных советских республик, одним из первых был осуществлен в автономной республике.


Организация Башкирского оперного театра и создание национального оперного репертуара для него проходили в очень сложной общественно-политической обстановке. Вновь обнаруженные архивные документы свидетельствуют о том, что Башкирский оперный театр, открытый среди автономных республик РСФСР раньше всех — 14 декабря 1938 года и ставший, таким образом, первым музыкальным театром среди национальных образований РСФСР1, тем не менее «должен был начать свою работу не позднее сезона 1937 года, к 20-летию Великого Октября»2. То, что театр открылся с таким опозданием (Управление по делам искусств при помощи Обкома ВКП(б) и СНК только 19 сентября 1938 г. юридически и организационно оформило Башкирскую оперную студию), и то, что театр открылся не башкирской, а итальянской оперой, хоть и переведенной на башкирский язык («Прекрасной мельничихой» Д.Паизиелло в переводе Г.Шамукова), объяснили «злостным торможением со стороны врагов народа и его агентов», засевших в Управлении по делам искусств и Башнаркомпроссе: организация театра стала возможной лишь «после разоблачения указанных вражеских взглядов»3.
По сути здесь речь идет о массовом расстреле деятелей башкирского искусства, состоявшемся 10 июля 1938 года. Среди них оказался единственный музыкант — певец и композитор Газиз Альмухаметов. Примечательно, что накануне расстрела 9 июля в газете «Красная Башкирия» появилась обстоятельная статья «О башкирской опере», в которой объективно перечислялись все сложности создания башкирской национальной оперы (исполнительские и постановочные кадры, условия для работы, репертуар, материальные затраты) и делался вывод в духе времени: «Конечно, основной причиной, тормозившей это дело, являлось бывшее вражеское руководство. (…) Правительство Башкирии должно внести ясность в это дело» [16]. Среди массы проблем, возникавших в то время на культурном фронте, лишь проблемы музыкальные удостоились чести быть обсужденными в ведущей газете республики. Статья, безусловно, написана по указанию сверху и должна была прозвучать как глас народа. Только массовые репрессии, на наш взгляд, объясняют, почему при такой активной работе, которую вели власти республики, создание башкирской оперы затянулось вплоть до 1940 года (почти все поэты и музыканты, которые будут упомянуты далее, расстреляны или сосланы в лагеря).
Необходимые предпосылки для постановки вопроса о национальной опере — кардинальные меры в области музыкального строительства по академизации национальной культуры и формированию художественной инфраструктуры были предприняты сразу же после революции. Начальный этап 20—40-х годов с точки зрения подготовки организации Башкирского оперного театра можно подразделить на три периода: 20-е годы и до конца 1931 года, до возвращения Альмухаметова в Уфу, когда в республике накапливались предпосылки для такого эпохального события; 1932—1937 годы — период активной деятельности Альмухаметова в Уфе4; 1938—1944 годы — долгожданное открытие Башкирского оперного театра и время постановок первых башкирских опер. Рассмотрим их.
Идея национальной оперы была привнесена в Башкортостан двумя путями: во-первых, из Оренбургской Школы восточной музыки, одной из целей которой было «создание мусульманской оперы и подготовка оперных артистов» [14. С. 14] и выходцем которой был Масалим Валеев, которому и суждено было стать автором первой поставленной башкирской оперы. Во-вторых, из Азербайджана, где Г.Альмухаметов познакомился с операми У.Гаджибекова, называемыми музыковедами «тюркскими» — первым опытом взаимодействия европейской жанровой модели с монодийной культурой, после чего стал фанатичным деятелем этого искусства. В Узбекистане, где Альмухаметов начинал как певец и куда периодически возвращался на гастроли и для изучения опыта в построении музыкального дела, у него были соратники: это друг, певец Мухитдин Кари Якубов, руководимую которым труппу (от Музыкально-этнографической труппы до Узбекского государственного музыкального театра) называют предшественницей узбекской национальной оперы [13. С.353].
