На журнал "Ватандаш" можно подписаться в любом почтовом отделении РФ. Индекс - 78384.//Подписка по каталогу «Почта России» через ФГУП по РБ для индивидуальных подписчиков.//Альтернативная (льготная) подписка через редакцию.






Ретроспективный анализ регионального права Башкортостана

Марат Маликов,
доктор юридических наук,
профессор кафедры истории государства и права
и конституционного права
Башкирского института социальных технологий
 

Ретроспективный анализ регионального права Башкортостана
 

В данной статье рассматривается институционально-двуединая концепция регионального права с позиции согласования как прежних (дореволюционных), так и современных интересов федеральной власти и интересов региональной власти. Актуальность изучения регионального права Башкорт­остана обусловлена необходимостью определения процесса федерализации в России в историческом аспекте сочетания общего и особенного. В связи с этим возникает необходимость выявления протогосударственных структур (ранние государственные объединения) типа «Баскардии», «Басджарта» и закономерности развития государственности Башкортостана на различных этапах организации взаимодействия двух административно-территориальных единиц и двух разных уровней власти при ведущей роли федерального законодательства.
Генетические основы институционально-двуединой концепции регионального права по материалам Башкортостана включают как правовые элементы, так и общественные, государственные, конституционные, политико-правовые взгляды, договоры1, институты, учреждения, регулирующие административно-территориальные отношения на уровне: улусов, туменов, воеводств, наместничеств, генерал-губернаторств, кантонов, земств, волостей, юртов, уездов, губерний, провинций, штатов, районов в условиях абсолютизации и децентрализации власти в России.
Особенность «монополизации суверенитета (власти) слоев управленцев»2 России и Башкортостана определяется ее ролью (значением) в системе договорной автономии и административно-территориальных единиц местного управления. В них выделяются социально-экономические, политико-правовые, идеологические, нравственные и культурные факторы. Причем эти компоненты государственности изучаются не только с позиции современной внешней формы административно-территориальных единиц, но и истоков социальных основ (кочевники, земледельцы, скотоводы, тарханы, крестьяне3, холопы, промышленники, мещане, обыватели, посадские гильдии, дворяне)4 и социальных институтов (прообразов государственной автономии и административно-территориальных единиц) типа Янь (государство племен Южного Урала), полисов (города Аркаим, Уфа — 1, Уфа — 2, Башкорт, Кала-Тау, Хан-Кала), толосов, тардумов, воеводств, эль, орд, каганатов, Бурзянской федерации (союз племен), Дешт-и-Кыпчака5 (государство Бату), джунгарских ханств, Табынского государства (племенной союз), объединения Кангюй (государство гуннов), Ишимбайских ханств (переходное государство), государства Кара-ханов6.
При определении сущности регионального права Башкортостана в качестве исходного определены этапы становления и развития «дискреционного7 регионального права», «регионально-проконституционного законодательства8», «конституционно-уставного регионального права» в рамках «протофедерации», «полуфедерации», «квазифедерации», «государственной автономии», «регионалистического государства» при наличии одного из социальных институтов государственности оседлого населения9, поскольку союз племен становится прообразом «федерации».
Данный вывод заслуживает внимания в силу того, что нет достоверных сведений о наличии ранних форм государственности10 у многих народов, в том числе, в ранний период у русских и башкир. Правда, труды А.ибн Фадлана, Джиованни дель Плано Карпини, Гийома де Рубрука, а также башкирские шежере и эпосы позволяют судить о самостоятельной форме правления на данной территории до XIII века. О наличии в 1235—1236 гг. у башкир собственного правителя — хана — конкретно указывает в своем отчете венгерский монах Юлиан11.
Ценность данной темы заключается в определении башкирского варианта формирования федеральных отношений на фоне всемирного процесса федерализации и признании договорных начал эталоном (образцом) дальнейшего развития мирового федерализма, а в отдельных регионах — основой формирования государственности.
Данное исследование связано также с потребностью выявления механизмов и принципов управления, обеспечивающих эффективную деятельность органов представительной власти на местном уровне; с установлением надлежащего баланса между централизацией и децентрализацией, адекватного историческим условиям страны и задачам, выполнение которых должно осуществить местное самоуправление; с созданием слаженного механизма взаимодействия органов государственной власти и местного самоуправления; действенного реагирования на непредвиденные ситуации; с выявлением всех видов потенциальных ресурсов и усилением ресурсообмена на местном уровне; с совершенствованием системы самоуправления как неотъемлемого института народовластия.
Исходя из этих постулатов, в статье признается применимость для правовой системы любой формы автономии и протофедерации (федерации) одновременной реализации трех основ права: «нормативной» Г. Кельзена12, «производной» Р. Аго13, «отсылочной» Ф. Савиньи14.
