Р.Г.Кузеев и становление этнологии в Башкортостане

Игорь АНТОНОВ,
кандидат исторических наук

Р.Г. КУЗЕЕВ И СТАНОВЛЕНИЕ ЭТНОЛОГИИ
В БАШКОРТОСТАНЕ

В 2011 году Институту этнологических исследований Уфимского научного центра Российской академии наук присвоено имя его основателя Раиля Гумеровича Кузеева. Такое событие нельзя считать случайным, так как становление и развитие этнологии как науки в Башкортостане самым непосредственным образом связано с именем Р.Г. Кузеева. В то время, когда термин «этнология» еще не утвердился в отечественной науке, свое направление научных исследований Р.Г. Кузеев традиционно обозначал термином «историческая этнография», что видно из названия его работ1 . Характеризуя роль исторической этнографии в изучении древней и средневековой истории Башкортостана и башкир, Р.Г. Кузеев отмечал: «Такая область исследований может охватить весьма широкий круг тем: хозяйство, этнический состав и история расселения, некоторые вопросы общественного строя и истории культуры»2 .
В советское время утвердилось мнение о том, что «историческая этнография как особый раздел (дисциплина) этнографической науки включает ряд субдисциплин, изучающих этногенез, этническую историю, этнографию исчезнувших этносов, генезис и историю традиционных форм народного быта и культуры (в доклассовом обществе — всей культуры в широком смысле этого слова), формирование и эволюцию хозяйственно-культурных типов и историко-этнографических областей»3 . В нашей республике такая область исследований очень обширна: «Историческая этнография наиболее плодотворно может заниматься следующими крупными проблемами башкирской истории: история хозяйства башкир; социальная история башкирского рода и башкирская территориальная община; этногенез и этническая история башкир; история культуры башкир»4 . Однако было бы ошибкой считать, что историческая этнография — это этнография исчезнувших этносов. Как заметил А.И. Першиц, науки «выделяются не по своим методикам, а по своим объектно-предметным сферам». С этой точки зрения безразлично, на какой основе изучается этнография древних и современных народов: на основе полевых данных или на основе архивных, вещественных и литературных источников5 . Представление об исторической этнографии как о дисциплине, изучающей сугубо историческое прошлое, очевидно, неверно. Этническая история, история культуры, хозяйственно-культурных типов и историко-этнографических областей продолжается и в наши дни.
В последние годы жизни Р.Г. Кузеев однозначно называл себя этнологом, а свою науку — этнологией. Показательно, что сборник статей самого Р.Г. Кузеева и его учеников, посвященный 65-летию со дня рождения ученого, вышел в свет под названием «Этнологические исследования в Башкортостане»6 .
В интервью, опубликованном в сборнике к 50-летию его научной деятельности, Р.Г. Кузеев, отвечая на вопрос о месте полевой этнографии в современной науке, сказал: «В нашей стране эта наука все время называлась этнографией и лишь в последнее десятилетие, с появлением новой проблематики, по примеру западных стран, мы свою науку в одночасье переименовали в этнологию. Но во многих странах эти понятия существуют параллельно. Этнология — это исследовательская часть науки, а этнография — это полевая работа, сбор материалов. Я считаю, что сама наука первоначально родилась из сбора материалов, т. е. из экспедиций»7 . Кузеев, конечно, очень хорошо понимал, что в одночасье новая проблематика в науке появиться не может. Переименование науки — это переход количественных изменений в качественные. Исследования Кузеева по проблемам этногенеза башкир и других народов Волго-Уральского региона внесли большой вклад в появление и развитие новой проблематики в отечественной этнографии, подготовили ее переименование в этнологию. В то же время Кузеев не хотел отказываться и от прежнего названия науки, имея в виду важную роль полевых исследований. При этом он не мог преодолеть инерцию сложившихся в общественном сознании представлений о том, что этнография является описательным уровнем науки, а этнология — теоретическим. Одно не может существовать без другого. «Поэтому полевую этнографию надо восстановить. Причем не только собирать материал, но стараться почувствовать дыхание времени, дыхание народов. И, конечно же, надо дать новую жизнь всем лучшим традициям российской полевой этнографии…»8 .
