Пути ислама на Южный Урал

Салават ХАМИДУЛЛИН

Пути Ислама
на Южный Урал

ИСЛАМ И ИСЛАМСКИЕ ИНСТИТУТЫ В КОНТЕКСТЕ ЭТНИЧЕСКИХ ПРОЦЕССОВ НА ТЕРРИТОРИИ УРАЛО-ПОВОЛЖЬЯ В X—XX вв.

Ислам на территорию современного Башкортостана стал проникать в эпоху Хазарского каганата (VII—X вв.). Бытовавшая в литературной традиции Урало-Поволжья легенда о сахабах, сподвижниках Пророка Мухаммеда, якобы принесших ислам в соседнюю Волжскую Булгарию, и на этом основании провозглашавшая Булгар религиозным центром не только мусульман Поволжья, но и Урала, не выдерживает научной критики. В VII веке, когда действовали сахабы, Волжской Булгарии еще не существовало. Она возникает лишь в IX веке. Поэтому данное предание является не более чем легендой, обосновывающей претензию сторонников булгарской традиции на духовное лидерство в регионе. Впервые она появляется на страницах сочинения «Таварих-и Булгарийа», приписываемого некоему Хусам ад-дину бен Шараф ад-дину1. Как считают исследователи, данная работа была написана в конце XVIII века, когда общественная мысль в лице Батыршаха Алиева, Мурада Ишкалиева, Тадж ад-дина Ялсыгулова обращается к наследию «булгарских предков» с целью консолидировать мусульман Урало-Поволжья перед лицом антиисламской политики Российской империи. Легенда о сахабах в Булгаре продолжает тиражироваться научными кругами Татарстана. Так, академик АН РТ Индус Тагиров сообщает: «Автор XII столетия Абу Абдаллах Гарнати писал, что еще в 9 году хиджры (то есть в 631 году по григорианскому летоисчислению) пророк Мухаммед послал в Булгарию трех своих сподвижников»2. Вот текст оригинала: «Дело в том, что один человек из мусульманских купцов приехал к ним (булгарам. — С.Х.) из Бухары, а был он факихом, хорошо знавшим медицину. И заболела жена царя, и заболел царь тяжелой болезнью... И сказал им этот мусульманин «Если я стану лечить вас и вы поправитесь, то примете мою веру?»3 Те согласились, и купец вылечил их. Как видим, о сахабах в тексте не сказано ни слова. Вместо них упомянут некий факих из Бухары. Очевидно, для изобретения легенды о сахабах Хусам ад-дин использовали именно этот отрывок сочинения аль-Гарнати. В то же время более объективные данные археологии говорят в пользу того, что самые первые захоронения, совершенные по мусульманскому обряду, обнаруживаются не в Поволжье, а на Южном Урале. Тому примером Левашовский могильник близ современного Стерлитамака, датируемый VIII веком и представляющий собой раннемусульманское кладбище4.
Прибытие в 922 году арабского посольства в Волжскую Болгарию и официальное принятие ее населением ислама, возможно, оказывало какое-то воздействие на духовную жизнь соседней с нею Башкирии, но далеко не решающее. Более сильным исламизирующим фактором было соседство с областями Средней Азии, особенно Хорезмом и «страной Шаш» (Шашистан — Ташкентский оазис. — С.Х.), где, согласно сведениям арабо-сицилийского географа XII века Мухаммада аль-Идриси, башкиры сбывали добываемую в горах Урала медь и драгоценные камни, а также продукцию своих промыслов — пушнину и соленую осетрину5. В прошлом, если верить карте аль-Идриси, границы так называемой «Внешней Башкирии» доходили до Аральского и Каспийского морей6. Помимо этого, башкирские купцы были частыми гостями столицы Хазарского царства города Итиль, где проживало большое число мусульман, а также портов североиранской провинции Дейлем. Аль-Идриси пишет, что они на своих судах спускались вниз по реке Урал, выходили в Каспийское море, а затем, двигаясь вдоль побережья, достигали дельты Волги, где располагался Итиль, либо шли дальше к побережью Ирана.
Иудаизм, исповедовавшийся правящий верхушкой Хазарии, не был прозелитической религией, именно поэтому среди населения каганата активно распространялись ислам и христианство. Последнее двигалось из Византии в Крым и далее по водному пути «из варяг в греки», то есть по Днепру, на Русь. Аналогичным образом, одним из способов проникновения ислама на Южный Урал были водный путь «из хазар в башкиры», то есть по акватории Каспия по реке Урал (Яик) в Башкирию. Этот маршрут был гораздо более коротким и более удобным, чем Волжский путь «из хазар в булгары», ибо вел непосредственно в Башкирию, минуя Хазарию, земли буртасов и булгар. К сожалению, его значение для истории Башкортостана по-прежнему остается неоцененным.
Другой не менее важной для распространения ислама магистралью была сухопутная дорога из Хорезма и городов государства Саманидов, которая имела значение не только маршрута караванной торговли, но и маршрута проникновения в Башкирию исламских проповедников. Как справедливо замечает американский исследователь Аллен Франк, «самое важное в многочисленных и зачастую очень архаичных легендах об исламизации, записанных башкирами, — это то, что город Булгар в них совсем не фигурирует, а исламизация приписывается миссионерам из Бухары, Багдада и Анатолии»7. Таким образом, древние башкиры активно контактировали со многими областями Арабского халифата — Дейлемом, Хорезмом, Шашем — на поприще торговли, благодаря чему шел процесс культурного обмена, а ислам обретал приверженцев среди населения Южного Урала. Известно, что уже в составе посольства Ибн Фадлана к волжским болгарам находился башкир-мусульманин. Однако, до решительной победы религии Аллаха было еще далеко.
Что касается предполагаемого и ставшего хрестоматийным булгарского влияния на башкир, то мы не можем обойти вниманием известия Вильгельма де Рубрука, францисканского монаха и посла короля Франции Людовика IX, совершившего в 1253—1255 гг. путешествие ко двору великого монгольского хана: «То, что я сказал о земле паскатир, я знаю через братьев проповедников, которые ходили туда до прибытия татар, и с того времени жители ее были покорены соседними булгарами и сарацинами и многие из них стали сарацинами»8. Точность сообщаемых им сведений вызывает определенные сомнения. Во-первых, под «братьями проповедниками» Рубрук имеет в виду своих венгерских коллег-францисканцев, побывавших незадолго до нашествия монголов в Башкирии — Юлиана и его спутников, которые ничего не сообщают о булгарском завоевании Башкирии. Во-вторых, покорение башкир булгарами, чья страна недавно подверглась монгольскому погрому, представляется невероятным. Как пишет русская летопись, «придоша от восточные страны в Болгарьскую землю безбожнии Татари, и взяша славныи Великыи город Болгарьскии и избиша оружьем от старца и до уного и до сущего младенца, и взяша товара множство, а город их пожгоша огнем, и всю землю их плениша»9. Таким образом, «покорение» башкир сарацинами было лишь коннотацией принятия ими «сарацинской веры», то есть ислама. Что касается упоминания булгар, то, по всей вероятности, в те времена понятия «сарацин» и «булгар» применительно к Урало-Поволжскому региону были синонимичными и взаимозаменяемыми, о чем косвенно говорят данные Абу Хамида аль-Гарнати10. Следовательно, известия Рубрука могли отражать факт прибытия в Башкирию неких исламских проповедников, которым удалось привести ее население к покорности в принятии новой религии. Как говорилось выше, исламизация Башкирии, по большей части, шла посредством проповеди из стран Востока, о чем говорят известные нам факты.