Согласно «нормативной теории», правовая система представляет собой совокупность норм, логически выведенных из одной «основной нормы» (напр., конституция, договор, положение и др.). Так как региональная правовая система (напр., Положение о губернских и уездных земских учреждениях15, Учреждение Губерний в Российской Империи16, Учреждения для Управления Губерний в Российской Империи17, Договор о присоединении, Положение о башкирах и др.) выводится из основной нормы (напр., Управление Губерний в Российской Империи), правовые отношения в рамках «протофедерации» (федерации) выступают как единая система. Однако социальное содержание и юридический характер правовых норм края и регионов могут иметь различный характер. Но между этими нормами было (есть) общее: они одинаково отражали (отражают) объективные факторы, т.е. географические и исторические условия существования России и Башкирии18.
Сущность теории «нормы-производителя» заключается в согласовании правовых систем и способности производить относительно самостоятельные нормы в рамках России как государственно-территориальных единиц (центральная власть) и автономии Башкортостана как административно-территориальных единиц на начальном этапе формирования федеративных отношений в России.
Теория «отсылочной нормы» исходит из того, что федеральная правовая норма (напр., Свод Законов) России (РСФСР, РФ), отсылая к региональному закону (напр., Положение о башкирах) Башкирии (Башкурдистана, БАССР, РБ), согласует региональное право, как бы «национализируя» региональную (местную, краевую, областную) правовую норму, превращает ее в норму собственного права (собственного законодательства)19.
Следует подчеркнуть, что прежние исследователи не обратили внимания на правовую норму как на «первооснову системы права»20, поскольку у них не было четкого представления о структуре губернских, уездных, земских учреждений, соответственно о различных видах автономии и федерации на различных этапах децентрализации власти21. Ввиду теоретической неразработанности этих институтов в рамках губерний Всероссийской Империи, договоров о союзе, положений о башкирах и других политико-правовых актов им было сложно усмотреть (находить) самостоятельные признаки регионального права автономии в условиях централизованного (федеративного) управления в России22. Тем более, на определенном этапе сформировался круг вопросов, при решении которых с позиции классической теории правовых норм возникали серьезные затруднения23.
Практическая значимость институционально-двуединой концепции регионального права Башкортостана заключается в разработке современной регионализации функций государства на основе согласованного суверенитета и разделения полномочий24 органов власти25 в условиях трансформации федеративных отношений.
В статье основными критериями развития регионального права Башкортостана признаны: 1) развитие структуры права (отрасли, институты, их предметы, методы, границы); 2) характер нормативно-правовой техники законотворчества; 3) изменение типов (способов) правового регулирования правового статуса личности; 4) динамика социальной и духовной ориентированности права, его функций, взаимосвязей с государством и (или) обществом; 5) изменения в соотношении национального и иностранного элементов в рецепции правового материала26.
В такой сложной и многоплановой теме ряд менее значимых вопросов остался без соответствующего внимания в силу их теоретической неразработанности, а также их динамичности в законодательстве России и Башкортостана. Их обсуждение и всесторонний анализ позволит преодолеть те научные трудности и пробелы, с которыми сталкиваются и современные ученые при формировании регионального правотворчества, и практические работники при осуществлении регионального законодательства в условиях децентрализации власти.
Поскольку данная статья является первой попыткой собрания истоков регионального права по материалам Республики Башкортостан, то она не может быть свободной от упущений и недостатков — как в отношении полноты приводимых сведений, так и в самом их выборе27.
В связи с этим интерес к исследованию проблем регионального права по материалам Республики Башкортостан вызван не только отсутствием подобной работы28, но и тем, что без национально-государственных образований, носящих название того или иного коренного народа, то есть без современных (прежних) субъектов, фактических учредителей и составных частей федерации («протофедерации») не существует и самой России как федеративного государства. Научно-исследовательские краеведческие работы активизировались в начале ХХ в.29 Тем не менее, специально не изучен прежний механизм формирования дореволюционного «прорегионального» регионального законодательства. Признание регионального права способом реализации компетенции как дореволюционных административно-территориальных единиц, так и современных органов государственной власти субъектов Российской Федерации недостаточно раскрывает содержание регионального права, так как речь идет лишь о внешнем проявлении процесса современного (прежнего) правотворчества, т.е. — о форме взаимоотношений центра и регионов, хотя посредством функционального подхода к ведению полномочий субъектов Федерации («протофедерации») можно выяснить формальные (а не содержательные) пределы его проявления30. Вопрос сводится к пониманию относительной территориальной самостоятельности Башкортостана на условиях вотчинного права до первой половины XVIII в., а с переводом восточных границ России с реки Кама на Яик на условиях провинционального права31. Применительно к истокам нашей темы речь идет о ранних видах автономии и «протофедерации» на территории Башкортостана в составе Золотой Орды, Московского государства32, Башкурдистана и БАССР в составе РСФСР, Республики Башкортостан в системе Российской Федерации33.
