Душа башкирского балета

Как часто мы восхищаемся виртуозной техникой молодых танцовщиков, лауреатов и победителей отечественных, международных конкурсов и гораздо реже спохватываемся: а ведь нет в их танце той душевной пронзительности, которой славились представители «старой гвардии». Они умели данное им от природы обогатить таким артистизмом, такой эмоциональностью и поэзией, что дух захватывало…

Халяф Гатеевич Сафиуллин — один их тех, кто начинал славу башкирского балета. Мне самой довелось застать его на сцене, хотя и в преклонном уже для танцовщика возрасте. И все равно его танец впечатлял не только совершенной техникой, но и необычайной силы темпераментом, мощью, упоением. О Халяфе Гатеевиче много рассказывала мне его партнерша, супруга, единомышленница Зайтуна Агзамовна Насретдинова, коллеги по цеху Тамара Шагитовна Худайбердина и Майя Авзаловна Тагирова, которых, увы, уже нет с нами. Они так ярко обрисовали его, что мне кажется, будто я хорошо знала этого необычайно одаренного танцовщика, проникновенного актера, доброго и обаятельного человека с потрясающим чувством юмора.

Рос мальчишка деревенский…


Хочется начать с самых истоков. Халяф Сафиуллин родился 20 марта 1921 года в деревне Салихово Чишминского района. Он был заботливым старшим братом для трех своих сестер. Шустрый, любознательный мальчишка любил просторы, которые открывались за деревенской околицей, где можно было бегать, сколько хочешь, прыгать к самому солнцу, лазить по деревьям… Кто мог подумать, что это пригодится ему для будущей профессии!

В конце 20-х годов, когда многие сельчане в надежде на лучшую жизнь тянулись в город, семья Сафиуллиных переехала в Уфу. Здесь, на улице Свердлова, и проходило его детство до тех пор, пока не появилось объявление: проводится набор детей для обучения в Ленинградском хореографическом училище.

В Ленинград – учиться балету!


Чтобы в 1938 году открыть свой театр оперы и балета, башкирское правительство позаботилось о кадрах: в 1934 году послало учиться будущих певцов в Москву, танцовщиков — в Ленинград. Детей для балета отбирал Файзи Гаскаров. Совсем молодой (21 год), он уже был профессионалом, талантливым балетмейстером. Скомплектовали группу из четырнадцати человек — семь девочек и семь мальчиков. Среди них — Халяф Сафиуллин и Зайтуна Насретдинова.

Сам Ленинград, учеба, жизнь в интернате — все это поначалу ошеломило, обрушилось неведомым сказочным миром. Постепенно стали привыкать, занятия классическим танцем увлекли. Его язык стал скорее понятен, чем русский — ведь ребята дома учились в башкирских школах. Поэтому, наверное, больше смотрели, нежели слушали, стараясь запомнить каждое движение, па, покоряли трудолюбием и дисциплинированностью. Педагоги А.А.Писарев, А.И.Пушкин, А.В.Ширяев, видя одаренность Халяфа Сафиуллина, занимались с ним с особым усердием и удовольствием. Его прыжок — большой, легкий, мягкий — приводил всех в восторг на уроках, репетициях, выступлениях в учебном театре.

С прокофьевского Шута слава началась


Со второго года обучения он стал партнером Зайтуны Насретдиновой. С тех пор они не расставались в творчестве, а потом и в жизни. Участвовали в учебных одноактных балетах, концертах, иногда их занимали в спектаклях Мариинского театра. Набирали опыт, школу. К выпускному классу имя Халяфа Сафиуллина было у всех на устах. А в том, что это уже созревший танцовщик, убедились после такого случая.

В 1940 году Леонид Лавровский поставил на сцене Мариинского театра балет Прокофьева «Ромео и Джульетта». Солист, исполняющий партию Шута, заболел. Срочно ввели в спектакль Халяфа. Партия довольно сложная, гротесковая. Вот где пригодились знаменитые сафиуллинские прыжки, верчения. Но все отметили, что, демонстрируя виртуозную, почти акробатическую технику, Халяф создал яркий, запоминающийся, философски глубокий образ Шута — живого, подвижного, умеющего не только веселить людей, но и хорошо знающего их достоинства и пороки.