Башкирия мусульманская

Южный Урал, являясь естественной крепостью, на протяжении многих веков был убежищем для мятежных элементов, стекавшихся сюда с территории всей Евразии. Здесь укрывались осколки великих империй прошлого — сармато-аланы, гунны, тюрки, мадьяры, а затем монголы. Приток в Башкирию все новых и новых кочевых орд, исповедовавших самые различные верования — от тенгрианства до несторианста, — долгое время не позволял исламу утвердиться в качестве господствующей религии. В тех странах, где не было мусульманского правления, исламский призыв шел посредством проповеди неофициального духовенства — суфийских шейхов и дервишей, представлявших различные братства-тарикаты. Их роль еще более возрастает, когда в XIII веке мусульманская Волжская Болгария погибает под ударами монголов. Именно к этому времени относится деятельность одного из самых почитаемых башкирами шейха, жившего в XIII веке и похороненного на горе Ауш-тау в Учалинском районе Башкортостана. Эпитафия могилы гласит: «Это — усыпальница шейха [по имени] Мухаммад Рамазан аль-Ауш … [Жил] в век Берке-хана, строителя [города] Сарай». Эпохальным событием в истории Евразии стал приход в 1313 году к власти в Золотой Орде хана Узбека, объявившего ислам государственной религией своего государства. Однако, в Башкирии он стал господствующим исповеданием задолго до его реформы. В XIII—XIV веках на Южном Урале побывало несколько католических монахов, искавших прародину венгров. Один из них, Иоганка Венгр писал генералу ордена францисканцев: «Государя же всей Баскардии с большей частью его семьи мы нашли совершенно зараженным сарацинским заблуждением... Когда же мы участили поучения о вере и доказали сарацинским ученым всеми доступными нам способами, и писанием, и знамениями, и доводами, и примерами, что весь их закон ложный и языческий…, они, придя в ярость, пытались нас умертвить. Нас схватили и с жестокостью заключили в тюрьму, заковав в железо и мы… с радостью ждали смерти, но они, боясь татар, не смели на это решиться. Ибо татары любят христиан, а их ненавидят и преследуют»11. Как следует из письма, монгольские наместники исповедовали христианство несторианского толка. Однако, несмотря на преследования, «государь всей Баскардии» и его народ не только не отступают от своей веры, «сарацинского заблуждения», но и, рискуя жизнью, заключают католических священников в тюрьму, когда те возводят хулу на их религию. Интересно и то, что при дворе правителя Башкирии находятся «сарацинские ученые», то есть знатоки Корана, Сунны Пророка и шариата. Очень соблазнительно думать, что среди них был и Хусейн-бек, прибывший в Башкирию по приглашению «правителя всей Баскардии».