К числу обстоятельств, обусловивших изучение регионального права по материалам Республики Башкортостан, следует отнести также необходимость выяснения соответствия прежних научных подходов к суверенитету респуб­лики, не имеющей аналога государственного строительства среди субъектов (регионов) России (РСФСР, РФ).
Дело в том, что исследователи края подчеркивают отсутствие у башкир своей письменности, значит, и своей государственности и институтов права. Вместе с исламом суннитского толка к ним проникла арабская письменность. Ею башкиры пользовались вплоть до начала XX в.34 Время приобщения башкир к мусульманской религии (и соответственно заимствования арабского письма) с достоверностью не установлено. В X в. башкиры еще не были мусульманами. Судя по имеющимся источникам, распространение ислама среди башкир заняло несколько столетий и завершилось не ранее XIV—XV вв.35 Наиболее ранние башкирские тексты на основе арабской графики были составлены в XVI в., но и они дошли до нас лишь в поздних копиях. Аутентичные тексты (на так называемом языке тюрки) датируются лишь XVII—XVIII вв. Это хранящиеся в ЦГАДА различного рода челобитные, купчие записи, письма башкирских старшин представителям царской администрации. К XVII—XVIII вв. относится также появление массового документального материала по истории Башкирии на русском языке. Этот материал, в значительной части опубликованный в МИБ 1936, 1949, 1956, 1960 гг. или подготовленный к публикации Рукописным фондом ИИЯЛ БФАН СССР. — МИБ. — Т. VI, VII, представляет исключительную ценность для изучения политических и социальных процессов на территории Башкортостана.
По мнению Р.Г.Кузеева, остались нераскрытыми или спорными многие вопросы этнической истории башкир, следовательно, концепции регионального права по материалам республики. Как известно, к ним отнесены: этническое определение большинства археологических культур на территории Исторической Башкирии в I тыс. н. э.; время, направление и масштабы проникновения тюрков в Волго-Уральский регион; роль финно-угров вообще и древних венгров, в частности, в этногенезе башкир; этническая характеристика родовых групп, явившихся компонентами в сложении башкирского этноса; территория формирования древнебашкирского этноса; общность и различия в этническом развитии башкир и татар; характер взаимодействия местного и пришлого компонентов и удельный вес каждого из них в формировании башкир; значение поздних миграций в этнической истории башкир; социально-экономические и политические предпосылки, обусловившие консолидацию башкирского народа.
Р.Г.Кузеев также считал, что эти пробелы в науке были обусловлены дореволюционной общей концепцией древней и средневековой истории башкир и Башкирии. Это выражается в том, что еще в XIX в. наметилась тенденция рассматривать Башкирию эпохи древности и средневековья как относительно замкнутый район, доказательством чего является отсутствие каких-либо сведений о башкирах, например, в «Истории государства Российского» Н.М.Карамзина. Анализ сложных этнокультурных, хозяйственных и социально-политических процессов, опирающийся на оценки, имеющие преимущественно региональное значение, неизбежно вел к сужению исторического фона исследования, к этноцентризму в оценке исторических фактов и явлений36. Отсюда исследователь, поставивший перед собой задачу реконструировать сложнейшую картину этнической истории башкир, в том числе регионального права Башкортостана, неизбежно встает перед необходимостью изучать, а в ряде случаев по-новому решать многие общие вопросы древней и средневековой истории Башкирии и ее истоков. Можно утверждать, что главной трудностью является ошибочное понимание источников, на основе которых можно было бы развернуть страницы истории становления «проконституционного» башкирского законодательства37.
Истоки определения соотношения российского и регионального законодательств выражались в том, что, например, наказы в Новое Уложение XVIII в. были инициированы центральной властью с одной стороны, а с другой — башкиры присылали их своим депутатам в Уложенную комиссию (1767—1768 гг.). Характерно то, что результаты реализации наказов относительно самостоятельности башкир не входили в сферу интересов центральной власти, хотя башкиры сохраняли вотчинное право — значит, и региональное право на свои исконные территории, и Московское государство обязывалось его защищать. При этом сохранялась автономия башкир в пределах их территории, сохранялись религия, обычаи и обряды (содержалось обещание государя «никогда не силовать» башкир к смене вероисповедания38). В этом плане в региональном праве нельзя не учитывать и того, что башкиры обязывались уплачивать четко определенный ясак, нести военную службу и охранять восточные границы Московского государства. Условия Шежере (договора) «О подданстве Белому Царю» башкирских родов усерган, юрматы, тамьян, кыпсак и бурзян с правительством Ивана Грозного, заключённый в 1557 г. и положивший начало вхождению башкирских земель в состав России39, были взаимовыгодными40.