Работа Альмухаметова над национальными операми «Сания» и «Эшче», начатая в Казани (соавторами Г.Альмухаметова, как известно, являются Султан Габяши и Василий Виноградов), по-видимому, стала причиной начавшейся конкуренции между двумя соседними республиками в области оперы. Тем более, работа авторского коллектива над этими операми живо интересовала не только общественность Татарстана, но и Башкортостана. Процесс подготовки спек­таклей, премьера опер получили отражение и в казанской, и в уфимской печати5. Не останавливаясь на их анализе, что сделано татарскими и башкирскими музыковедами, еще раз отметим, что эти оперы показали принципиальную возможность осуществления крупного музыкально-сценического произведения на татарском и башкирском интонационном материале, приобретению бесценного опыта, который Альмухаметов затем использовал в Уфе. Непосредственные музыкальные впечатления от «Сании» и «Эшче» помогали и авторам первых башкирских опер. Сопоставление фактов биографий различных композиторов дает возможность предположить, что почти все они могли видеть эти опусы в Казани, не говоря уже о том, что и уфимские слушатели были знакомы с ариями из этих опер. Это были не только ставшие народными песнями арии главных героев Зии и Нигмата в исполнении самого Альмухаметова, но и арии Сании, Гали-бабая, куплеты Камили из оперы «Эшсе», о чем можно судить по газетным рецензиям. Следовательно, постановки опер «Сания» и «Эшче» сыграли огромную роль в процессе становления не только татарского, но и башкирского музыкально-сценического искусства. Вопрос о башкирской опере впервые возник в официальных кругах республики в конце 20-х годов под влиянием казанских премьер: известно, что в 1928 году Башкирское правительство, не имея возможности так же поставить оперу, рекомендовало Управлению по делам искусств «дотянуть драматический спектакль («Башкирскую свадьбу» М.Бурангулова. — Г.Г.) до уровня оперы»6. Этим объясняется наличие в драме настоящих оперных форм: арий, дуэтов.
Еще одной важной предвестницей башкирской национальной оперы, стимулировавшей разговоры о ней и ставшей известной в самые последние годы, явилась постановка в только что открытой Средне-Волжской краевой опере (в будущем Самарском академическом театре оперы и балета) оперы А.Эйхенвальда «Степь» на либретто Н.Кочеткова, премьера которой состоялась 17 ноября 1931 года. Эта опера, сюжет7 которой записан самим Эйхенвальдом в селе Дюртюли Уфимской губернии, написана на башкирском и татарском музыкальном материале и стала для композитора логическим продолжением его работы над обработками башкирских и татарских мелодий8. Любопытно, что в конце 30-х годов опера «Степь» рассматривалась руководством Татарстана на предмет открытия ею Татарского государственного театра оперы и балета в переводе на татарский язык Ф.Бурнашем, но была отклонена, во-первых, по причине того, что написана не национальным композитором, во-вторых, из-за недостаточно четкой национальной направленности произведения: в ней использован не только татарский, но и башкирский фольклоры [11. С.88]9. По сути получается, что история башкирской национальной оперы началась вне Башкортостана. Впоследствии, после того, как Эйхенвальда объявили в Казани «разоблаченным врагом народа» [11. С.89], предположительно Г.Альмухаметов содействовал его приглашению на работу в Уфу.
Самое раннее обсуждение проблем оперного театра в самой республике, согласно архивным документам, состоялось на заседании Бюро Башкирского обкома ВКП(б) 17 марта 1936 года10. Видимо, сыграло роль и то, что в 1935 году в Уфе на башкирском языке отдельным изданием было напечатано либ­ретто М.Гафури к опере «Эшсе»11.
Решающим моментом в процессе подготовки к появлению национальной оперы стал период с 1932 по 1937 год, когда в республике жил и работал Г.Альмухаметов. Задачи правительства, присвоившего знаменитому певцу первым почетное звание «Народный артист БАССР» и пригласившего его в родную республику, и жизненные цели отдельной личности здесь счастливо совпадали. Альмухаметов переехал в Уфу с конкретным намерением создать башкирскую национальную оперу, что стало главным делом его жизни. Подчерк­нем: на первое место он ставит оперу, городской же академический оперный театр, по его мнению, нужен был для постановки этой оперы. Не только эту идею, но и пути ее реализации Альмухаметов воспринял от основоположников азербайджанской профессиональной музыки У.Гаджибекова и М.Магомаева: следуя им, он утверждает принципы, о которых, характеризуя азербайджанских деятелей, пишет Н.Шахназарова: «Первый принцип — необходимость овладения завоеваниями «культурных стран», второй — использование этих завоеваний в интересах национальной культуры на основе национальной традиции» [19. С.121]. Подобная точка зрения родилась в процессе острых дискуссий о правомерности существования национальной оперы, отрицания европейских и отстаивания национальных традиций, что характерно для многих республик СССР12.
Приступая к осуществлению своей мечты, Альмухаметов параллельно решал весь комплекс проблем, возникающих с оперным жанром: композиторские, исполнительские и постановочные кадры, здание, воспитание слушательской аудитории, репертуар. О том, что музыкант четко осознавал эти проблемы, можно судить по его брошюре «В борьбе за создание башкирской советской музыки», написанной сразу по возвращении в Уфу и изданной в следующем 1933 году. Переезжая в Уфу, Альмухаметов устроил специальный запрос Башкирского Наркомпросса не только для Эйхенвальда, но и для Габяши, которого в Казани также начали преследовать. Кроме того, он убедил приехать на работу в Башкортостан А.Ключарева, М.Музафарова, В.Виноградова, К.Рахимова13. Так был сделан первый решительный шаг в направлении европеизации музыкальной культуры в лице ее главных репрезентантов — российских музыкантов. Эта практика была заимствована Альмухаметовым в республиках Средней Азии, о чем он пишет в упомянутой брошюре.
