Современное состояние изучения проблемы происхождения башкирского народа (археологический аспект)

Происхождение башкирского народа — центральная тема древней и средневековой истории Южного Урала и прилегающих к нему регионов, и, естественно, интерес исследователей к нему не ослабевает. Об этом свидетельствует постоянно растущий поток публикаций, посвященных анализу различных аспектов этнокультурной и социально-политической истории средневековых башкир и их предков. Даже беглое знакомство с этими публикациями позволяет проследить тенденцию развития научной мысли вокруг проблемы происхождения башкирского народа, и в данной статье я хотел поделиться с читателями своими наблюдениями, которые возникли при чтении работ коллег последнего десятилетия.
Чтобы оценить взгляды современных коллег по поставленной теме, полезно взглянуть на то, что было сделано предшественниками в недалеком прошлом. Без преувеличения можно сказать: очень много. Например, коллективными усилиями ведущих историков и археологов СССР была относительно четко определена территория формирования и развития древнебашкирского этноса. На основе изучения трудов арабских авторов IX—XII вв. профессор А.П.Смирнов ее определил в пределах современного Башкортостана, Оренбургской, Челябинской, Курганской и Свердловской областей, юга Удмуртии и Пермского края. Он предполагает, что башкиры эту территорию занимали задолго до IX в. (1). Данная точка зрения счита лась общепринятой всеми современниками этого авторитетного исследователя, о чем свидетельствует их единодушное мнение о башкирской принадлежности таких известных к 50-м годам ХХ в. памятников VI—IX вв., как Уфимские погребения и Стерлитамакский могильник (2). Сам А.П.Смирнов допускал, что башкирскими племенами VI—Х вв. могла быть оставлена часть курганов, раскопанных в XIX в. Ф.Д.Нефедовым в Оренбургской губернии (3).
В 50—70-х годах ХХ в. коллективными усилиями археологов Башкортостана было осуществлено сплошное маршрутное археологическое обследование территории Башкортостана, в результате чего впервые открыто, систематизировано и опубликовано наследие материальной культуры древнейших предков башкирского народа (4). В свете темы настоящей статьи особенно привлекает следующее. Среди тысяч открытых археологических памятников около половины составляют городища-крепости, селища, курганные и грунтовые некрополи раннего железного века и средневековья, имеющие прямое отношение к истории древних башкир и их предков. Если иметь в виду, что аналогичные достижения коллег имелись и на территории Челябинской, Курганской, Свердловской, Пермской, Тюменской, Оренбургской областей, а также Восточного Татарстана и юга Удмуртии, то в накоплении источников по истории и культуре древнего и средневекового населения этой обширной территории произошел взрывообразный процесс, предоставивший археологам до сих пор невиданный, но ожидаемый источниковый материал по древнейшему прошлому Исторического Башкортостана. Здесь необходимо особо подчерк¬нуть термин «Исторический Башкортостан», т.к. эта территория, как уже было отмечено, согласно средневековым письменным источникам, в IX—XVI вв., была заселена исключительно башкирскими племенами и за ней утвердилось понятие «Исторический Башкортостан». Это мнение считалось общепринятым среди историков Башкортостана к концу ХХ в. и оно получило подтверждение в фундаментальных исследованиях академиков Р.Г.Кузеева (5), Н.А.Ма¬житова (6), а также ряде коллективных трудов (7).
Я здесь совершенно не затрагиваю вопросы имевших место дискуссий об этнической принадлежности археологических культур Южного Урала раннего средневековья (бахмутинская, турбаслинская, кушнаренковская, кара¬якуповская, бакальская и др.). Мнения исследователей разошлись по вопросу о том, носителями каких языков были творцы названных археологических культур. Учитывая многокомпетентный характер каждой из них, высказывались мнения о присутствии в составе населения этих археологических культур представителей угорской (финно-угорской), иранской, тюркской и самодий¬ской языковых групп. Но при этом бросается в глаза следующее: участники дискуссий никогда не забывали подчеркнуть, что одновременное существование на Южном Урале в VI—X вв. различных археологических культур и типов памятников свидетельствует о сложном, сильно смешанном этнокультурном составе населения всего региона и в таком виде это население рассматривалось в качестве ближайших предков тюркоязычных башкир, известных уже по письменным источникам IX—XII вв. (8). Следовательно, при такой постановке вопроса допускалась мысль о том, что тюркоязычные племена численно преобладали среди смешанного, многоязычного состава населения края. Споры среди археологов о языковой принадлежности отдельных племен Южного Урала VI—IX вв. носили частный характер, так как считалось, что в совокупности они образовали развивающийся башкирский этнос. Формиро вания других этносов, кроме башкирского, на данной территории не происходило.