В литературе существует вполне обоснованное утверждение о том, что неоправданно сводить политико-правовое развитие лишь к появлению актов, формально именуемых конституциями. Следует также учитывать и акты конституционного уровня и взгляды ученых, просветителей, политических и общественных деятелей о политико-правовом устройстве той или иной территории, сформулированные в их трудах и являющиеся прообразами основного закона государственного образования41. Договор о добровольном вхождении башкирских земель в состав Русского государства характеризуется признаком верховенства для башкир, обладающим, в то же время, признаком высшей юридической силы и имеющим прямое действие во взаимоотношениях башкирских земель и Московской Руси. Данный договор стал ядром правовой системы, определяющим в дальнейшем роль всей системы текущего законодательства, регулирующим взаимоотношения и взаимные обязательства Центра и Башкортостана. Положения договора выступали в качестве первоосновы. Стабильность данного договора заключалась в том, что вольности башкирским родам даются на «вечные времена», что способствовало стабильности регулируемых им общественных отношений. Как только центральная самодержавная власть попыталась изменить в одностороннем порядке эти предписания, башкирские рода начали организовывать вооруженное сопротивление в целях сохранения самостоятельности.
Эти же признаки регионального права присутствуют в государственно-правовой программе Батырши, текстах наказов башкир для составления Нового Уложения 1767—1768 гг., законодательных актах о введении кантонной системы, «Положении о башкирах». Стремление к законодательному урегулированию взаимоотношений с центральной властью содержатся и в письмах Туктамыша Ижбулатова, и во взглядах просветителей, политических и общественных деятелей башкирского народа конца XIX — начала ХХ в.
Таким образом, основными элементами «проконституционного» законодательства могут быть: государственно-правовые акты (договоры центральной власти с составляющими ее территориями, указы и законодательные акты центральной власти об изменении статусности входящих в состав государства территорий, декларации и проекты государственного строительства и т.п.); взгляды (учения) политических и общественных деятелей о политико-правовом устройстве государства; предложения (наказы) от населения при обсуждении государственных актов до их принятия. Поэтому задачи раскрытия сущности, функций, механизмов действия прежних договоров, дореволюционных нормативных актов, декретов советской власти связаны с конкретным историческим содержанием целостной системы регионально-местного и территориального управления на фоне мировой истории.
Идеи «проконституционного законодательства» и «протофедерации» определяются этапами развития российского государственного суверенитета в дореволюционной России на основе: договоров о присоединении башкирских земель к Русскому государству (вторая половина XVI в.); результатов наступления российского правительства на права башкир и их вооруженного сопротивления (XVII—XVIII вв.); «Положения о башкирах», предусматривающего относительную самостоятельность башкирского народа (сер. XIХ — нач. XХ вв.).
Характерно то, что первый этап относится к периоду объединения русских княжеств вплоть до образования единого суверенного государства, способного утвердить и отстоять свою политическую и экономическую независимость. Второй этап связан с возникновением из хаотически организованных территорий Российского централизованного государства и становлением российской имперской суверенной государственной системы. Третий этап берет начало со времен, когда в России установилась абсолютная монархия42. Это была третья по счету форма государства в России, утвердившаяся после раннефеодальной и сословно-представительской монархий. Абсолютизм означал сосредоточение в одних руках всей полноты государственной власти43.
Данный вывод вытекает из того, что вся история России по сути представляет собой постепенное развитие федеративного начала44. По признанию ученых, идея федерализма возникла в России как опосредующее звено между тенденцией национального сепаратизма и российского унитаризма45. Литературные источники46 к важнейшим особенностям государствообразования России относят: внедрение самоуправления (сначала сословного, а затем земского), автономии Польши и Финляндии (собственных конституций), региональные традиционные органы управления (Средняя Азия, Сибирь), территориальное несовпадение действий органов административного управления со сферой деятельности финансовых, судебных и иных структур. Значение подобных форм децентрализованного управления следует еще изучать с позиции политического маневра, обеспечивающего гибкость и гармоничность управления, не нарушающего унитарного характера российской государственности47.