Параллельно началась работа по подготовке исполнителей. В 1932 году была организована башкирская национальная студия при Московской государственной консерватории, значение которой в деле музыкального образования трудно переоценить. Саму эту идею приписывают Альмухаметову. Это была самостоятельная государственная единица, находящаяся на бюджете республики. Именно в этой студии получили образование солисты-вокалисты, некоторые артисты хора, дирижеры, воплотившие идею Альмухаметова о башкирской опере в жизнь. Башкирская студия не была единственной (вслед за ней были открыты татарская, далее — узбекская, туркменская, казахская и другие), но она была первой. Именно с нее берет начало практика целевого обучения, признанная, возможно, самой счастливой находкой в системе советского музыкального образования. В 1936 году в ней было открыто композиторское отделение, сыгравшее решающую роль в подготовке национальных кадров — композиторов академического плана. Таким образом, проблему национальной оперы должны были решить сначала приглашенные русские, затем — национальные музыканты. Студия просуществовала до 1948 года и, выполнив свою функцию, была упразднена.
Не менее существенным для функционирования башкирской оперы было наличие грамотного, высококультурного слушателя — важного звена в известной музыкантам триединой цепи. Решение проблемы национального слушателя Альмухаметов видел в создании небольшого концертного ансамбля, состоящего из 4 кураистов, 2—4 танцовщиков, одного пианиста. «Это будет ядро башкирской оперы, которую мы создадим в будущем, и предполагается, что к нему потихоньку потянутся таланты. По учебной части ансамбль прикрепится к техникуму искусств, по практической — к Башкирскому театру», — сказал он интервью газете «Башкортостан» [Башкирский народный певец Газиз Альмухаметов вернулся в Башкортостан // Башкортостан. 1931, 22 августа. Цит.: 6. С.64]. Этой же цели служила музыкально-просветительская работа музыканта в печати — еще одна грань его деятельности, вновь обусловленная нуждами создаваемой оперы. Начатая еще в Казанский период публицистическая деятельность, проанализированная Ю.Исанбет [7. С.65—76], была продолжена и в Уфе. Здесь он ратует за поднятие клубной работы в деревнях, радиофикацию села, конкретно предлагает организовать в столице годичные курсы по подготовке клубных работников и закрепить штатную единицу руководителя клуба в бюджете сельского совета [6. С.118].
Наконец, во главу угла всего оперного вопроса ставилась проблема создания собственного национального репертуара. Эта проблема возникла в различных инстанциях задолго до открытия Башкирского оперного театра, но так и не была решена («Готовя кадры, ничего не было сделано по созданию самой оперы, как либретто, так и музыки» — такая формулировка постоянно фигурирует в докладных записках Управления)14. Вот что пишет художественный руководитель башкирской оперной студии при Московской консерватории профессор Е.А.Милькович в Управление по делам искусств БАССР 2 марта 1938 года: «Чрезвычайно серьезным осложнением в работе башкирского отделения является отсутствие академического концертного и оперного национального репертуара. До сих пор Управление по делам искусств брало на себя инициативу в создании национального репертуара, но ничего не сделало. Несмотря на длительные переговоры о необходимости создания башкирской национальной оперы, которые, якобы, велись в этом направлении с поэтами и композиторами, оперы до сих пор нет и не предвидится»15.
Вместе с тем, архивные документы и периодические издания того времени свидетельствуют о том, что не просто задумки, а конкретные рекомендации по созданию башкирской национальной оперы все же были. Раньше всех об этом пишет Альмухаметов в вышеупомянутой брошюре. Выбор сюжетов и написание либретто он предлагает возложить на Научно-исследовательский институт национальной культуры, сотрудником которого был сам [6. С.119]. Так, собственно говоря, и было сделано. Сразу по возвращении в Уфу он и сам продолжил работу над оперой по этнографической мелодраме Х.Габитова «Ынйыкай и Юлдыкай», которая вскоре была раскритикована за восхваление «патриархальщины, феодального быта и эксплуататорских верхушек башкирского народа»16, позже — за схематизм в изображении классовой борьбы и революционную лексику, вложенную в уста древних героев [12. С.87]. Тогда музыкант принимается за другие сюжеты. В плане НИИ национальной культуры, разработанном директором Г.Амантаем и Г.Альмухаметовым, значатся оперы «Салават», «Шарафутдин-каскын», «Эшсе», «Сания», «Степь». Работа по написанию либретто поручена Д.Юлтыю, музыки — самому Альмухаметову, С.Габяши и В.Виноградову17. На сектор искусств НИИ национальной культуры также возлагалось: 1. Создание музыки для башкирской музыкальной драмы. Отв. — Г.Альмухаметов и творческая бригада привлеченных авторов — С.Габяши, И.Салтыков. 2. Разработка и создание либретто для башкирской оперы (из материалов истории революционного движения в Башкирии). Отв. — Г.Альмухаметов, привлеченные — С.Габяши, И.Салтыков [Цит.: 6. С.18].