При определении этнокультурной и языковой принадлежности создателей археологических культур археологи опираются главным образом на сведения письменных источников и высказывания специалистов-лингвистов по истории языков народов Евразии. Мы сейчас с удовлетворением и благодарностью можем отметить, что история развития башкирского языка привлекла внимание многих лингвистов-тюркологов мира, и результаты их исследований служат ценным источником при изучении этапов формирования башкирского языка.
Согласно единодушной оценке языковедов, башкирский язык относится к кыпчакской группе тюркской языковой семьи. Всем известно, Ибн-Фадлан (Х в.) описал тюркский характер языка увиденных им башкир, а выдающийся лингвист-тюрколог Махмуд Кашгари (XI в.) отнес его к числу основных тюрк¬ских языков (9). Лингвисты единодушны в том, что в башкирском языке сохранились многие реликтовые явления, отсутствующие в других тюркских языках. Эту особенность башкирского языка специалисты объясняют тем, что носители древнебашкирского языка очень рано оторвались от среды — основы древнетюркского языка, и долгое изолированное проживание в горно-лесных районах Южного Урала способствовало сохранению в нем древнейших реликтовых явлений вплоть до современности.
В уточнении времени прихода древних предков носителей башкирского языка на Южный Урал мнения языковедов несколько расходятся, но в целом оно датируется не позднее V—VIII вв. н.э. Читателю небезынтересно будет узнать, что выдающийся башкирский ученый-лингвист Дж.Г.Киекбаев отнес его к эпохе бронзы (10), а С.Е.Малов — не позднее V в. до н.э. (11), Н.А.Бас¬каков — к гуннскому времени (12). Таким образом, названные корифеи отечественной тюркологической науки предполагали, что уже в период бронзы и раннежелезного века основной массив населения евразийских степей говорил на различных диалектах древнетюркского языка. Данного же мнения придерживался один из наиболее известных востоковедов СССР В.В.Бартольд, доказательством чему служит его предположение о том, что древнее название р.Урал Джаих (Яйыљ) является древнейшим и точно датированным тюркским словом (13). Общеизвестно, что гидроним Джаик впервые получил свое отражение на карте Птолемея (II в. н.э.), а образовалось оно от этнонима «даи» (варианты дахи, даик), которое служило самоназванием одной из многочисленных групп кочевых племен степей Южного Урала и Приаралья в эпоху раннежелезного века (14). В числе единомышленников вышеперечисленных тюркологов мы обязаны упомянуть выдающихся ученых-лингвистов Татарстана, академика М.З.Закиева и профессора Ф.Г.Гарипову, авторов многочисленных публикаций о древнейших этапах развития тюркских языков. Они разделяют мнение о том, что основная масса кочевников евразийских степей уже раннежелезного века говорила на различных диалектах тюркского языка (15).
Взгляды тюркологов-языковедов о древнейших этапах сложения и развития башкирского языка принципиально не различаются между собой. Все вышеназванные авторы придерживаются мнения о том, что носители древнебашкирского языка на рубеже нашей эры жили на Южном Урале.
С данным общим мнением лингвистов не расходится вывод С.И.Руденко — крупнейшего знатока древней истории Центральной Азии, основателя этнографической науки о башкирах. В фундаментальном исследовании «Башкиры. Историко-этнографические очерки» свои многолетние наблюдения о происхождении башкирского народа он заключил следующим выводом. Он полагал, что ядро древнебашкирского этноса образовали племена раннежелезного века, подробно описанные автором V в. до н.э. Геродотом (даи, иирки, савроматы и др.), и башкиры уже к первым векам I тысячелетия н.э. представляли единую группу племен с бытом, для которого характерным было комплексное хозяйство с признаками оседлого и кочевого скотоводства, охоты и пчеловодства. Далее он утверждает, что позднейшие контакты башкир с гуннами, татаро-монголами, казахами, калмыками, татарами и финно-уграми (мари, мордва, удмурты) Поволжья не изменили ни физического типа, ни языка, ни быта башкир (16). Следует отметить, что преемственность ранних башкир с оседлыми племенами Южного Урала рубежа нашей эры признавал К.Ф.Смирнов (17).