В лекциях, отмечая, что этническую историю изучает не одна наука, а совокупность наук, Р.Г. Кузеев говорит: «Но может возникнуть вопрос: при таком обилии научных дисциплин, которые занимаются разработкой этнической истории, могут быть совершенно различные точки зрения, совершенно различные взгляды, в которых будет трудно разобраться. На это можно ответить так: есть одна дисциплина, есть одна наука, которая призвана интегрировать, синтезировать, обобщать данные других дисциплин (данные других дисциплин — это и фактологический материал, и идеи этих дисциплин). Эта наука — этнография. Этнография, таким образом, призвана обобщать данные и идеи всех тех других дисциплин, которые в том или ином аспекте занимаются проблемами этнической истории.
Наша наука этнография в Европе называется этнологией, а в США — социальной антропологией9 . Разделение нашей науки на этнографию и этнологию сейчас внедряется и в Советском Союзе.
Под этнографией имеются в виду фактологические исследования, описательные исследования, т. е. та часть науки, которая добывает материал, систематизирует его и вводит в научный оборот.
Этнологией мы называем теоретическую часть этой дисциплины, которая генерирует идеи, обобщает все эти материалы и создает фундаментальные исследования. Я бы сказал, что в этнических процессах интегрирующая, организующая роль принадлежит этнологии. Именно ей принадлежит как бы последнее слово в исследовании этнических процессов. Этнология — это генератор идей: именно она поставляет идеи в смысле создания концепций этногенеза, гипотез этнической истории; с другой стороны, — она потребитель материалов и идей смежных дисциплин.
В таком подходе к разработке этнических проблем чувствуется широкий, комплексный подход к изучению этнических проблем. В этнологической науке этот метод так и называется — «комплексный метод в изучении этногенетических и этнических проблем»10 .
«Преимущество (этого метода. — И.А.) заключается в том, что, объединяя материалы многих смежных наук, этнология этногенетические проблемы разрабатывает как бы на грани стыковки многих дисциплин. Поэтому, когда мы синтезируем данные археологии, этнографии, генетики, лингвистики и других дисциплин, естественно, у исследователя повышается возможность генерирования новых идей, новых открытий и появляется возможность по-новому взглянуть на те или иные этнические проблемы»11 .
Таким образом, Р.Г. Кузеев высказал две точки зрения на проблему соотношения этнографии и этнологии. Одна из них сводится к тому, что этнография является описательной частью науки, а этнология — теоретической. Согласно другой точке зрения, этнология — «потребитель материалов и идей смежных дисциплин». Каких? Археологии, этнографии, генетики, лингвистики и других. Стало быть, этнография и этнология — это две разные дисциплины. Этнология в отличие от этнографии изучает этногенез и этническую историю. Надо иметь в виду, что в 1984 г., когда читались лекции по этнической истории башкирского народа, дисциплины с названием «этнология» в учебном плане не было, поэтому Р.Г. Кузеев вынужден был использовать название «этнография».
Отсутствие полной определенности в использовании понятий «этнография» и «этнология» характерно и для современной науки. Для примера возьмем учебник, по которому студенты вузов в настоящее время изучают этнологию. А.П. Садохин и Т.Г. Грушевицкая этнографию рассматривают в качестве одной из наук (наряду с антропологией, социологией, культурологией, психологией), смежных с этнологией, указывая при этом, что из всех этих наук этнография является «наиболее близкой и родственной» для этнологии. Относительно термина «этнография» авторы отмечают: «В ряде случаев он используется для обозначения описательного уровня исследований в отличие от этнологии, рассматриваемой в качестве теоретической, обобщающей науки об этносах». Авторы, похоже, согласны с таким подходом, подчеркивая, что этнология является теоретическим обобщением данных этнографии12 . В итоге остается неясным, чем же являются этнография и этнология: отдельными науками или разными уровнями одной и той же науки?