«Габяши пишет оперу «Калым» (либретто М.Бурангулова), а А.Ключарев — оперу «Алатау» (либретто А.Тагирова). Сам я пишу оперу «Хакмар» на либретто С.Мифтахова», — сказал музыкант в интервью газете «Красный Узбекистан» [Цит.: 6. С.72].
В том же письме Е.А.Милькович для создания оперы предлагается сюжет о Салавате Юлаеве; сохранился и ориентировочный план работы над оперой «Мактымхылу» по одноименной драме Д.Юлтыя московского композитора А.М.Веприка. Директор института национальной культуры А.Н.Усманов на одном из совещаний по созданию оперного театра предложил для написания национальной оперы такие сюжеты, как «Кусяк-бей», «Буранбай», «Ашкадар», «Карасакал», «Заятуляк» и др. Наконец, 7 октября 1938 года Совнарком объявил конкурс на лучшие драматические пьесы и либретто для башкирской оперной студии, в результате чего было представлено 86 наименований, 12 из которых приняли к постановке18. Этот конкурс и разрешил проблему первой башкирской оперы, поставленной через год с лишним — «Хакмар» М.Валеева.
Проблему национального репертуара пытались решить и после открытия театра, обращаясь к опыту соседних братских республик. Так, в репертуарном плане башкирской оперной студии от 1938 года фигурирует опера «Эшсе» М.Гафури, с резкими замечаниями директора театра С.Кадырова и главного дирижера П.Славинского: «Музыка требует очень значительных переделок, а еще лучше — написания заново». Обозначена и дата премьеры — 1 сентября 1939 года19. После гибели Газиза Альмухаметова это было нереально, поэтому в поисках национальных спектаклей театр обратился к родственным культурам, которые уже обзавелись своими операми — казахской «Ер-Таргын» Е.Брусиловского (премьера в Уфе состоялась 4 марта 1939 г.) и татарской «Каскын» Н.Жиганова (10 ноября 1939 г.). Обе оперы шли на башкирском языке в переводах Г.Ярлыкапова и К.Бакирова [18. С.15, 19].
Все описанные события происходили при общем осложнении политической и общественной ситуации в стране. Хотя в Башкортостане обвинения в «габяшизме» (по Маклыгину, нарицательном символе татарской музыки) не последовали (по крайней мере, такие документы пока не обнаружены), деятельность Альмухаметова в национально-освободительном движении за государственную автономию и социальное происхождение С.Габяши, как впрочем и К.Рахимова, который сохранит нотные рукописи своего друга Г.Альмухаметова, предопределили их судьбы20. Благоприятные условия, связанные с приглашением музыкантов в Уфу, сменились гонениями, приведшими к гибели обоих. В таком развороте событий, по мнению Н.Шахназаровой, и проявляется главный парадокс советской культуры, заключающийся в противоречивости слова и дела: «Тотальное господство идеологии порождало явления, которые нормальное сознание может воспринять только как трагический парадокс. С одной стороны, важное направление государственной политики — всемерное развитие национальных культур, с другой — уничтожение талантливейших представителей этих же культур. С одной стороны, призывы к воплощению современности «в ее революционном развитии», с другой — незамедлительный окрик по поводу любого смелого решения и т.д.» [20. С.72].
Иначе говоря, открытию оперного театра предшествовали сталинские чистки, страх выйти за грань официально дозволенного и административный произвол. Создается ощущение, что и ситуация в области музыкального искусства, складывавшаяся к 1937 году не в пользу Альмухаметова, нагнеталась искусственно. Прежде всего, неблагополучным (с точки зрения Башкирского обкома) было положение в студии при Московской консерватории, организованной им. Из 49 посланных в Москву человек в студию поступило только 20, а выучилось всего 9 вокалистов. Набор 1933 года отсеялся полностью. Почти не было низких голосов (басов и меццо-сопрано), между курсами был большой разрыв. Этот факт объяснили «вредительской деятельностью врагов народа, умышленно тормозивших рост башкирской культуры»21. Даже Е.А.Милькович, написавшая 15 мая 1938 года еще одно письмо на имя секретаря обкома А.Т.Заликина о финансовых проблемах в башкирской студии, замечает: «Создается впечатление, что кто-то умышленно чинит препятствия нормальному течению работы и срывает планы» [9. С.243].