Кстати, попутно подчеркнем, что некоторые современные исследователи называют основной причиной краха Российской империи, так же как и последующего распада Советского Союза, «перегруженность центра» властными полномочиями и угнетенность бесправной периферии и национальных республик. Принято обусловливать необходимость федеративного устройства России также ее огромными территориями и множеством компактно проживающих на своих исконных землях народов. Российской империи — унитарной по своей форме государственного устройства — были присущи дифференцированный подход, выверенная гибкость в формах и методах управления регионами. Как отмечалось выше, допускалась определенная децентрализация управления на местном уровне с учетом территориально-географических, национально-этнических и культурно-исторических особенностей соответствующих территориальных образований48, куда относится и Башкортостан.
Как видно, становление башкирской государственности связано с местным управлением, определяемым Золотой Ордой и ее преемниками, Московской Русью и ее преемниками. Требования изменения (сохранения) условий вхождения в Российское государство, выдвигаемые в ходе народных волнений и трансформации Российского государства в целом указывались в документах времен башкирских восстаний, наказах в Новом Уложении, документах Малой Башкирии и Башкирского Шуро, проектах Конституции БАССР (Республики Башкортостан) 1925, 1937, 1978, 1993 гг.
В поисках модели развития региональной государственности обобщается динамизм системы органов власти в регионах, осуществляющих правотворческую функцию, определяются закономерности развития регионального правотворчества, изучаются правотворческие технологии в создании региональных нормативных актов49. Иными словами, проблемы регионализации во властной политической сфере являются закономерным развитием юридического закрепления государственно-правового и политико-правового механизма.
По признанию профессора М.А.Аюпова, «децентрализация федеральной власти влечет за собой повышение политико-государственной самостоятельности и ответственности регионов, автономизацию их политической жизни с точки зрения организации власти, развития институтов гражданского общества, демократии, обеспечения прав и свобод граждан, динамики и характера региональных политико-трансформационных процессов». Он считает, что в цивилизованном соединении достоинств национально-государственной консолидации и децентрализации власти — источник и неисчерпаемые ресурсы стабильности и демократического развития современных государств50. Отсюда определение регионального права должно быть основано на выявлении тенденций становления государственности Башкирии (БАССР, Башкортостана) и закономерностей формирования российского федеративного государства.
Предложенная институционально-двуединая концепция регионального права Башкортостана означает единство институционального (государственного) и поведенческого (правового) аспектов. Эта концепция проводится в трудах Н.И.Крылова, Р.Иеринга, Б.А.Кистяковского, Н.А.Гредескула. Основанием для такого подхода служит реальная правовая жизнь. Последняя включает все формы юридического бытия общества и выражается в правовых актах и иных проявлениях права (в том числе и негативных). В то же время она характеризует специфику и уровень существующей юридической действительности, отношение субъектов к праву и степень удовлетворения их интересов51. Если правовую систему рассматривать как ценность, как социальный институт, адаптированный к особенностям жизни конкретного народа, то правовая жизнь есть одно из условий существования государственно-организованного общества, которое призвано определенным образом оформлять личную, государственную и общественную жизнь любого этапа развития федеративных отношений52. Причем концепция регионального права тесно взаимосвязана с принципами национально-государственного устройства Российской Федерации.
Вышеизложенное позволяет выявить несколько вариантов общих тенденций становления прежнего правотворчества и возможные сценарии развития современного федерального и регионального законодательства.
Вариант первый — ориентация на механическое увеличение количества федеральных законов. Однако она не может дать необходимые результаты, т.к. не учитывает в полной мере региональные особенности.
Вариант второй — автономное развитие федерального и регионального законодательств. Оно может совершенствовать российскую правовую систему, но излишняя стремительность темпов развития регионального законодательства может повлиять на реализацию федеральных законов.
Вариант третий — сохранение прежних соотношений федеральных и региональных законов, указов и иных подзаконных актов. Однако оно может привести к ослаблению федерального и регионального законодательства.
Вариант четвертый — игнорирование объема децентрализации федеральной власти, которая строится по принципу горизонтальной власти, как основа прямой демократии может приостановить формирование гражданского общества и ослабить социальный эффект действия региональных законов53 на совершенствование федерального законодательства.
Вариант пятый — одновременное развитие федерального и регионального правотворчества может привести к обеспечению государственной целостности федерации и реализации федеральных и региональных законов в их единой системной связи54.


Примечания

1 Ярмухаметов Р.З. Договор как источник публичного права: Автореф. дисс… канд. юрид. наук. — Уфа, 2002. — С. 5—6. Отсюда гипотеза о всеобщем равновесии и компромиссе в происхождении и развитии государства и права.