Автор другого учебника отмечает, что «этнография, подобно этнологии, изучает народы-этносы и как народоведение во многом совпадает с этнологией». «Однако, хотя эти науки теснейшим образом связаны между собой, между ними есть и различия. Этнография как таковая в большей мере — описательная наука, а этнология — теоретическое народоведение. Современная этнология вырабатывает способы систематизации, обобщения и истолкования этнографического материала, дает этнографии концептуальный аппарат. Этнографические материалы используются как эмпирическая база для теоретических обобщений и выводов этнологии»13 .
Ю.В. Бромлей рассматривал термины «этнография» и «этнология» в качестве синонимов, отдавая при этом предпочтение термину «этнография». В отечественной науке традиционно считалось, что этот термин охватывает оба исследовательских уровня, как описательный, так и теоретический. Отмечая необоснованность их расчленения, Ю.В. Бромлей ссылался на замечание В.Н. Харузиной о том, что «нас поразил бы историк, который в одну сторону откладывал бы весь исторический материал, например письменные источники, архивные данные и пр., а в другую — те выводы, которые он из этих материалов делает». Ни в одной науке собранные материалы не отделяются от основанных на них научных выводов14 . Таким образом, мнение о том, что этнография и этнология являются разными уровнями одной и той же науки, следует решительно отбросить. Традиция употребления терминов «этнография» и «этнология» в качестве синонимов сохраняется и в современной российской науке с той лишь разницей, что предпочтение сегодня отдается термину «этнология»15 . Однако, несмотря на переименование этнографии в этнологию, «изменения в проблематике, теоретико-методологических подходах и понятийно-терминологическом аппарате пока не столь существенны»16 .
Этнологию можно считать синонимом понятия «историческая этнография», но не «этнография» вообще. В этнологии, в отличие от этнографии, не выделяется исторический раздел, так как этнология — наука о народах — изучает все народы, как исторические, так и современные, в то время как этнография — народоописание — изучает современные народы, так как только современные народы можно изучать методом непосредственного наблюдения. Понятия «историческая этнология» не существует, потому что этнология сама является исторической наукой.
Если же рассматривать этнографию и этнологию в качестве двух разных, хотя и близких дисциплин, то надо признать, что в каждой из этих дисциплин имеется как описательный, так и теоретический уровень. О значении этнографии Р.Г. Кузеев говорил: «Этнография изучает культуру, которая является очень устойчивой, стабильной категорией, т. е. без культуры нет этноса»17 . Если этнография изучает традиционную культуру, то это не значит, что она ограничивается простым ее описанием. В этнографии, несомненно, есть свои способы систематизации, обобщения и истолкования эмпирического материала, свой концептуальный аппарат. В обсуждении вопроса о месте этнографии среди родственных ей областей знания было выдвинуто предложение различать ее объект и предмет. С самого начала в соответствии с традицией, установившейся в отечественной этнографии, ее основным объектом были определены народы-этносы. Предмет каждой науки зависит от вычленения из всей совокупности присущих ее объекту свойств именно тех, что исследуются данной наукой. В качестве отправного ориентира для выделения предметной области этнографических исследований обычно выступают традиционно-бытовые компоненты культуры (обычаи, обряды, народное искусство, устное творчество и т.п.), особенности которых отличают один этнос от другого18 . Этнологией можно назвать науку о сущности этноса и этнических процессах. Из такого определения, конечно, не следует, что эта наука только делает выводы, но не изучает источники.
Этнографические источники Р.Г. Кузеев разделил на пять видов:
1. Материальная культура.
2. Духовная культура.
3. Область культуры, находящаяся между материальной и духовной культурой (например, искусство, кухня народов).