Недочеты были обнаружены и в специальной программе студии, составленной Альмухаметовым. Среди учебных дисциплин значился башкирский язык, но не было ни одного предмета по башкирской музыке, в результате чего «студенты, окончившие консерваторию, не знают башкирской музыки. Видимо, педагоги за период учебы ими по башкирским песням не занимались»22 — узнаем мы из выступления Л.Н.Лебединского на очередном совещании по вопросам создания оперного ансамбля. На этом же совещании учащаяся студии З.Ильбаева высказалась еще более категорично: «В будущем необходимо готовить кадры оперного театра здесь, так как, пробыв пять лет в Москве, большинство из нас разучились петь башкирские песни. Это все результаты вредительского планирования и построения нашей учебы»23. Ситуацию нагнетали и статьи в республиканской печати; высказывания типа «…в создании национального искусства Башкирия отстала от других братских республик», «Полноценной высокохудожественной башкирской оперы нет», «Почему бы не съездить группе башкирских композиторов в тот же Казахстан или Азербайджан, чтобы практически изучить опыт товарищей?» пронизывают многие статьи конца 30-х годов. Создание национальной оперы расценивалось как «серьезное культурно-политическое мероприятие» [4]. Из сказанного видно, что отсутствие объективных социокультурных условий для развития такого сложного жанра, как опера, вменялось в вину самим же первым энтузиастам национальной культуры.
Главной же причиной всего этого являлся Указ И.В.Сталина «Об организации оперных театров в национальных республиках», принятый в 1937 году, который необходимо было выполнять. Гибель же десятков деятелей башкирского искусства и литературы словно прочертила внешний рубеж, став отправной точкой по активизации усилий партии и правительства в области оперы. Несмотря на недостаток кадров и отсутствие национального репертуара, срывать планы вышестоящих органов было недопустимо, поэтому театр открыли в малом составе (в разных документах по-разному — также студия, ансамбль, опера малого масштаба) в неукомплектованном виде: «художественных руководителей — 7, солистов — 11, оркестр — 33, балет — 12 человек» как Башкирский государственный театр оперы и драмы24. Единственным укомплектованным звеном в театре был хор (40 человек), организация которого подробно описана в монографии М.П.Фоменкова [17. С.42—46].
По сути, расправившись с Альмухаметовым, как «законспирированным врагом», руководство республики приступило к осуществлению мер по созданию башкирского музыкального театра, выдавая его идеи, планы и намерения, о которых композитор писал в своем очерке «В борьбе за создание башкирской советской музыки» и в письме к первому секретарю Башкирского обкома партии Я.Б.Быкину [6. С.121—122; 8. С.161], за свои. Это такие меры, как создание хора, симфонического оркестра, балетной труппы, полная реорганизация Уфимского музыкального техникума и открытие Детской музыкальной школы, создание учебников и учебных пособий по музыке на башкирском языке, приглашение композиторов для написания опер и создание либретто для них, открытие кабинета экспериментальной музыки для научного изучения башкирской народной музыки и организация курсов по подготовке культработников-массовиков для развития музыкальной культуры на местах. Музыкант, написавший первые национальные оперы, в отличие от чиновников, ясно представляющий, каких колоссальных усилий стоит такой труд, оставил четкие указания абсолютно по всем параметрам, касающимся создания Башкирского оперного театра. По сути, это была законченная творческая программа, реализация которой в конечном итоге все же привела к его созданию.
Итак, Башкирский оперный театр открылся не башкирской оперой. Этот факт партийное руководство Башкирии согласно политике «ускоренного развития» национальных культур, исходящей из центра, восприняло как досадный промах в собственной работе. Еще в период подготовки к открытию оперного ансамбля заведующий политпросветотделом Башкирского обкома ВКП(б) Р.У.Кузыев на очередном совещании 15 августа 1938 года сказал: «Мы с Вами должны крепко запомнить ошибки других республик за период организации оперного театра». Имелась ввиду грозная статья С.Корева «Помочь Белорусскому оперному театру», опубликованная в газете «Известия» 28 июля 1938 года и зачитанная на том совещании. Организованный 7 лет назад Белорусский оперный театр и первые белорусские оперы для него «Михась Подгорный» Е.Тикоцкого и «Дрыгва» («Трясина») А.Богатырева служили башкирским руководителям образцом для подражания. Следующие слова из статьи: «Оперный коллектив, обладающий крупными исполнительскими силами и своим национальным репертуаром, переживает тяжелый кризис. Это — кризис руководства, равнодушного и бездарного, не сумевшего возглавить борьбу за ликвидацию последствий вредительства» призывали башкирских руководителей к «бдительности».