В том же году состоялась Декада Ленинградского искусства в Москве. Самые талантливые ученики хореографического училища тоже были привлечены. А.Я.Ваганова давала открытый урок, где Халяф показывал два воздушных пируэта. Его техника была столь чистой, что сама Агриппина Яковлевна похвалила. Пируэты даже сняли на кинокамеру. А отличиться у Вагановой — почти что красный диплом заработать.

Танец в бомбоубежище


Приближался выпускной вечер, назначенный на 22 июня 1941 года. Константин Боярский поставил для такого случая двухактный балет Дриго «Волшебная флейта». Работали с упоением, в день спектакля пришли в Мариинку пораньше, уже стали гримироваться. Вдруг, как током, ударило слово «ВОЙНА». Выпускной спектакль не состоялся.

Ленинград бомбили с первых дней войны. Находиться в интернате стало опасно. Младших прикрепили к старшим и поселили в подвале-бомбоубежище. Когда гудели фашистские бомбардировщики и все вокруг сотрясалось, малыши плакали, просились домой. Халяф неизвестно каким чудом раздобыл шляпу-котелок и, перевоплотившись в Чарли Чаплина, танцевал, устраивал настоящие представления под аккомпанемент взрывов бомб. Дети переставали реветь и … улыбались.

Гармония дуэта


Вскоре всех эвакуировали из Ленинграда. В родную Уфу вернулись и выпускники, и те, кто не окончил курс обучения. Это было солидное пополнение балетной труппы молодого театра. Собственно, это событие стало решающим в окончательном формировании полноценного художественного коллектива. Дуэт Зайтуна Насретдинова — Халяф Сафиуллин стал брать одну балетную крепость за другой. «Коппелия» Делиба, «Лебединое озеро» Чайковского, «Бахчисарайский фонтан» Асафьева, «Красный мак» Глиэра, «Эсмеральда» Пуньи, «Лау­ренсия» Крейна, «Раймонда» Глазунова, «Жизель» Адана, «Голубой Дунай» Штрауса, «Дон Кихот» Минкуса… За двадцать лет они перетанцевали ведущие партии практически всей балетной классики, идущей в башкирском театре.

Невозможно писать и говорить только об одном из них — они составляли неразрывное гармоничное целое. Чистоту, строгость и красоту насретдиновских арабесок и аттитюдов оттеняли, подчеркивали сафиуллинские то темпераментные, то певуче-пластические движения, потрясающие прыжки и верчения (позже Рудольф Нуреев выразит свое восхищение ими в изданной в Англии «Автобио­графии»), великолепные — до скульптурной отточенности — позы.

Сафиуллин был удобным, крепким, надежным партнером в танце, помогал балерине и актерски. У него были необыкновенно выразительные глаза, мимика, он подхватывал каждое движение души своей партнерши, вовлекал в волнующий процесс создания образа. Рождалось удивительное единение двух художников, неповторимый сплав танца и чувств.

«Журавлиная песнь»


В творческой жизни Халяфа Сафиуллина и Зайтуны Насретдиновой есть эпизод, который навсегда вписал их в историю башкирского искусства. Это работа над балетом «Журавлиная песнь» Льва Степанова. Либретто написал Файзи Гаскаров и посвятил его Зайтуне (главную героиню зовут Зайтунгуль, что в переводе означает «цветок Зайтуны»).

Балет поставили в 1944 году — к ­­25-летию Башкирской автономии. Большая организаторская заслуга в этом принадлежит тогдашнему директору театра Булату Губаевичу Имашеву. Он везет исполнителей в Пермь, где во время войны был настоящий балетный центр (туда эвакуировались Мариин­ский театр и Ленинградское хореографическое училище), привлекает к ­постановке талантливую характерную танцовщицу и способного балетмейстера Нину Александровну Анисимову, лучших педагогов-репетиторов. Перед премьерой привозит всех в Уфу, и она проходит блестяще.

Насретдинова и Сафиуллин — Зайтунгуль и Юмагул — создали поэтические, глубоко проникновенные образы героев старинной башкирской легенды о том, как журавли и сама природа помогают влюбленным. По сути это классический балет, но окрашен колоритом башкирского танцевального фольклора. Расставить национальные акценты Анисимовой вместе с Гаскаровым помогал Сафиуллин, впервые проявивший незаурядные данные хореографа-постановщика.