4. Семейно-брачные отношения.
5. Этногония19 .
Р.Г. Кузееву приходилось работать со всеми видами этнографических источников, однако его отношение к ним было разным. В 1952 г., обучаясь в аспирантуре Института этнографии АН СССР, Р.Г. Кузеев под руководством С.М. Абрамзона в составе Киргизской комплексной экспедиции прошел на Тянь-Шане полевую этнографическую практику20 . Р.Г. Кузеев вспоминал: «В составе экспедиции работали и другие опытные полевики, например Е.И. Маслова. Под ее руководством я занимался материальной культурой. Она учила меня снимать планы жилища, усадьбы, поселения»21 .
31 июля 1952 г. Р.Г. Кузеев записал в своем полевом дневнике: «Сегодня полдня работал по жилищу с Е.И.22 , т. е. по материальной культуре. Довольно интересно, хотя и не очень. Интересно наблюдать людей — все они разные, по-разному принимают, по-разному и к нам относятся. И все-таки жизнь самих людей куда интересней, чем то, что они создали. Человек — это самое интересное существо»23 .
«4/VIII. Здорово пополняются мои познания в области материальной культуры. Чувствует Е.И., что я пламенно отношусь к материальной культуре, и вчера чуть свет повела меня к некой Бербаевой, которая работает на старинном ткацком станке ормэк. Неожиданно оказалось все интересно. Интересен не так сам процесс тканья, как старушка, очень добрая, милая, с удовольствием позировавшая Е.И.-е, которая щелкала затвором своего аппарата через каждые две-три секунды. Очень образно, просто и понятно она объяснила принцип работы на станке. С самого начала до получения курджула»24 .
8 августа Р.Г. Кузеев написал: «Сегодня занимался снова материальной культурой. Снимал план дома Уркалыма. Я все-таки недооцениваю материальную культуру. И план я и снял, и начертил, но для чего это? Такое крохоборское занятие материальной культурой мне непонятно. Конечно, общее знание материальной культуры необходимо, но детально — …я его не понимаю. Плохо, но не понимаю. Мне необходимо конкретно уяснить себе значение материальной культуры в решении тех или иных вопросов истории народа»25 .
Более важное значение Р.Г. Кузеев придавал этногонии. «Этногония — это народные знания о происхождении народа, о его миграциях, о его этнических и культурных связях с теми или иными народами». В состав этногонии входит генеалогия26 .
Важность этого вида источников Р.Г. Кузеев полностью осознал во время работы в этнографической экспедиции в Киргизии в 1952 г., о чем свидетельствуют записи из его полевого дневника.
«28/VII. Как-то само собой получилось, что я вместе с Зайнахом начал работать по генеалогиям. Вчера, сегодня были у стариков — Чуркеева, Кунакбаева (киргизы), Хайбуллина (ногая) и пытали у них (буквально пытали) родословные различных семей, истории ру27 , села Дарханы и другие вопросы истории. Все это записано в тетради»28 .
«30/VII. Вчера, сегодня работали с Садыком Дюркембаевым и Бешембаем Дюркембаевым. Умные и знающие старики. Составили вместе с ними гигантскую генеалогию, где довольно точно установили происхождение всех ру в Дарханах и Чичкане29 . Я начинаю убеждаться, что составление генеалогий не такое уж бесплодное дело, как меня пытались убедить в Москве и Уфе некоторые работники. При помощи родословных можно работать над формами родоплеменной организации, брачных отношений, вопросами родоплеменного расселения, этногенеза, разложения родоплеменной организации. Конечно, ни на один из этих вопросов они не дают и не могут дать сколько-нибудь исчерпывающего ответа, но если даже они дадут 20% материала, то и тогда родословные заслуживают, чтобы ими занимались.