Хусейн-бек — первый имам Башкирии

Суфийское братство Ясавийа было основано знаменитым шейхом Ходжа-Ахмедом Ясави, жившим в XII веке. Его прозвище Ясави происходит от названия города Яса, где протекала его деятельность. Ныне это казахский город Туркестан. Именно там, по приказу Тамерлана, был возведен великолепный мавзолей в честь этого великого подвижника ислама. Последователем Ходжа-Ахмеда Ясави был религиозный руководитель средневековой Башкирии по имени Хусейн-бек. Краевед XIX века Руф Игнатьев записал башкирскую легенду, повествующую о том, что этот проповедник не только сделал башкир добрыми мусульманами, но и обратил в Ислам множество язычников. «Пос-ле этого Хусейн-бек ходил отсюда в Мекку и, возвратясь, поселился опять на озере Акзират и стал главным имамом во всей Башкирии. После смерти он признан святым, на могиле его будто появился свет и многие мусульмане стали стекаться на поклонение гробу Хусейн-бека…» 12 Мавзолей Хусейн-бека и по сей день стоит недалеко от поселка Чишмы.
Появление в Башкирии Хусейн-бека не осталось незамеченным для современников. Арабский энциклопедист, историк и географ XIV в. Шихаб ад-дин аль-Умари со ссылкой на купца Бадр ад-дина Хасана ар-Руми, путешествовавшего по территории Золотой Орды, писал: «Страны Сибирь и Чулман прилегают к Башкурдам. В стране Башкурд есть мусульманский кади, пользующийся почетом»13. Умари был современником Хусейн-бека, поэтому упомянутый им мусульманский кади, то есть судья, вершащий правосудие на основе норм шариата, и Хусейн-бек, скорее всего, одно и то же лицо.
Хусейн-бек представлял собой тот тип мусульманского священнослужителя, который доминировал в Башкортостане вплоть до недавних времен. Он соединял в себе ученость в области мусульманского вероучения, шариата, священного писания и предания с приверженностью науке о мистическом пути богопознания (тасаввуф), то есть суфизму. В XVII—XIX веках на смену братству Ясавийа пришел суфийский орден Накшбандийа, основанный уроженцем Бухары Баха ад-дином Накшбандом. Названный орден сыграл огромную роль в распространении ислама в Зауралье и в Западной Сибири. Таким образом, можно заключить, что все культурные веяния шли в Башкортостан преимущественно из стран мусульманского Востока, а не из Волжской Булгарии, которая после монгольских погромов XIII и XIV веков фактически перестала существовать. Вышеупомянутый Аллен Франк пишет: «такие важные башкирские святыни, связанные с этими легендами об исламизации вне «булгаристской» традиции, как могила Хусейн-бека около Чишмов или гробница в Аушкуле, где, по преданию, похоронены три багдадских миссионера, совершенно не упоминаются в Таварих-и Булгарийа»14.

Учреждение ОМДС

По условиям вхождения Башкирии в состав Русского государства ее населению гарантировалось право владения собственной землей на правах вотчинников, а также неприкосновенность их религии. Однако правительство часто нарушало данные обещания. Это вызвало череду башкирских восстаний XVII—XVIII веков, многие из которых принимали форму джихада. Вспомнить, например, восстание 1681—1684 гг., духовным вождем которого был сейид, то есть потомок пророка Мухаммеда, по имени Джафар, почему оно в русской историографии получило название Сеитовского бунта. Репрессивная политика по отношению к исламу достигала пиковых точек в правление Алексея Михайловича, Петра I, Елизаветы Петровны, которая, например, издала указ о разрушении всех мечетей на территории Казанской губернии. Однако, башкирские восстания всякий раз заставляли правительство смягчать колониальную и религиозную политику. Поворотным моментом стало восстание 1755 года, получившее название Бурзянского бунта15. Хотя попытка мишарского муллы Батыршаха Алиева поставить под знамена башкирского восстания других мусульман края — казанских татар, мишарей и тептярей — не увенчалась успехом, тем не менее, она вынудила русское правительство навсегда отказаться от открытого преследования ислама в Поволжье. На территории Башкирии власти осторожничали и не позволяли себе радикальных методов подавления инаковерия. Именно поэтому центр религиозной жизни мусульман внутренней России постепенно сместился именно туда. Тысячи мусульман Казанской и других губерний переселялись на Южный Урал, спасаясь от гонений.
Так продолжалось более 200 лет вплоть до правления Екатерины II. Являясь сторонницей политики «просвещенного абсолютизма», она издает закон о терпимости всех вероисповеданий. Это, в свою очередь, привело к бесконтрольному росту числа мусульманских проповедников, что не могло не беспокоить местную власть в лице оренбургского губернатора Игельстрёма. Он докладывал в Петербург, что странствующие муллы, ведущие антироссийскую пропаганду, представляют опасность для государства. Поэтому генерал-губернатор предлагал императрице создать «особенную комиссию», которая бы централизованно управляла мусульманским духовенством, выдавая лицензии на замещение должностей ахунов, мулл и муэдзинов лояльным к правительству лицам. Тем самым, появлялась возможность объявлять вне закона неподконтрольных государству проповедников. И вот 22 сентября 1788 года императрица подписала указ о создании Оренбургского магометанского духовного собрания. Местом его пребывания была избрана Уфа. Однако, почему оно получило название «Оренбургское»? Дело в том, что Башкирия, в которой проживало наибольшее число мусульман Российской империи, входила в состав одноименной губернии. К тому же, управление и штаб созданного в 1798 году Башкиро-мещеряцкого войска находились в Оренбурге, а муфтий, по сути дела, стал главным войсковым имамом. Тем не менее, местом его пребывания была избрана Уфа, как исторический центр Башкирии. Бросим беглый взгляд на личности уфимских муфтиев.
Первый муфтий Мухамеджан Хусейнов
(1788—1824 гг.)