Активным сторонником мнения о проживании древнейших предков башкир на Урале в первые века нашей эры был А.Валиди Тоган — один из самых информированных исследователей средневековых башкир. Он допускал мысль, что одна из групп древних башкир на Южный Урал могла прийти из районов южного Прикаспия (область Парт, Иран), где, согласно сведениям Птолемея (II в. н.э.), жили пасакарты (страна «Пасакартия»). Свою версию идентификации пасакартов с древними башкирами он аргументирует тем, что на границе Средней Азии и Ирана до сих пор сохранилась горная система «Башкурт даг» (Башкуртские горы), на Памире есть местность «Башкурт», а до начала VIII в. существовал город-государство «Вашгирд». Автор не уточняет, когда могло произойти переселение данной группы древних башкир на Южный Урал, но из контекста книги становится ясным, что он предполагал, что башкиры на Урале появились раньше, чем булгары на Средней Волге, т.е. уже в VI—VII вв. н.э. они жили здесь (19). Трудно не обратить внимание на следующий любопытный факт. На карте, изданной Российской Академией наук в 1911 г., в юго-восточном Иране, на побережье Персидского залива обозначена область «Башкерд» (20), название которой близко совпадает с названиями города «Вашгирд», «Башкуртских гор» на юге Средней Азии и средневекового города Паскерти в центре современного города Уфы (21). Отмеченное сходство в названиях ставит перед башкирскими историками задачу выяснения этноязыкового значения этого иранского слова «башкерд». Если это сходство не случайное, то его происхождение будет иметь интерес в плане существующего в литературе мнения о приходе собственно башкирских племен с самоназванием «башљорт» из районов юга Средней Азии. Тогда оно могло означать этноним оставшейся на юге Средней Азии группы башкир, по каким-то обстоятельствам оказавшихся затем на побережье Персидского залива.
Важно отметить, что современная наука в состоянии примерно определить время и территорию формирования, этнокультурный состав древнейшего ядра этногенеза башкирского народа и поставить изучение этой темы на базу конкретных исторических, археологических, лингвистических, фольклорных и других источниковых материалов. Уровень накопленных материалов наводит на мысль, что ведущую роль в этом сложном и многовековом процессе сыграли племена даи (даик=йайык, дахи), расселившиеся по степям Южного Урала с раннежелезного века (V—IV вв. до н.э.). В пользу данного положения свидетельствует очень много фактов.
Например, согласно сведениям древних античных авторов, в регионе Южного Урала жили саки, массагеты, иирки, исседоны, аргиппеи, аримаспы, фиссагеты и другие, но среди них самыми многочисленными и могуществен ными были даи (даик=йайык, дахи) и им принадлежала ведущая роль в социально-политической и хозяйственно-культурной жизни. Это видно в том, что уже в первых веках нашей эры этноним даи (даик=йайык, дахи) перерастает в название главной реки южно-уральского региона Даих («Яйыљ»), что нашло отражение на карте Птолемея (22). Попутно следует вспомнить, что в настоящее время на Южном Урале различные варианты гидронима Яйык (Ик и др.) сохранились в названиях около 10 больших и малых рек (23), и это мы вправе оценивать как своеобразное наследие высокой роли даев в древней истории края. Кстати, объективность требует от нас признания того, что такой же след в топонимике Урала оставили исседоны в названии реки Исеть в Свердловской области (24). Сейчас в науке общепринято, что даи (даик, дахи) своим происхождением тесно связаны с Южным Приаральем (оазис Хорезма) и юго-восточным Прикаспием, где древние авторы (Страбон) помещали страну даев (25). Кстати, где-то здесь располагалась, как отмечено выше, локализуемая А.-З.Валиди страна «Пасакартия». В свете приведенных соображений не исключено, что этноним «пасакарты» мог явиться искаженным вариантом этнонима «башљорт».
Юг Средней Азии, особенно Хорезмский оазис, в мировой исторической науке получил известность благодаря существованию в раннежелезном веке самобытной хорезмской цивилизации с великолепными городами-крепостями (Джанбас-кала, Аяз-кала и др.). Проживание даев в составе населения хорезмской цивилизации отражено в письменных источниках и признается учеными (26). Культурная близость кочевого населения Южного Урала и Южного Приаралья этого времени сейчас четко просматривается в археологическом материале, в чем мы (Н.А.Мажитов, Ф.А.Сунгатов) могли убедиться во время научной командировки, состоявшейся в мае 2011 г. по приглашению Института истории, археологии и этнографии Каракалпакского Отделения АН Узбекской Республики в г.Нукус. Там профессором В.Н.Ягодиным нам были показаны образцы глиняной посуды, ничем не отличающийся от привозной для Южного Урала керамической посуды, найденной в Темясовских курганах II—III вв. н.э. (27). Осмотр этих археологических находок убедил нас в том, что темясовские курганы могли быть оставлены одной из групп кочевников, пришедших на Южный Урал из среды дахо-массагетских племен Хорезмского оазиса. Кстати, в данном случае нами здесь излагается мнение самого профессора В.Н.Ягодина, которое мы полностью разделяем.