Бешембай — сказитель «Манаса». Под конец нашей беседы я попросил рассказать один раздел «Манаса» — о Семетее. Он охотно это сделал. Как вдохновенно, с силой, с чувством он пел бесконечные куплеты «Манаса» — этого хранилища народной мудрости. Народ, создавший такой монументальный эпос, как «Манас», может быть смело назван народом с богатой историей культуры. «Манас» — он впитал в себя мудрость мудрых, красоту, поэтичность и мужественность природы Тянь-Шаньской, суровость, и в то же время лирически мягкую натуру киргизского народа. Тысячи мыслей, словно рой пчел, кружатся в голове, когда смотришь на 70-летнего Бешембая, несколько флегматичного, медлительного старика с потухшим взором, лениво перечисляющего на память имена родословной киргиз. Но вот он поет «Манас». Слова, красивые слова в стихах, словно бурлящий горный ручей, рокочут в губах его. Как вдруг преобразовывается человек, как резко перерождает человека сила слова народного, мудрость народная, горе и счастье народные. Перед нами другой человек: сидит не старик, а юноша с гордым орлиным взором, не флегматик, а чабан с резкими, смелыми движениями. «Манас» бурлит в его губах, нет, не губах, а в душе, сердце его. Я представляю: сотни лет назад, голые скалы подставляют свои груды навстречу ветру, ледяные брызги горной реки тщетно точат гранит горы, высоко в небе парит беркут, острым глазом своим высматривая добычу. Над всем этим грустная, но смелая, протяжная, но широкая и мужественная песнь киргиза о своей родине, любимом народе своем. Это Семетей возвращается на родину из Бухары, чтобы начать великие творения, которые народ красивым стихом воспел в «Манасе». Ну, как не любить такой народ?
Садык и Бешембай рассказали много интересного и нужного. Все это ляжет на свое место в другой тетради. Я постепенно начинаю вникать в смысл истории и общественного строя кочевых народов. Интересная, увлекательная, смелая история! Но я лишь начинаю! Еще многое и многое нужно для полного уяснения картины. Что же! Придет и это со временем»30 .
Собственно этногония — это этногенетические предания, легенды, мифы, сказания и т.д. «Еще один очень важный раздел этногонии — этнонимия, т.е. родоплеменные названия племен, родов и их подразделений»31 . «Чтобы повысить эффективность этих источников, применяется метод стратификации этнонимических названий, т.е. разделение их по пластам и с привязкой к определенным хронологическим эпохам. Очень важно при организации этого источника взять этнонимический материал не только по одному народу, а для сравнения — по нескольким народам»32 .
Для датировки массового этнографического материала Р.Г. Кузеев предложил использовать «применяемый лингвистами метод стратиграфического членения с привязкой выделенных пластов к определенным этапам этнокультурного развития этноса, которые хронологически достаточно четко очерчены». Метод этот применяется для относительной датировки родоплеменной этнонимии, орнаментики. «Нет, кажется, никаких препятствий для использования этого метода применительно к другим видам этнографического материала». Этот метод «особенно перспективен, на наш взгляд, в связи с тем, что он применим ко всем сферам проявления культуры этноса, как к вещественным, так и к невещественным»33 .
Этапы этнокультурного развития этноса могут быть связаны с определенной территорией локализации его предков. В лекциях Р.Г. Кузеевым намечены центрально-азиатские, южно-сибирские, среднеазиатские и северокавказские компоненты в культуре башкир. Отмечено, что «определены четыре пункта пребывания предков башкир, прежде чем они попали на современную территорию, — это Центральная Азия, Южная Сибирь, Приаралье и Прикаспий, Северный Кавказ».
«Встает вопрос: можно ли в культуре башкир выделить такие компоненты, такие признаки, такие элементы, которые напоминали бы, что древние башкиры — выходцы из Центральной Азии, что определенное время формировались в Южной Сибири, затем долгое время пребывали в Приаралье и, наконец, попали на Северный Кавказ? Можно. Обобщающей работы на все эти темы пока нет, но в литературе — этнографической, археологической, лингвистической, историко-культурной — зарубежной и отечественной — разбросана масса различных признаков, собрав которые, можно сделать какое-то обобщение»34 .