2 З.И. Еникеев в работе «Правовой статус Башкортостана в составе России» выдвигает идею о современной реорганизации местных органов власти, которая впервые была высказана Ю.Крижановичем и В.Татищевым. См.: Алиева И.Х. Проекты государственно-правовых реформ и модель формы правления для России: Автореф… канд. юрид. наук. — Н.-Новгород, 2012. — С. 7—8; Андреев А.И. Примечания В.Н.Татищева «Древним русским законам». — Исторические записки. — Т. 36. — С. 252—262.
3 Рубинштейн Н.Л. К характеристике вотчинного режима и крестьянского движения в конце 70—80 годов XVIII в. Исторические записки. — Т. 40. — С. 140—153; Рындзюнский П.Г. Движение государственных крестьян в Тамбовской губернии в 1842—1844 гг. Исторические записки. — Т. 54. — С. 315—326.
4 Пичета В.И. Институт холопства в Великом Княжестве Литовском в XV—XVI вв. Исторические записки. — Т. 20. — С. 38—65.
5 Вся степь от Дуная до Поволжья называется Кыпчакской Степью или Дешт-и-Кыпчак. Когда монголы захватили Дешт-и-Кыпчак, кыпчаки стали основной силой Золотой Орды // http://ru.wikipedia.org; Евстигнеев Ю.А. История и хронологическая трансформация содержания термина «кыпчак» // Проблемы востоковедения. — 2012/1 (55). — С. 27—30.
6 Исянгулов Ш.Н. К вопросу о башкирском происхождении титула «кара-хан» // Проблемы востоковедения. — 2012/1 (55). — С. 21—27.
7 Можно считать, что это было разновидностью современного делегирования полномочий, т.к. установленная власть договором позволяла реализовать полномочия края по своему усмотрению. См.: Энциклопедический словарь. Общество и государство. — М., 2003. — С. 294.
8 Поскольку дискреционное право базировалось и на шариатском праве, оно является основанием регионально-религиозной, политико-правовой автономии в федерации (Бурзянской или иной) и становится неотъемлемой частью управления краем на любом этапе развития федеративных (протофедеративных) отношений России и Башкортостана.
9 Отсюда гипотеза: доисторический период Башкортостана характеризуется отсутствием государственности, т.к. каменный, бронзовый и железный периоды времени предшествовали письменности и оседлости, а оставили следы лишь в вещественных памятниках и в народных преданиях // http://dic.academic.ru/dic.nsf/brokgauz_efron; Для России историческая эпоха наступила в IX в., для греков и римлян — за несколько веков до рождения Xриста, для Египта и Ассиро-Вавилонии — за четыре тысячелетия до нашей эры // http://ru.wikipedia.org/
10 Дискреционное региональное право свидетельствует о концепции «тождественной истинности» параллельного формирования «прорегионального законодательства» и «прогосударственного объединения». Это соотношение государства и права на основе оседлости населения не учитывается историками (Мажитов Н.А. Предки башкир — не кочевники, а народ, имевший государственность // РБ. 2007. 13 мар.; Акманов И.Г. Башкирия в составе Российского государства в XVII — первой половине XIII вв. — Свердловск, 1991. — С. 30—35), а юристы считают, что кочевники сильнее оседлых. См.: Самигуллин В.К. Государство (общетеоретические очерки). — Уфа, 2012. — С. 16.
11 http://ru.wikipedia.org
12 Kelsen H. Das Problem des Souveranitat und die Theorie des Volkerrechts. — Tubingen, 1928. — S. 114.
13 Ago R. Regles generales des conflits des lois. RdC. — T. 58. — P., 1936. — S. 302.
14 Savigny F.K. System des heutigen Romischen Rechts. — B., 1848. — Bd. 8. — S. 28.
15 ПЗС. — Т. XXXIX. 1-ое отделение. № 40457.
16 ПСЗ. — Т. IV. № 2218.
17 ПСЗ. — Т. XX. № 14392.
18 В работе обосновывается гипотеза о начальном этапе формирования регионального права Башкирии со дня заключения договора с Золотой Ордой о союзе, поскольку в нем была определена самостоятельность башкир // Ватандаш. — 2008. № 8. — С. 16—24.
19 Современное конституционно-уставное региональное право обеспечивается: закреплением юридического верховенства Конституции РФ на всей территории страны (ч.1 ст. 15 Конституции РФ); определением сфер исключительной (ст. 71.) и совместной компетенции Федерации и ее субъектов (ст. 72 и ст. 73); установлением приоритетов законодательства РФ и ее субъектов; гарантированностью самостоятельности субъектов РФ в сфере законодательства; введением договоров и соглашений между РФ и ее субъектами в число источников конституционного права и возможностью в этой связи договорно-правового регулирования внутри федеративных отношений; определением общей процедуры разрешения юридических споров и коллизий путем отнесения к ведению РФ федерального коллизионного права.