Нам, историкам и археологам Урала, роль, значение и масштабы этнокультурных, торгово-экономических и социально-политических связей племен региона с населением Южного Казахстана, Средней Азии и Среднего Востока в их историческом развитии придется изучать и оценивать заново: эти связи были не эпизодическими, а непрерывными на протяжении всей эпохи раннего средневековья. Одной из таких форм связей были круглогодичные перекочевки кочевников-скотоводов с юга на север и обратно в зависимости от времени года. Для башкир IX—XVI вв. эта тема очень удачно разработана академиком Р.Г.Кузеевым (28), но начинались эти перекочевки в глубокой древности, когда складывались зачатки кочевого скотоводства.
В плане поставленного вопроса внимание исследователей должен привлекать следующий момент: все городища башкирского населения всего Южного Урала, возникшие в раннежелезном веке по примеру народов Средней Азии (29), известны под топонимическими названиями — «љала» (город):например, «љала-тау» (город-гора). Узнав об этом, в период экспедиционных поездок по Уралу в ходе опроса башкирского населения я часто справлялся о том, нет ли поблизости места под таким названием. Там, где они указывали, постоянно находил археологические городища-крепости. Следует отметить, что в тех случаях, когда археологи-первооткрыватели городищ не общались с местным башкирским населением, приведенный факт остался не зафиксированным.
Совпадение башкирских названий городищ с названиями хорезмийских городищ поразительное и вряд ли его следует признать случайным (30). Не исключено, словом «љала» (город) могли называться самые древние на Южном Урале протогорода-крепости типа Аркаим эпохи бронзы, ведь и они оставлены пришлым населением из районов Средней Азии и Среднего Востока, где имеются более совершенные в архитектурном плане города (31). Кстати, о большом влиянии кочевников Южного Приуралья, Казахстана и Южной Сибири в сложении ананьинской культуры Прикамья, куда относятся ранние городища-крепости бассейна р.Белой, постоянно утверждали многие поколения археологов. Недавно этот вопрос затронул А.Д.Таиров в своей интереснейшей книге «Кочевники урало-казахстанских степей в VII—VI вв. до н.э.», где высказана мысль о том, что южноаральские кочевники (даи, дахи) во время регулярных перекочевок на Южный Урал в летнее время входили в тесные контакты с оседлым ананьинским населением (32). Теперь эти связи находят подтверждение в материалах топонимики.
Одновременное появление на Южном Урале сотен городищ-крепостей в раннежелезном веке явилось поворотным моментом в культурно-политическом развитии местного населения, и оно не могло появиться стихийно. Повсеместное закрепление за ними топонимических названий со словом «љала» наводит на мысль о том, что инициаторами их строительства и их первыми жителями могли быть пришлые кочевые племена из районов Южного Приуралья и перешедшие к оседлости их сородичи. Есть необходимость всю эту группу пришлого населения условно называть собирательным именем даи (даик=йайык=дахи). При таком понимании вопроса можно сделать несколько выводов в плане постановки заявленной темы: а) удельный вес быстро осевшего (перешедшего к оседлости) кочевого населения в лесостепной зоне Южного Урала вплоть до Средней Камы был очень значительным; б) изложенные выше факты и соображения не противоречат высказываниям перечисленных в начале статьи выдающихся тюркологов (Дж.Г.Киекбаев, С.Е.Ма¬лов, В.В.Бартольд, Н.А.Баскаков, М.З.Закиев и др.) о том, что основное население края уже тогда говорило на древнебашкирском языке.