Центрально-азиатские компоненты в культуре и этногонии башкир.
«Если обратиться к материальной культуре, можно сказать следующее: кочевое скотоводство в той форме, в какой оно известно восточным башкирам, казахам, киргизам, сформировалось в Центральной Азии. То есть тип хозяйства, свойственный многие столетия башкирам, был центрально-азиатского происхождения». В северо-восточной Башкирии был распространен монгольский тип юрты. Вид одежды типа халата — чапан — тоже центрально-азиатского происхождения. Башкирское племя тангаур имеет центрально-азиатское происхождение. Культ волка у башкир перекликается с центрально-азиатской мифологией о происхождении тюрков от волка. Сингармонизм сонорных согласных в языке горных башкир (сочетания рт, нт, лт, мт) восходит к языку древнетюркских памятников на Селенге и Орхоне35 .
Южно-сибирский компонент в культуре и этногонии башкир.
В материальной и духовной культуре башкир имеется мощный пласт очень сходных, порой поразительных аналогий с культурой народов Южной Сибири, в частности Саяно-Алтайского нагорья. Например, временное жилище восточных башкир называется аласык, а у алтайцев, хакасов, тувинцев такое же жилище называется алачык. Много сходства в охотничьем снаряжении, женской одежде, видах ткачества и орнаментации. Башкирский праздник каргатуй сохранился также у алтайцев, хакасов и тувинцев. Система родства у башкир обнаруживает очень много общего с народами Саяно-Алтайского нагорья. «Среди башкир, особенно восточных, очень много преданий о приходе их предков с Алтая». Названия башкирских племен — тамьян и байлар — восходят к Саяно-Алтайскому нагорью36 .
Среднеазиатский компонент в культуре и этногонии башкир.
«Племя митан встречается в составе башкир, каракалпаков и узбеков». По всей Средней Азии в топонимических названиях сохранился элемент «ас», восходящий к аланам, асам. На Южном Урале эти названия трансформировались в названия городов и населенных пунктов: Аша, Оса, деревни с названиями Ас и Ассы. Сюда они попали, безусловно, вместе с древнебашкирским пластом из Приаралья. «Очень много общего можно обнаружить в женской одежде башкир и каракалпаков, особенно в украшениях, которые изготовлялись из бисера, кораллов, раковин-каури. В орнаментике башкир выделяется целый пласт, который называется среднеазиатским»37 .
Северокавказские параллели в культуре и этногонии башкир.
У башкир часто встречаются предания о приходе их предков с Кавказа. Башкирские предания о нахождении новой родины имеют северокавказские параллели38 .
«Подведем итог. Таким образом, все этапы этногенеза башкир, все этапы их пребывания на разных землях нашли отражение в культуре и этногонии. Есть элементы центрально-азиатские, южно-сибирские, среднеазиатские (конкретно, приаральские) и, наконец, северокавказские. Все это вместе взятое аккумулируется в языке башкир, потому что язык — это великий аккумулятор культуры, всеобщее универсальное культурное явление и в нем всегда находят отражение те или иные страницы истории народа»39 .
Резюмируя выдержки из трудов Р.Г.Кузеева, следует отметить, что они здесь приведены для демонстрации направления исследований ученого, которое он называл «исторической этнографией», позже — этнологией. Что касается трактовки концепций этногенеза башкир, предложенной Р.Г.Кузеевым в 70—80-е годы прошлого века, в них за прошедшие 3—4 десятилетия внесены существенные дополнения, подтверждающие автохтонное развитие этноса на территории Южного Урала. Значительные коррективы внесли археология, изучение шежере родов, эпосов. Неоспоримы результаты исследований генетиков. Например, согласно данным Лаборатории геномики Института биохимии и генетики УНЦ РАН (заведующая лабораторией Хуснутдинова Э.К.), на территории республики наблюдаются следующие предковые линии, участвовавшие в этногенезе народов всего Волго-Уральского региона (современные методы генетиков позволяют создать не только карту геномики территории Башкортостана, но и определить возраст той или иной части генома).