Предки Мухамеджана Хусейнова были выходцами из селения Бурундуки Свияжского уезда Казанской губернии, хотя сам муфтий родился в башкирско-мишарском16 селе Султанаево нынешнего Кушнаренковского района РБ. Его отец Хусейн Абдрахманов был основателем знаменитого медресе в селе Стерлибаш17. Выбор фигуры первого муфтия не был случайным. Еще задолго до своего избрания Мухамеджан Хусейнов, проходя обучение в медресе Бухары и Кабула, занимался сбором секретной информации для российской Коллегии иностранных дел. По возвращении из-за рубежа получил офицерский чин и должность главного ахуна при Оренбургской экспедиции. По поручению губернатора Игельстрёма он совершал дипломатические визиты в Казахстан с целью расширения российского влияния путем подчинения казахов духовному авторитету Оренбургского магометанского собрания. В этом направлении он добивается определенного успеха. Не случайно в благодарственном письме к Екатерине II Хусейнов именовал себя «киргиз-кайсацким муфтием»18. Муфтий жестко критиковал ориентацию на Османский халифат. Он утверждал, что муллы, подстрекающие российских мусульман выступить на стороне халифата Порты, ведут свой народ к гибели. Яркий пример башкирских восстаний, потопленных в крови, был у всех на виду. Оренбургский генерал-губернатор Волконский так характеризовал его: «Человек корыстолюбивый, пронырливый, нелюбимый даже своими единоверцами, обнаруживающий сначала перед начальством усердие, по-видимому, к благу общественному, но всегда стремящийся к получению собственных интересов»19. Умер Мухамеджан Хусейнов в 1824 году. Похоронен в мишарском селе Адзитарово, что находится в Кармаскалинском районе РБ.

Второй муфтий Абдусаллям Абдрахимов
(1825—1840 гг.)

После смерти Мухамеджана Хусейнова казанские муллы предлагают изменить порядок назначения муфтия: избирать мусульманского иерарха из духовенства Казанской губернии. Однако, в это время Александр I, совершавший путешествие по собственной империи, прибывает в Оренбург. Генерал-губернатор Петр Эссен представляет ему оренбургского ахуна Абдусалляма Абдрахимова, и это обстоятельство решает вопрос о кандидатуре следующего муфтия. Он был родом из села Абдрахманово Бугульминского уезда Самарской губернии (ныне Альметьевского района Татарстана), откуда происходил Афзал Тагиров, башкирский писатель и председатель ЦИК Башкирской АССР в 30-е годы XX века. Согласно архивным источникам, население села состояло из башкир-вотчинников Юрмийской волости и тептярей20. Муфтий был из числа последних21. В прежние годы Абдусаллям Абдрахимов находился в перманентном конфликте с Мухамеджаном Хусейновым, который неоднократно пытался снять его с должности за независимость и прямолинейность. Новый председатель вошел в историю как инициатор возведения зданий религиозного назначения в Уфе. По его ходатайству в 1830 году на средства купца 2-й гильдии Мумина Хозясеитов из города Царевококшайск, ныне это Йошкар-Ола, был построен комплекс 1-й соборной мечети22. Муфтий также добился увеличения штата и бюджета духовного собрания. По его инициативе детям офицеров Башкиро-мещеряцкого войска было позволено учиться на медицинском факультете Казанского университета. Муфтий занимал активную социальную позицию, например, вел борьбу с таким пороком, как пьянство.

Третий муфтий Абдулвахид Сулейманов
(1840—1862 гг.)

Отец Абдулвахида Сулейманова был выходцем из мишарского села Улу-Арбишча или Большое Рыбушкино нынешней Нижегородской области, однако, сам муфтий родился в Башкирии. До своего избрания А.Сулейманов служил имамом Санкт-Петербургской соборной мечети. 10 июня 1840 года по указу императора Николая I он был назначен муфтием. Похоронен на мусульманском кладбище Уфы.

Четвертый муфтий Салимгарей Тевкелев
(1865—1885 гг.)