«Журавлиная песнь» — ярчайшая страница в истории башкирского балета. Именно этот балет потряс воображение мальчика Рудика Нуреева и определил его судьбу. В 1955 году во время Декады башкирского искусства в Москве великолепные адажио «Журавлиной», сложные вариации, монологи, насыщенные драматизмом, покорили столичную публику и принесли полное профессиональное признание танцовщикам. Зайтуне Насретдиновой вскоре было присвоено звание народной артистки СССР, Халяфу Сафиуллину — народного артиста Российской Федерации.

Отрывки из балета увидели в Англии, Болгарии, Польше, Китае. Но заграничные поездки не прельщали Халяфа Гатеевича. Как вспоминает Зайтуна Агзамовна, уже на второй день он вздыхал:

— Хочу домой! Здесь дышать нечем…

На доброту — и память добрая


Более двадцати лет Халяф Гатеевич отдал родной сцене, башкирскому искусству. Партии в национальных балетах особенно грели сердце. А «Горную быль» на музыку Ключарева поставил сам, и станцевал Тимергола. Большой успех выпал на его балетмейстерскую долю в балете «Буратино» на музыку Наримана Сабитова.

С 1960 года до последних своих дней он преподавал в балетной студии при театре.

— Мы боготворили Халяфа Гатеевича, — рассказывает Шамиль Терегулов, его ученик. — Его прыжки — высокие, мощные, с огромным баллоном — сводили нас, мальчишек, с ума. И это при том, что я видел его в танце в начале шестидесятых годов — можно сказать, в преклонном для танцовщика возрасте. Его техника была бесподобна, в то время он исполнял в прыжке тройные кабриоли, а это и сейчас далеко не каждому удается. От него исходил какой-то магнетизм. Он зарядил меня энергией на долгие годы. О его доброте, юморе и сейчас ходят легенды…

А вот случай из жизни Майи Тагировой. Выпускница ЛХУ, она в 1949 году пришла в театр — скромная до застенчивости, тоненькая, хрупкая, с двумя косичками.

— Почему не купишь себе пальто? — спросил ее Халяф Гатеевич.

— Так невозможно — зарплата маленькая.

— А куда ты дела свои подъемные?

— Какие подъемные?

— Ты даже не знаешь, что они тебе положены? Пойдем к директору!

Оттуда — в бухгалтерию. Выправил все-таки Майе деньги и настоял, чтобы тут же пойти в магазин. Так вдвоем и купили ей пальто, которое она носила долго и с нежным чувством: ей оно всегда казалось особенно теплым и уютным…

Прерванная песня


В жизни Халяфа Сафиуллина и Зайтуны Насретдиновой есть еще знаменательный эпизод. В 1960 году они снялись в фильме-балете «Журавлиная песнь». Только танцевали они уже не главных героев. Зайтуна — Вожака журавлей, Халяф — Арсланбая. Сафиуллинская работа и сейчас, когда пересматриваешь киноленту, потрясает силой темперамента и актерской выразительностью. Его Арс­ланбай незабываем. Артист вложил в эту партию столько страсти, словно чувствовал, что недолго ему осталось танцевать. Это была его лебединая песня.

Жизнь Халяфа Гатеевича прервалась неожиданно. Ему было 44 года, его волновало множество замыслов и планов, связанных, главным образом, с постановочно-хореографической работой. Он отправился в Баку на Всесоюзное совещание балетмейстеров. И прямо в репетиционном зале, где шел просмотр балетных номеров, его сердце остановилось…

Это была огромная потеря для башкирского искусства. А Зайтуна Насретдинова после смерти Халяфа Гатеевича так и не вышла на сцену ни в одном спектакле. Как верная, преданная Лебедь-птица.

Халяф Сафиуллин многое не успел сделать, его творческий потенциал остался не до конца раскрытым. Но след, оставленный им в хореографическом искусстве, настолько ярок и заметен, что время его не стирает. Душа сафиуллинского танца — в истории башкирского балета. Его доброта, юмор, щедрость натуры — в сердцах тех, кто имел счастье общаться с ним.

Жиленко Н.


Copyrights © Редакция журнала "Ватандаш" 2000-2018