Наиболее древний компонент — предковые линии возрастом около 10 тысяч лет, характерные для финских этносов, распространенные на западе и в центральной части территории республики. Около 5 тысяч лет имеют возраст угорские линии, которые тянутся от северо-востока территории до южной излучины р. Белой. Около 4 тысяч лет назад на юге появился ираноидный элемент, который примерно 3 тысячи лет назад стал вытесняться тюркоидным элементом. Причем ираноиды и тюркоиды пришли с дефицитом женщин и освоили местный финский и частично угорский женский генный материал, вытеснив местный мужской. И примерно 2 тысячи лет назад или чуть позже появился вторичный тюркский элемент, гораздо более мощный, осевший в основном на юге территории, но сильно повлиявший на весь регион. Следует полагать, что в дальнейшем при изучении этногенеза башкир данные генетиков и других специалистов также будут учитываться.
Таким образом, нельзя считать, что этнология, в отличие от этнографии, не проводит полевых исследований. И в этнологии, и в этнографии есть как эмпирический, так и теоретический уровень исследований. В силу того, что этнология и этнография теснейшим образом связаны между собой, трудно ответить на вопрос о том, являются ли они разными, хотя и близкими науками, или же самостоятельными разделами в рамках одной науки — народоведения.

 

Примечание

1 Кузеев Р.Г. Очерки исторической этнографии башкир. Уфа, 1957. Ч. I; Кузеев Р.Г, Шитова С.Н. Башкиры: историко-этнографический очерк. Уфа, 1963; Кузеев Р.Г. Историческая этнография башкирского народа. Уфа, 1978.
2 Кузеев Р.Г. Задачи исторической этнографии в изучении древней и средневековой истории башкир // Из истории феодализма и капитализма в Башкирии. Уфа, 1971. С. 11.
3 Вайнштейн С.И. Историческая этнография в структуре этнографической науки // Советская этнография. 1987. № 4. С. 79.
4 Кузеев Р.Г. Задачи исторической этнографии в изучении древней и средневековой истории башкир. С. 14.
5 Першиц А.И. Этнография: некоторые спорные вопросы // Советская этнография. 1987. № 4. С. 72.
6 Этнологические исследования в Башкортостане. Уфа, 1994.
7 Вместо предисловия: интервью с Р.Г. Кузеевым // Этносы и культуры на стыке Азии и Европы: Сборник статей к 50-летию научной деятельности члена-корреспондента РАН Р.Г. Кузеева. Уфа, 2000. С. 8.
8 Там же. С. 13.
9 В США эта наука называется культурной антропологией. – И.А.
10 Кузеев Р.Г. Этническая история башкирского народа (гипотезы, источники, теории). Уфа, 1984 // Научный архив ИЭИ УНЦ РАН. Ф. 2. Оп. 2. Ед. хр. 3. Кассета 7. С. 110-111.
11 Там же. С. 112.
12 Садохин А.П., Грушевицкая Т.Г. Этнология: учебник для студентов высших учебных заведений. М., 2000. С. 28-29.
13 Тавадов Г.Т. Этнология: учебник для вузов. М., 2002. С. 23-24.
14 Бромлей Ю.В. Этнос и этнография. М., 1973. С. 181.
15 Основы этнологии. М., 2007.
16 Шаяхметов Ф.Ф. Этнология народов Башкортостана: учебное пособие. Уфа, 2001. С. 4.
17 Кузеев Р.Г. Этническая история башкирского народа (гипотезы, источники, теории). Уфа, 1984 // Научный архив ИЭИ УНЦ РАН. Ф. 2. Оп. 2. Ед. хр. 3. Кассета 8. С. 135.