Салимгарей Тевкелев родился в деревне Килимово современного Буздякского района РБ, где и поныне стоит родовой дворец Тевкелевых. Происходил из рода служилых мурз города Касимова (ныне Рязанская область). Был назначен на должность председателя ОМДС указом Александра II от 28 апреля 1865 года. Новый муфтий не пользовался большим авторитетом у мусульман. Во-первых, потому, что не имел религиозного образования. Во-вторых, потому, что его фамилия вызывала негативную ассоциацию у коренного населения края — башкир. Дело в том, что прадед муфтия, генерал-майор Кутлу-Мухаммед Тевкелев, после крещения — Алексей Иванович, приобрел дурную славу карателя во время подавления башкирского восстания 1735—1740 гг. В-третьих, помещики Тевкелевы имели крепостных из числа мусульман, что противоречило нормам шариата, утверждавшим равенство всех правоверных. Поэтому на фоне падения авторитета муфтията возрастает популярность неформальных исламских лидеров в лице суфийских шейхов ордена Накшбандийа. Особенно сильным в это время было влияние башкирского шейха Зайнуллы Расулева. Муфтий Тевкелев был похоронен во дворе 1-й соборной мечети.

Пятый муфтий Мухамедьяр Султанов
(1886—1915 гг.)

2 января 1886 года указом Александра III новым председателем Магометанского духовного собрания был утвержден Мухамедьяр Султанов. Как и прежний муфтий, он был военным и потомственным дворянином, башкиром рода Байлар из деревни Мастеево Мензелинского уезда23. Сначала служил в чертежной командующего Башкирским войском. Затем был начальником 20-го башкирского кантона. Закончил службу в чине подпоручика. Назначение на должность муфтия военного, да к тому же беспрекословно выполняющего указания правительства, вызвало новое неудовольствие мусульман. Чтобы повысить авторитет муфтия, правительство разрешило совершить ему хадж в Мекку, во время которого Султанов встретился в Стамбуле с халифом и османским султаном Абдул-Хамидом II. Однако, для восстановления реноме этого было мало. В это время среди мусульман Казани становятся популярными идеи историка и богослова Шихаб ад-дина Марджани о создании единого «мусульманского миллета» (государствообразующей нации) по примеру Османской империи24. В качестве названия для новой этнополитической общности по предложению того же Ш.Марджани был взят обобщающий термин «татары», как претензия на великодержавность периода Золотой Орды. Что касается муфтия Султанова, то он устраняется от процессов, охвативших мусульманское общество, и теряет над ним контроль. Инициатива полностью переходит в руки казанской буржуазии. Пятый муфтий был похоронен во дворе 1-й соборной мечети.
Говоря об идее «мусульманского миллета», казанский исследователь А.Хабутдинов пишет: «вплоть до начала XX века «татары» как самоназвание не было общепринятым для предков большинства будущих членов татарской нации», так как «члены нации чаще всего называли себя «мусульманами» (в противовес христианам)»25. Таким образом, ставка была сделана на подмену понятий и стереотипные представления, существовавшие в обыденном сознании русского населения: на западе живут немцы, а на востоке — татары. Например, еще в официальных документах XVIII века англичане именовались аглицкими немцами, шведы — свейскими, испанцы — шпанскими и т.д. Аналогичным образом, появились такие искусственные конструкции, как кавказские, азербайджанские, в том числе и казанские, татары, хотя на территории Евразии, начиная с XIII века, когда Чингиз-хан истребил подлинных татар Монголии, не было ни одного народа, использовавшего данный этноним в качестве самоназвания (автонима). В XV—XVIII вв., по имеющимся источникам, жители Казанского края именовались чувашами26. Причем, не только в качестве экзонима, но и автонима27. Не случайно, первый русский историк В.Н.Татищев писал: «Вниз по реке Волге чуваши, древние болгары, наполняли весь уезд Казанский и Синбирский»28. В отличие от современных чувашей, они были мусульманами. Таким образом, в период Казанского ханства существовали две группы чувашей — языческая и мусульманская29. Чуваши-мусульмане писали арабским алфавитом на чувашском языке, о чем свидетельствуют эпитафии Булгара30. В русских писцовых книгах, начиная с XVII века, для различения языческой и мусульманской частей названного народа употребляются сословные названия «ясачные чуваши» и «ясачные татары». Стремление последних манифестировать свою принадлежность к исламу и отделить себя от «неверных» чувашей привело к вытеснению автонима «чуваш» и замене его конфессиональным названием «мусульмане». Ш.Марджани находил такое положение вещей, то есть отсутствие собственного этнонима, ненормальным. Поэтому, пользуясь терминологической путаницей, предложил именоваться татарами. Как пишут современные исследователи, «Марджани стремился объединить в единый татарский миллет всех мусульман округа Оренбургского духовного собрания, независимо от их племенных названий: булгар, татар, мишар, башкир, казахов, ногайцев, сибирских татар, а также по возможности исламизировать кряшен, чувашей и угро-финские народы края»31. Целью создания новой нации было политическое, идеологическое и религиозное противостояние русификации и христианизации. Проект Марджани был схож с попытками сформировать булгарскую идентичность в XVIII веке.
Шестой муфтий Мухаммад-Сафа Баязитов
(1915—1917 гг.)