Официальную точку зрения на эту проблему в своей рецензии («Первая опера») на первую постановку Башкирского оперного театра «Прекрасная мельничиха» выразил молодой поэт Баязит Бикбай. Положительно оценивая факт открытия оперного театра, постановку и исполнителей-солистов, он заключает: «Родился молодой театр, хотя и с очень большим опозданием. Нужно проявить серьезную заботу о его будущем. Молодой театр мы встречаем без репертуара. За 5 лет, отведенных обучению кадров, уж можно было подготовить хотя бы одну-две оперы. Это не сделано. Враги народа, находящиеся на должностях в организациях, которые напрямую должны заниматься этой работой, ее разрушили. Мы верим: Обком ВКП(б) и Башкирское правительство придадут этому самое серьезное внимание и обеспечат рождение башкирских советских опер, отвечающих самым высоким требованиям нашей эпохи» [1]. Как и в других республиках, «не только структурно-организационные и финансово-постановочные вопросы, но и сама задача овладения национальными композиторами крупной музыкально-сценической формой решалась через государственные структуры» [10. С.136]. Под руководством Обкома партии и развернулась борьба за башкирский национальный репертуар. Отныне воп­рос оперы будет для Башкортостана на долгие годы вопросом политическим. Ситуация эта сохранится до московской Декады башкирской литературы и искусства 1955 года, после чего существование башкирской национальной оперы будет признано свершившимся фактом и необходимость прямого партийного управления «культурным строительством» оперного искусства потеряет остроту и пафос борьбы за идеологию.
Завершается первый этап в развитии башкирской национальной оперы созданием целого ряда оперных сочинений, написанных в основном приглашенными российскими композиторами в 1938—1941 годах в процессе подготовки к планируемой на 1942 год Декаде башкирского искусства в Москве. Известно, что их приглашению в Уфу активно способствовал московский музыковед Л.Н.Лебединский, с 1938 года занимающийся собиранием и изучением башкирской народной музыки. Таким образом, в республике образуется новый отряд музыкантов, на новом историческом витке решающий проблему башкирского национального репертуара.

Литература

1. Бикбай Б. Первая опера // Башкортостан, 1937, 13 ноября. На баш. яз.
2. Валеев К.А. Мои песни — мои дороги. — Уфа: Китап, 1998. На баш. яз.
3. Власова Е.С. 1948 год в советской музыке. — М.: «Классика-ХХI», 2010.
4. Воронцов М. Злободневные вопросы башкирского искусства // Красная Башкирия. 1938, 8 октября.
5. Воронцов М. Праздник башкирского искусства // Красная Башкирия, 1938, 17 декабря.
6. Газиз Альмухаметов: Статьи. Воспоминания. Документы (автор-сост. М.А.Идрисова). — Уфа: Китап, 2008.
7. Газиз Альмухаметов и Султан Габяши в Казани. Материалы и документы (сост. Ю.Н.Исанбет). — Уфа, 1995.
8. Гафури М. Эшсе. Либретто оперы. Уфа: Башгиз, 1935. На баш. яз.
9. Государственные языки: история и современность (под ред. Ю.Х.Юлдашбаева). Сб. документов и материалов. Часть 3. — Уфа, 2011.
10. Данилова И.В. Этапы развития чувашской профессиональной музыки. К проблеме становления национальной композиторской школы. Дисс. …канд. иск. М., 2003.
11. Зарипова М.А. История забытой татарской оперы: опера «Степь» Антона Эйхенвальда // Казань, 2005, № 6.
12. История башкирской советской литературы (отв. ред. Л.И.Залесская и Г.Б.Хусаинов). — М.: Наука, 1977.
13. История музыки народов СССР (под ред. Ю.В.Келдыша). Т.1. — М.: Сов. композитор, 1970.
14. Карпова Е.К., Рахимкулова М.Ф. Восточная музыкальная школа в Оренбурге. Страницы истории //Оренбуржье музыкальное. 2002, № 4 (8).
15. Нигмедзянов М.Н. Татарская народная песня в обработке композиторов. — Казань, 1964.
16. Судаков П. О башкирской опере // Красная Башкирия, 1938, 9 июля.
17. Фоменков М.П. Очерки исторического развития хорового искусства Башкортостана. — Уфа: Китап, 2001.
18. Хуснияров С.Д. Не забыть нам эти годы. Воспоминания. — Уфа: Китап, 1996. На баш. яз.
19. Шахназарова Н.Г. Музыка Востока и музыка Запада. Типы профессионализма. — М., 1983.