18 Бромлей Ю.В., Крюков М.В. Этнография: место в системе наук, школы, методы // Этнографическое обозрение. 1987. № 3. С. 46.
19 Кузеев Р.Г. Этническая история башкирского народа (гипотезы, источники, теории). Уфа, 1984 // Научный архив ИЭИ УНЦ РАН. Ф. 2. Оп. 2. Ед. хр. 3. Кассета 8. С. 135-150.
20 Решетов А.М. Слово о Раиле Гумеровиче Кузееве // Этнос. Общество. Цивилизация: Кузеевские чтения. Материалы международной научно-практической конференции. Уфа, 2006. С. 5-6.
21 Вместо предисловия: интервью с Р.Г. Кузеевым // Этносы и культуры на стыке Азии и Европы: Сборник статей к 50-летию научной деятельности члена-корреспондента РАН Р.Г. Кузеева. Уфа, 2000. С. 11. Здесь ошибка: имеется в виду Елена Ивановна Махова (см.: Решетов А.М. Раиль Гумерович Кузеев – батыр этнографической науки // Этнос. Общество. Цивилизация: II Кузеевские чтения. Материалы Международной научно-практической конференции, посвященной 80-летию Р.Г. Кузеева. Уфа, 2009. С. 15).
22 Сотрудник Института этнографии АН СССР Е. И. Махова.
23 Кузеев Р.Г. Полевой дневник 1952 г. // Научный архив ИЭИ УНЦ РАН. Ф. 2. Оп. 1. Ед. хр. 1. Л. 12об.
24 Там же. Л. 15–16об.
25 Там же. Л. 20–21.
26 Кузеев Р.Г. Этническая история башкирского народа (гипотезы, источники, теории). Уфа, 1984 // Научный архив ИЭИ УНЦ РАН. Ф. 2. Оп. 2. Ед. хр. 3. Кассета 8. С. 147.
27 Ру (ырыу) – родовое образование. – И.А.
28 Кузеев Р.Г. Полевой дневник 1952 г. // Научный архив ИЭИ УНЦ РАН. Ф. 2. Оп. 1. Ед. хр. 1. Л. 7–7об.
29 См.: Абрамзон С.М., Антипина К.И., Васильева Г.П., Махова Е.И., Сулайманов Д. Быт колхозников киргизских селений Дархан и Чичкан: колхоз имени К.Е. Ворошилова («Ала-Тоо») Покровского района Иссык-Кульской области Киргизской ССР. М., 1958. – И.А.
30 Кузеев Р.Г. Полевой дневник 1952 г. // Научный архив ИЭИ УНЦ РАН. Ф. 2. Оп. 1. Ед. хр. 1. Л. 8об. – 11.
31 Кузеев Р.Г. Этническая история башкирского народа (гипотезы, источники, теории). Уфа, 1984 // Научный архив ИЭИ УНЦ РАН. Ф. 2. Оп. 2. Ед. хр. 3. Кассета 8. С. 148
32 Там же. С. 149.
33 Кузеев Р.Г. К вопросу об этнографическом источниковедении // Южноуральский археографический сборник. Уфа, 1976. Вып. 2. С. 44.
34 Кузеев Р.Г. Этническая история башкирского народа (гипотезы, источники, теории). Уфа, 1984 // Научный архив ИЭИ УНЦ РАН. Ф. 2. Оп. 2. Ед. хр. 3. Кассета 17. С. 313-314.
35 Там же. С. 314–319.
36 Там же. С. 319–322.
37 Там же. С. 322–325.
38 Там же. С. 326–327.
39 Кузеев Р.Г. Этническая история башкирского народа (гипотезы, источники, теории). Уфа, 1984 // Научный архив ИЭИ УНЦ РАН. Ф. 2. Оп. 2. Ед. хр. 3. Кассета 18. С. 330.

Антонов И.


Copyrights © Редакция журнала "Ватандаш" 2000-2018