20 Ерошин А.П. История государственных учреждений в дореволюционной России. — М., 1965. — С. 197—199.
21 Блохин Ю.В. Критерии отграничения нормативно-правовых предписаний от ненормативных (на примере нетипичных предписаний): Дисс… канд. юрид. наук. — М., 1991. — С. 15—16.
22 Современные термины: «политическая субъектность регионов», «региональная политическая субъектность», «государственная субъектность» «субъект политики», «субъекты федерации», понимаемые как синонимы, применимы к прежним взаимоотношениям Башкортостана и России, поскольку они толкуются в смысле «самостоятельности», «суверенности», «полномочий субъектов» отдельного края.
23 Давыдова М.Л. О юридической природе нормативно-правовых предписаний: основные научные концепции // Журнал российского права. — 2003. — № 10. — С. 75—84.
24 В этом плане интересные мысли см.: Зимин А.А. Правда Русская. — М., 1999. — С. 260—262.
25 Аналогичные предложения высказаны и другими авторами. См.: Зиманов С.З. Политический строй Казахстана конца XVIII и первой половины XIX веков. — Алма-Ата, 1960. — С. 171—180; Зиманов С.З., Идрисов К.З. Общественно-политические взгляды Мухаметжана Сергалина. — Алма-Ата, 1989. — С. 100; Мухамеджанов Э. Особенности организации выборов акимов административно-территориальных единиц // Мир закона. — 2001. — № 8. — С. 5.
26 Более подробно см.: Шаяхметов Ф.Ф. Между Великой Степью и оседлостью: процессы седентаризации башкир и распространения земледелия в XVII–XIX веках. — Уфа, 2005. — С. 80—99; Мауль В.Я. К вопросу о формировании сословия «башкир-вотчинников». — Казань, 2010. — С. 180—199; Самойлов Ф. Малая Башкирия в 1918—1920 гг. Из истории первого опыта советской национальной политики. — М., 1933. — С. 18—31.
27 К сожалению, не были предметом анализа труды: Гмелин С.Г. Путешествие по России для исследования трех царств Отечества. — СПб., 1777. — Ч. II. — 308 с.; Семенов П.П. Россия. Полное географическое описание нашего отечества. — СПб., 1901. — Т. VI. — 479 с.; Ахматов И. Исторический, хронологический и географический атлас Российского государства. — СПб., 1901. — 638 с.; Строев П.М. Ключ, или Алфавитный указатель к «Истории государства Российского». — СПб., 1991. — 532 с.
28 Научные достижения последних лет подтверждают высказывания этнографа, краеведа М.В.Лоссиевского о том, что «история башкир могла бы внести не мало весьма интересных страниц в общерусскую историю, но за разработку для этого необходимых материалов ни кто еще серьезно не принимался, значительная часть их истлевает нетронутой в архивах». См.: Лоссиевский М.В. Кое-что о Башкирии и башкирах в их прошлом и настоящем. — Уфа, 1907. — С. 11.
29 Список трудов в рамках «Общества по изучению местного края» подробно см.: Ишкулов Ф.А. Судебно-административная реформа в Башкортостане. — Уфа, 1994. — С. 20—21.
30 Вызывает недоумение отношение В.К.Самигуллина к утверждению М.Ф.Маликова о том, что до принятия Конституции 1937 г. для БАССР служила Конституция РСФСР 1918 г. См.: Самигуллин В.К. Конституционное развитие Башкирии. — Уфа, 1991. — С. 7—8.
31 Акманов И.Г. Башкирия в составе Российского государства в XVII — в первой половине XVIII в. — Свердловск, 1991. — С. 98—122; Он же. История Башкортостана с древнейших времен до 60-х годов XIX века. — Уфа, 1996. — С. 221—231; Очерки по истории Башкирской АССР. — Т. 1, ч. 1. — Уфа, 1956. — С. 146.
32 Мальцев В.П. «Ключ» государства Московского. Исторические записки. — Т. 8. — С. 68—97.
33 Еникеев З.И. Правой статус Башкортостана в составе России. — Уфа: Гилем, 2002. — 371 с.; Еникеев З.И., Еникеев А.З. История государства и права Башкорт­остана. — Уфа: Китап, 2007. — С. 95, 132, 144, 182, 215, 264, 334.
34 Еще одна гипотеза о начальном этапе формирования государственности Башкорт­остана после проникновения к башкирам арабской письменности.
35 Основной отличительной чертой суннитов является приверженность в правовых вопросах к одной из четырёх общепризнанных суннитских правовых школ (мазхабов фикха) и следование в вопросах вероубеждения асаритской, ашаритской, либо матурдитской школе (мазхабу акиды). К суннитам также относят салафитов (Саудовская Аравия, Катар, Кувейт и ОАЭ) и суфиев // http://ru.wikipedia.org
36 Кузеев Р.Г. Происхождение башкир. — Уфа: Гилем, 1996. — С. 152—200.