20. Шахназарова Н.Г. История советской музыки как эстетико-идеологический парадокс // Муз. академия, 1992, № 4.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

1 «Итальянские арии зазвучали на башкирском языке! Классическое наследие мировой музыкальной культуры стало достоянием людей, некогда презрительно именовавшихся «инородцами». Какой прекрасный ответ немецкому и итальянскому фашизму!» — восклицал М.Воронцов в статье «Праздник башкирского искусства» [5]. Отметим также, что среди двадцати автономных республик в советские времена оперные театры имелись лишь в Башкирии (1938), Татарии (1939) и Бурятии (1948). По сведениям Е.С.Власовой, оперные театры в СССР делились на три категории. К первой относились Тбилисский, Киевский, Театр оперы и балета им. Кирова и Малый оперный в Ленинграде, театры трех прибалтийских республик; ко второй — театры в Свердловске, Харькове, Одессе, Баку и Алма-Ате, а также оперный театр К.С.Станиславского и Музыкальный театр В.И.Немировича-Данченко; к третьей — все остальные. «Финансирование Большого театра шло по особому, не афишируемому счету» [3, с.349—350]. Следующее утверждение автора, как «финансовое ущемление центральных областей страны, явное предпочтение, отдаваемое развитию национальных республиканских культур, сохранялось в течение всего изучаемого периода» [там же] кажется нам однобоким, однако подтверждает мысль о «подтягивании» национальных окраин, политическом характере культурного строительства в республиках. Один из случаев обсуждения категории БГТОиБ на бюро Башкирского обкома КПСС описан К.А.Валеевым [2, с.281]. В Якутии, Чувашии, Марий эл оперные театры были открыты лишь в годы государственного суверенитета путем реорганизации местных музыкальных театров.
2 Протокол совещания работников искусства от 13 декабря 1938 г. // Центральный государственный архив общественных организаций РБ, далее сокращенно: ЦГАОО РБ, ф.122, оп. 18, д. 569, л. 33.
3 Там же.
4 Деятельность Альмухаметова в Уфе мы ограничиваем 1937 годом, так как 12 декабря 1937 года музыкант был арестован и последние полгода своей жизни провел в тюрьме.
5 Эти сведения собраны М.Идрисовой: статья «В каком положении опера «Эшсе?»; «Татарстан начал, Башкортостан продолжил» // Яналиф, 1928, № 17; интервью Г.Альмухаметова //Сэсэн, 1929, № 4; рецензии на концерты певца. «С самого начала создание оперы («Эшче». — Г.Г.) становится общим делом для обеих республик», — утверждает она [6, с.16]. Нам представляется, что эти оперы правильно называть татаро-башкирскими. В пользу Башкирии в данном случае говорит сюжет, в обоих случаях происходящий на Урале, музыкальный материал и сотрудничество Народного поэта Башкортостана Мажита Гафури.
6 Директивное указание Башкирского Обкома ВКП(б) по вопросам пропаганды от 3 февраля 1929 г. //ЦГАОО РБ, ф. 122, оп. 9, д. 154, л.28.
7 Утверждения музыковедов о том, что опера «Степь» написана по мотивам башкирского эпоса «Акбузат», записанного М.Бурангуловым, ошибочно. Такое мнение, очевидно, возникло из-за неправильного толкования рабочего названия оперы — «Акбуз ат». В основе же сюжета — народная легенда о белой лошади, победа которой в скачках счастливо решила судьбу молодых Шафхет и Керима.
8 Сохранился протокол обсуждения этой оперы в Куйбышеве, на котором Г.Альмухаметов, присутствовавший вместе с режиссером В.Муртазиным, скорей всего, в качестве официального представителя Управления по делам искусств при СНК БАССР [Рабочая Самара, 1931, 18 ноября]), сказал: «Опера «Степь» сделана с большим мастерством, с хорошей, верной для нашей народной музыки гармонизацией, где нет чуждых нам звуков, нет европейского подхода. Надо полагать, что впоследствии наша музыка в своем развитии достигнет именно таких форм, к которым стремится композитор Эйхенвальд. А при правильном к ней подходе наш непосвященный пока слушатель освоит и поймет высокохудожественную форму. Музыкальная сторона оперы «Степь» исполнена композитором Антоном Эйхенвальдом с большим мастерством — изумительная оркестровая звучность! Я был так доволен, так рад, когда слушал оркестр! В опере звучат настоящие народные башкирские и татарские песни. В заключение скажу, что опера «Степь» сделана так, что на меня, музыканта, она произвела великое впечатление. У меня есть пожелание, чтобы тов. Эйхенвальд написал бы нам, башкирам, современную оперу» [ГЦММК им. М.Глинки, ф. 159, № 1082, л. 3. Также: ЦГАОО РБ, ф. 122, оп. 23, д. 375, л. 20. Опубликовано: 6, с.51].