Отцом Мухаммад-Сафы Баязитова был известный богослов Гатаулла Баязитов, происходивший из мишарского селения Тюменсу Касимовского уезда Рязанской губернии. Сам будущий муфтий родился в Петербурге, где получил хорошее светское и религиозное образование. В 1914 году он создал движение «Сиратуль-мустаким», что в переводе значит «Прямой путь», которое стояло на монархических, почти черносотенных позициях. Судьба Баязитова была трагичной. Сразу же после февральской революции он был смещен с должности уфимскими мусульманами за сотрудничество с Охранным отделением. В 1937 году последний муфтий Российской империи был расстрелян.

Седьмой муфтий Алимджан Баруди
(1917—1921 гг.)

В мае 1917 года в Москве состоялся I Всероссийский мусульманский съезд, на котором на место смещенного муфтия Баязитова был назначен Алимджан Баруди, происходивший из селения Малые Ковали нынешнего Высокогорского района Татарстана. Он был мюридом выдающегося башкирского шейха суфийского ордена Накшбандийа Зайнуллы Расулева и сторонником джадидизма32. Баруди основал в Казани новометодное медресе «Мухаммадийа», был членом партии «Иттифак аль-муслимин» («Союз мусульман»). Начавшийся процесс конструкции татарской нации закономерно приводит к объявлению экстерриториальной автономии и образованию Милли Идара, то есть Национального управления. Алимджан Баруди вводит в его состав возглавляемый им муфтият на правах министерства по делам религии (Диния Назараты). Башкиры, не согласные с превращением общемусульманского ОМДС в национальное министерство татарского «миллета», создают отдельное Духовное управление мусульман Башкортостана.
Если мишари, большая часть тептярей, астраханские ногайцы, нагайбаки и др. отнеслись к идее вхождения в состав татар и, соответственно, к отказу от собственных этнонимов равнодушно, то башкиры, чье название имело тысячелетнюю историю, были резко против этого. Не дожидаясь образования штата «Идель-Урал» или его советизированного варианта в виде Татаро-Башкирской республики, предложенного татарской интеллигенцией и поддержанного И.Сталиным, башкирские лидеры в декабре 1917 года провозгласили «автономный Башкурдистан» в составе «Соединенных штатов России», заложив основы федерализма в России. Декретирование в 1920 году Татарской АССР юридически закрепляет создание новой нации, строительство которой было начато с учреждения муфтията. Казанский историк А.Хабутдинов резонно замечает, что Оренбургское магометанское духовное собрание стало колыбелью татарской нации33.

 

Восьмой муфтий Ризаитдин Фахретдинов
(1923—1936 гг.)

Ризаитдин Фахретдинов происходил из тептярского селения Кичучат Бугульминского уезда Самарской губернии, жители которого были этническими башкирами рода Юрми и входили в состав 23 кантона Башкирского войска. В Списке членов мусульманской религиозной общины при 1-й соборной мечети г.Уфы он, его жена и шестеро детей значатся башкирами34. Мусульманский съезд, проходивший в июне 1923 года в Уфе, назначает его муфтием ЦДУМ Европейской части СССР и Сибири. Р.Фахретдинов был богословом, писателем и историком, который, кстати, критически относился к принятию казанскими мусульманами, мишарями, тептярами и значительной частью северо-западных башкир этнонима «татар»: «В XIX веке наши ученые начинают общаться с востоковедами и изучать русские источники. Взяв безо всякой критики и проверки в качестве самоназвания упоминаемых в русской исторической литературе татар, совершили дурное дело»35. Восьмой муфтий умер в 1936 году и был похоронен на мусульманском кладбище Уфы.
Кстати сказать, споры «татаристов» и «булгаристов» являются заметным явлением общественной жизни современного Татарстана. Если в советский период ученые соседней республики отчаянно доказывали булгарское происхождение татар Поволжья, то в 90-х гг. данная теория была отброшена как малопритязательная и не имеющая перспектив развития. Академик АН Татарстана М.Закиев вспоминает, как Д.Исхаков и Р.Хакимов создавали следующкий дискурс: «Исхаков в свое время предложил не упоминать о булгарском происхождении татар — давайте, сказал он, эту булгарскую теорию не будем пропагандировать. Ведь татаро-монголы — великий народ»36. Претензия казанских историков на наследие Золотой Орды вызывает резко негативную реакцию у ученых Казахстана, так как только казахи, ногайцы, крымские татары и значительная часть башкир37 являются прямыми потомками населения Улуса Джучи. М.Закиев охарактеризовал происходящее так: «благодаря идеям, которые навязывали руководству Татарстана Рафаэль Хакимов и Дамир Исхаков, мы испортили отношения со многими народами, прежде всего, с башкирами, поскольку им в трудах этих ученых было отказано в самоназвании38. Рафаэль Хакимов записывал в татары всех. Кроме того, Дамир Исхаков стал еще ездить в Башкирию, где заявлял о том, что башкир там живет на самом деле меньше, чем татар, поэтому в будущем республика утратит свой статус».

Девятый муфтий Абрахман Расулев
(1936—1950 гг.)