37 Маликов М.Ф. Рецензия на монографию Н.А.Мажитова, А.Н.Султановой «История Башкортостана. Древность. Средневековье» // Проблемы востоковедения. — 2012. — № 1. — С. 84—87.
38 Юнусова А.Б. Ислам в Башкортостане. — Уфа: Китап, 1999. — С. 28.
39 Башкирские шежере / Сост., пер. текстов, введ. и коммент. Р.Г.Кузеева. — Уфа: Башкнигоиздат, 1960. — С. 28—29; Шежере донесли до нас имена башкирских князей Бикбау, Мешавли Кара-Кузяка, Искэбия, Шагали Шакмана и др.
40 Максютов Т.Р. К истории договорных отношений Башкортостана и России//Российский Федерализм: история и современность: Сборник материалов Всероссийской научно-практической конференции, посвященной 100-летию Башкирского государственного университета и 90-летию подписания «Соглашения центральной Советской власти с Башкирским правительством о Советской Автономии Башкирии». — Уфа: РИО БашГУ, 2009. — С. 64—68.
41 Самигуллин М.В. Конституционно-правовая мысль дореволюционной России (1730—1883 гг.): историко-правовое исследование: Дисс... канд. юрид. наук. — Уфа, 2007. — С. 17—21.
42 По определению Н.М.Карамзина, система уделов была признаем первой эпохи, единовластие — второй, изменение гражданских обычаев – третьей. См.: Карамзин Н.М. Об истории государства Российского. — М., 1990. — С. 10—11.
43 Пастухова Н.Б. Суверенитет и федеративная организация российского государства в условиях глобализации: конституционно-правовые аспекты. — М., 2010. — 48 с.
44 Костомаров Н.И. Мысли о федеративном начале древней Руси // Основа. — 1861. — № 1.
45 Тэпс Д. Концептуальные основы федерализма. — СПб., 2002. — С. 66, 72.
46 См.: Карамзин Н.М. История государства Российского. — М., 2011. — С. 9—10, 102—108; Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая степь. — М., 2004. — С. 745—757; Бенин В.Л. Очерки по культуре народов Башкортостана. — Уфа, 1994. — С. 153—160; Еникеев З.И., Еникеев А.З. История государства и права Башкортостана. — Уфа, 2007. — С. 244—181; Халфин С.А. Актуальные задачи исторических наук и перспективы их развития в Башкортостане. — Уфа, 1995. — 14 с.; Валеев И.И. Башкиры в источниках. — Уфа, 2009. — 169 с.; Закиев М.З. Этногенез тюрков, булгар и башкир. — Уфа, 2011. — С. 256—269.
47 Аринин А.Н. Проблемы развития российской государственности в конце XX в. // Федерализм власти и власть федерализма. — М., 1997. — С. 67.
48 Пастухова Н.Б. Указ. соч. — С. 6.
49 Маликов М.Ф. Механизм согласования федерального и регионального законодательства. Комплексное научно-правовое исследование: В 5 ч. Ч. 1. Методология изучения механизма согласования федерального и регионального законодательства. — Уфа: АН РБ, Гилем, 2008. — С. 10—12.
50 Аюпов М.А. Государственная субъектность Республики Башкортостан в системе политико-властных отношений Российской Федерации. — С. 4, 35.
51 Малько А.В. Правовая жизнь и правовая политика // Государство и право на рубеже веков. — М., 2001. — С. 14—15.
52 В XIII в. башкир назвали «Башджерд», «Башкерд», «Башкирд», «Басджарт». См.: Антонов И. Башкиры в письменных источниках XIII—XIV вв. // Истоки. 2004. — № 27. Слово «Баскирдия» (Башкирия) употреблялось в XIV в. См.: Гумилев Л.Н. Указ.соч. — С. 429.
53 «Положение о башкирах» автором впервые было признано «самостоятельным правовым основанием суверенитета нашей республики» // Проблемы реализации суверенитета Республики Башкортостан. — Т. 1. — С. 16.
54 Маликов М.Ф. Механизм согласования федерального и регионального законодательства. Комплексное научно-правовое исследование: В 5 ч. Ч. 4.: Маликов М.Ф., Минеев Е.М. Двухуровневое правовое регулирование в Российской Федерации: теоретико-методологические основы. — Уфа: АН РБ, Гилем, 2010. — С. 57—85.

 

 

Маликов М.


Copyrights © Редакция журнала "Ватандаш" 2000-2017