9 Из нескольких писем А.Эйхенвальда, приводимых московским музыковедом М.Зариповой, в контексте нашей статьи ценно следующее: «Степь» забракована. И навряд ли она сможет встать на ноги. Переведена на татарский язык она не будет, а это равно ее смерти. Русские театры ее не поставят. Можно только слабо надеяться на башкир, но для этого опять надо переделывать оперу на башкирский лад. Когда же это кончится… Если башкиры тоже отбрыкнутся от «Степи», то придется ее попросту сжечь. Этим я освобожусь и от авторских мучений, и от тех унизительных оскорблений, которых уже в достаточной степени вынес, начиная от Литовского (председателя Главного репертуарного комитета СССР. — Г.Г.) [ГЦММК им. М.Глинки. Ф. 159, № 1012, л. 3. Цит.: 11, с. 88]. Хотя М.Зарипова и пишет о том, что «в Башкирии велись переговоры о постановки «Степи», нам не удалось обнаружить никаких документов на эту тему.
10 Протокол заседания Бюро Башкирского обкома ВКП(б) от 17 марта 1936 года // ЦГАОО РБ, ф. 122. оп. 16, ед.хр. 48, л. 27.
11 Это слово применительно к Казанской постановке нами транскрибировано по-татарски («Эшче»), по отношению к уфимскому изданию — по-башкирски («Эшсе»).
12 Гаджибеков писал в одной из статей: «Таким образом, задерживается развитие национальной музыки и попутно ставится преграда естественному стремлению, которое обнаруживается у нас, мусульман, только в ХХ веке». Оба музыканта ратовали за организацию профессионального музыкального образования: «Нужно быть наивным (если не глупцом), чтобы думать, что тюркский народ будет строить свою музыкальную культуру только на оркестре из восточных инструментов… Мы должны овладевать завоеваниями культурных стран, но нельзя делать этого за счет унижения национальной музыки», — писал М.Магомаев в докладной записке председателю Комитета радиовещания Азербайджана [цит.: 19, с.121]. Как это похоже на то, о чем пишет Альмухаметов в очерке «В борьбе за создание башкирской советской музыки» и в различных письмах руководителям Башкирской республики! (См.: 6).
13 Из устной беседы с дочерью композитора — Р.Г.Альмухаметовой-Латыповой.
14 По вопросу создания оперы // ЦГАОО РБ, ф. 122, оп. 18, д. 8, л. 369.
15 Письмо Е.А.Милькович // ЦГАОО РБ, ф. 122, оп. 18, д. 609, л. 52.
16 Протокол совещания по вопросам создания Башкирского оперного ансамбля при Культпросветотделе Башкирского Обкома ВКП(б) от 15 августа 1938 г. // ЦГАОО РБ, ф. 122, оп. 18, д. 609, л. 256.
17 ЦГАОО РБ, ф. 122, оп. 12, ед. хр. 498, л. 302—308.
18 Доклад начальника управления по делам искусств БАССР Х.Я.Тахаева на заседании бюро Башкирского Обкома ВКП(б) от 3 декабря 1940 г. // ЦГАОО РБ, ф. 122, оп. 20, д. 58, л. 456.
19 Краткое описание намеченного репертуара для башкирской оперной студии // ЦГАОО РБ, ф. 122, оп. 18, д. 611, л. 32.
20 Доказано, что Альмухаметов участвовал в национально-освободительном движении под руководством З.Валиди, организовав в родном Кипчакском кантоне вооруженный отряд против большевиков [6, с.12—13]. Официальный приговор ему был вынесен именно за участие в антисоветской валидовской группировке, «ставившей целью свержение Советской власти и создание пантюркистского государства путем вооруженного восстания и совершения террористических актов над членами ВКП(б) и Советского правительства» (впервые он был обнародован на республиканской выставке в Уфе «Реабилитированные имена» летом 1992 года). Габяши и Рахимова ждала административная ссылка соответственно в Бураевский и Бурзянский районы республики.
21 Отчет отдела пропаганды и агитации к отчетному докладу Обкома ВКП(б) на XVIII партконференции по вопросам музыкального искусства. О создании оперного театра. //ЦГАОО РБ, ф.122, оп. 18, д. 606, л. 39.
22 Протокол Совещания при Культпросветотделе Башкирского Обкома ВКП(б) по вопросам создания Башкирского оперного ансамбля 15 августа 1938 г. //ЦГАОО РБ, ф. 122, оп. 18, д. 609, л. 196.
23 Там же, л. 199.
24 Протокол совещания работников искусства от 13 декабря 1938 г. // ЦГАОО РБ, ф. 122, оп. 18, д. 569, л. 33. «Если ожидать окончания учебы всех выпускников, то это означает, что мы сможем приступить к работе только через 5 лет», — говорится в Докладной записке в СНК БАССР и Обком ВКП(б) начальника Управления К.Ш.Шайхутдинова — ЦГАОО РБ, ф. 122, оп. 18, д. 609, л. 168. Сам К.Ш.Шайхутдинов за то, что не укомплектовал театр, в ноябре 1938 года был снят с должности.

 

Галина Г.


Copyrights © Редакция журнала "Ватандаш" 2000-2018