Абдрахман Расулев был сыном знаменитого суфийского шейха Зайнуллы Расулева, родившегося в ауле Шариф нынешнего Учалинского района РБ и происходившего из башкирского рода Кувакан. В личном плане это был смелый человек, не боявшийся открыто выступать в защиту Ислама. Благодаря этому он добивается возобновления богослужения в нескольких закрытых мечетях, а также разрешения совершать паломничество в хадж. После смерти муфтия похоронили во дворе 1-й соборной мечети.

Десятый муфтий Шакир Хиялетдинов
(1951—1974 гг.)

Шакир Хиялетдинов, как и предыдущий муфтий, был мюридом шейха Зайнуллы Расулева. Родился в селе Звериноголовское нынешней Курганской области. При нем началась отправка молодежи на учебу в бухарское медресе «Мир Араб».

Одиннадцатый муфтий Абдулбарый Исаев
(1975—1980 гг.)

Абдулбарый Исаев родился в этнически смешанном селении Верхний Аташ Чекмагушевского района РБ, население которого состояло из башкир Ельдякской волости, мишарей, тептярей и мурз. Последние переселились в Башкирию из Темниковского уезда Тамбовской губернии в 1833 году и состояли в сословии казенных крестьян. К этой категории жителей села относились предки муфтия39. После войны А.Исаев служил имам-хатибом Ленинградской соборной мечети, затем стал муфтием ДУМЕС.

Двенадцатый муфтий Талгат Таджутдин

Талгат Таджутдин родился в 1948 году в Казани. Окончил медресе «Мир Араб» в Бухаре. Учился в каирском университете «Аль-Азхар». В 1980 году был избран председателем ДУМЕС, который в 1992 году был преобразован в ЦДУМ России. Толчком к этому стал распад ДУМЕС и вторичное образование отдельного Духовного управления мусульман Башкортостана.

Эпилог

Если говорить об историческом значении общероссийского муфтията, то для мусульман, некогда признававших его духовную юрисдикцию, оно было неоднозначным. К числу положительных моментов нужно отнести заслугу возрождения мусульманской учености, утерянной в ходе репрессий царского правительства в XVI—XVIII вв. Однако, далее деятельность этого учреждения Екатерины Великой оценивается по-разному в зависимости от приложения к истории того или иного народа. Казахские ученые характеризуют ОМДС как проводника колониальной политики Российской империи. Татарское духовенство и ученые оценивают его роль высоко. Ректор Нижегородского исламского института Д.Мухетдинов замечает: «если для формирования башкирского этноса ОМДС не сыграло определяющей роли, то для татар именно муфтият создал миллет-нацию». С этими словами можно согласиться лишь отчасти. Действительно, для татар роль муфтията была благотворной — он создал каркас новой этнической общности. Что касается башкир, то она была скорее отрицательной, чем положительной: благодаря системе образования, созданной в рамках ОМДС, у значительной части северо-западных башкир произошла смена этнической идентичности с башкирской на татарскую. Татарский проект носил конструктивистский характер и позиционировал новый миллет-нацию как высшую ступень развития локальных идентичностей — чувашской, мишарской, тептярской, башкирской. Если казанские чуваши-мусульмане, а также большая часть мишарей и тептярей довольно легко отказались от своих этнических названий в пользу искусственно созданного, но интегрирующего политонима «татар», то большинство башкир не захотели следовать их примеру. Ощущение собственной самобытности и уникальности собственного исторического пути сохранило их в качестве самостоятельного этноса и нации.

 

Примечание

1. Рисала-и таварих-и Булгарийа ва зикр-и мавляна хазрат-и Аксак Темир ва хараб-и шахр-и Булгар. — Казань, 1902. С.15—18.
2. URL: http://www.regnum.ru/news/1390914.html.
3. Путешествие Абу Хамида ал-Гарнати в Восточную и Центральную Европу (1131—1153 гг.). — М., 1971. С.31.
4. Юнусова А.Б. Ислам в Башкортостане. — Уфа, 1999. С.19—20.
5. Коновалова И.Г. Ал-Идриси о странах и народах Восточной Европы. — М., 2006. С.123.
6. Miller K. Mappae arabicae: Arabische Welt- und Lаnderkarten.
7. Франк А.Дж. Исламская историография и «булгарская» идентичность у татар и башкир в России. — Казань, 2008. С.118.
8. Путешествия в восточные страны. — М., 1997. С.121.
9. ПСРЛ т.1, стб.460.
10. Аль-Гарнати пишет: «А смысл слова булгар — ученый человек». Далее он дает объяснение своему утверждению: «А ученый у них называется балар, поэтому назвали эту страну «Балар», смысл этого — «ученый человек», и арабизировали это, и стали говорить «Булгар» (см. Путешествие Абу Хамида ал-Гарнати в Восточную и Центральную Европу (1131—1153 гг.). — М., 1971. С.31). Ученым человеком в те времена считались, как правило, знатоки религиозного закона. Таким образом, народное осмысление сводило семантику этнонима «булгар» к понятию «мусульманский ученый». Данное отождествление возникло по внешнему созвучию названия города и области Биляр с тюркским словом белер, то есть «знающий». А далее было домыслено, что Булгар есть арабизированная форма ойконима Биляр. На самом деле, оба названия являются самостоятельными этнонимами.
11. Аннинский С.А. Известия венгерских миссионеров XIII—XIV вв. о татарах и Восточной Европе // Исторический архив. № 3. — М-Л., 1940. С.92—93.
12. Игнатьев Р. Собрание сочинений (Уфимский и Оренбургский период) / Сост. М.И.Роднов. Т.III. Уфа, 2011. С.222.
13. Тизенгаузен В. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т.I. — СПб., 1884. С.238.
14. Франк А.Дж. Указ. Соч. С.118.
15. Дневные записки путешествия академика и медицины доктора Ивана Лепехина по разным провинциям Российского государства в 1770 году. — СПб., 1802. С.99.
16. Мишари — этнос, ведущий свое происхождение от мещёры, угро-финской народности, перешедшей на тюркский язык и принявшей ислам в эпоху Золотой Орды. Ныне мишари проживают в ряде районов Нижегородской, Пензенской, Ульяновской и Челябинской областей, а также в Татарстане и Башкортостане. Вплоть до переписи 1926 года учитывались как самостоятельный народ.
17. Тукаев М.М. Тарих-и Стерлибаш. — Казань, 1899. С.5.
18. Азаматов Д.Д. Оренбургское магометанское духовное собрание в конце XVIII—XIX вв. Уфа, 1999. С.41.
19. Там же. С.45.
20. Тептяре — сословная группа зависимых от башкир-вотчинников арендаторов земли, которая включала в себя татар, чувашей, марийцев, а также башкир, потерявших свои вотчинные земли в результате восстаний.
21. ЦГИА РБ, ф.И—138, оп.2, д.168, л. 791.
22. Кемпер М. Суфии и ученые в Татарстане и Башкортостане: исламский дискурс под русским господством. — Казань, 2008. С.114.
23. ЦГИА РБ, ф. И—138, оп.1, д.292, л.558.
24. Миллет — культурно-национальная автономия религиозных меньшинств в Османской империи: православных греков и славян, армяно-католиков, иудеев.
25. Хабутдинов А.Ю. История Оренбургского магометанского духовного собрания (1788–1917): институты, идеи, люди. Нижний Новгород, 2010 // URL: http://www.idmedina.ru/books/regions/?3160.
26. Исхаков Д.М. От средневековых татар к татарам нового времени. — Казань, 1998. С.80.
27. Юсупов Ю.М. История Башкортостана XV—XVI вв. — Уфа, 2009. С.58—59.
28. Татищев В.Н. История Российская с самых древнейших времен. Кн. I. Ч.II. — М., 1769. С.317.
29. Правящая верхушка Казанского ханства состояла из кланов тюрко-монгольского происхождения — Ширин, Барын, Аргын, Кыпчак, Мангыт, которые доныне входят в состав родоплеменной номенклатуры башкир, казахов и ногайцев. Они представляли собой тонкий господствующий слой по отношению по отношению к чувашам, тяглому населению ханства. Последние и являлись предками современных казанских татар. Что касается булгар, то они после монгольского завоевания Волжской Болгарии исчезают со страниц истории.
30. Юсупов Г.В. Введение в булгаро-татарскую эпиграфику. — М.-Л., 1960. Современный татарский литературный язык, являющийся новотюркским в отличие от палеотюркского языка чувашей, сформировался в результате языковой экспансии Дешт-и Кыпчака и, в первую очередь, из соседней Башкирии. Именно диалект северо-западных башкир лег в основу татарского языка, а не наоборот.
31. Мухетдинов Д.В., Хабутдинов А.Ю. Мусульманские духовные лидеры России Нового времени. — Нижний Новгород, 2011 // URL: http://www.idmedina.ru/books/school-book/?3486.
32. Джадидизм (от арабского слова джадид, то есть «новый») — реформаторское движение в исламе, выступавшее за просвещение, изучение светских наук, парламентаризм, равноправие женщин и др.
33. Хабутдинов А.Ю. Оренбургское магометанское духовное собрание: от рождения до создания автономии // URL: http://www.idmedina.ru/books/history_culture/ramazan/3/potomkam_habutdinov.htm.
34. ЦГАОО РБ, ф.Р—1252, оп.1, д.257, л.14.
35. Ризаэддин Фахреддинев. Болгар вә Казан төрекләре. — Казань, 1993. С.36.
36. М.Закиев: «Мишары — это татары со знаком качества» // URL: http://www.regnum.ru/news/1231225.html.
37. Башкирские роды Барын, Салъют (Салжиут), Гирей, Кошсо (Кушчи), Катай, Табын, Минг и др..
38. Татарские ученые, стоящие на позициях этнологического конструктивизма, прилагают определенные усилия по демонтажу башкирской нации. Д.Исхаков, Р.Хакимов, Р.Амирханов в своих работах утверждают, что башкиры, как этнос, не существуют. Название «башкорт», по их словам, было всего лишь названием сословия башкир-вотчинников.
39. ЦГИА РБ, ф. И-295, оп.1, д.4023.

Хамидуллин С.


Copyrights © Редакция журнала "Ватандаш" 2000-2018