Чтобы дальнейшая мысль была ясной читателю, считаем необходимым кратко остановиться на историографии следующего вопроса. Это — роль и место ранних кочевников савроматов и сарматов в древней истории Южного Урала и Исторического Башкортостана в целом. В середине ХХ в., когда началось планомерное изучение археологии края, в науке утвердилось мнение, что памятники кочевников VIII—V вв. до. н.э. объединялись в савроматскую, IV в. до н.э. — II в. до н.э. — сарматскую, I в. до н.э. — III в. н.э. — позднесарматскую археологические культуры. На этапе первоначального накопления и систематизации источников такое понимание было оправданным: для археологов Южного Урала исследования таких корифеев российской археологии, как академик М.И.Ростовцев, К.Ф.Смирнов, М.Г.Мошкова и других в определении этнокультурной принадлежности памятников края, известных как савроматские, сарматские и позднесарматские, имели решающее значение. Но в древних письменных источниках савроматы и сарматы упоминаются как население Правобережной Волги, донских степей; следовательно, механическое перенесение всех известных данных по истории и культуре этих племен на население Южного Урала было ошибочным и это был вынужден признать К.Ф.Смирнов в одной из своих последних работ (33), а приуральские памятники раннего железа он определяет как дахские=даикские. Неоправданность сохранения для южно-уральской археологии понятий савроматская и сарматская культура стала очевидной и для участников археологического совещания в г.Оренбурге в 2008 г., когда была принята рекомендация памятники кочевников V—II вв. впредь называть прохоровскими по названию прохоровской курганной группы. Однако, пока большинство наших коллег в изучении истории и культуры раннежелезного века инерционно пользуется преж¬ними ошибочными понятиями, примером чему может служить первый том «Истории башкирского народа» (34). Логика науки в данном случае требует, чтобы название археологической культуры, вслед за ней имени этноса — ее создателя должны определяться на документальной основе. Этому требованию полностью соответствует название даикская (дахская) археологическая культура — по названию самой многочисленной группы племен Южного Урала раннежелезного века. Переименование сарматской-прохоровской культуры на даикскую (дахскую) также полностью соответствует заключительному выводу К.Ф.Смирнова по данному вопросу; его мнение полностью разделяет один из авторитетных знатоков археологии кочевников Южного Приаралья и Южного Урала и хорезмийской цивилизации В.Н.Ягодин, о чем он убедительно говорил во время нашей памятной встречи в мае 2011 г. в Нукусе. Переименование курганной группы памятников Южного Урала раннежелезного века (V—II вв. до н.э.) в даикскую (дахскую) археологическую культуру явилось бы важным в плане определения задач археологической науки края в изучении не некой абстрактной, а конкретной ведущей этнической группы в составе населения раннежелезного века, оставившей глубокий след в истории развития башкирского народа.
Итак, в даикскую археологическую культуру V—II в до н.э. следует отнести курганные могильники Прохоровка, Старые Киешки, Бишунгаровка, Переволочанское. К их числу относятся также ставшие всемирно известными Филлиповские «царские» курганы, давшие коллекцию оригинальных золотых украшений (35). Мы здесь намеренно не затрагиваем вопрос об отнесении памятников южно-уральских кочевников VII—V вв. до н.э. (Пятимары, Новый Кумак и др.) к даикской культуре, полагая, что этот вопрос требует специальных исследований. Сказанное относится и к памятникам кочевников рубежа нашей эры (I в. до н.э. — III в. н.э.), но отметим, что специалисты по данному вопросу резко не противопоставляют их собственно даикской (прохоровской) культуре ни в культурном, ни в генетическом плане (36).
Принадлежность к даям (дахам) таких выдающихся курганов, как Филипповские, дает основание полагать, что общество этих племен было высокоорганизованным и «царские» курганы с бесчисленным количеством украшений из драгоценных металлов строились прежде всего для погребения представителей правящей элиты. Можно предположить, что эта местная элита одновременно представляла здесь власть Хорезма или близкого к нему государства. Южно-приаральское и сако-массагетское происхождение основной массы даев позволяет предположить, что Южный Урал в то время представлял периферию хорезмской цивилизации.
К обязанностям указанной элиты населения Южного Урала, очевидно, входили сбор дани в пользу центральной власти, управление различными видами хозяйства, в том числе строительством городищ-крепостей, распределение земельных угодий между местными племенами скотоводов, организация крупных общественных мероприятий (религиозных праздников) и т.п. Сейчас археология в состоянии внести важное уточнение в круг обязанностей правящей элиты: это — добыча золота, меди из недр Урала и организация местного производства различных ювелирных изделий из этого местного сырья. Источником для такого утверждения служат золотые олени из Филипповских курганов, которые, как показали результаты весьма тщательного и точного геохимического анализа, изготовлены из золота, добытого на территории современного Баймакского района (37).
На основании изложенного возможен решительный пересмотр веками господствовавшего ошибочного взгляда на Южный Урал, как на территорию без следов оседлой городской культуры. Археология доказывает, что в лесостепных и лесных зонах региона, начиная с бронзового века и вплоть до XV—XVI вв., всегда существовали мощные городища-крепости, с развитой ремесленной культурой.
Вывод о том, что регион Южного Урала в эпоху даев мог входить в состав Хорезма, напрашивается не только из характера археологического материала, но и прямых исторических параллелей. Известно, что в начале нашей эры Южный Урал попадает в политическую зависимость от государства Кангюй, владевшего огромными землями на территории современного Центрального и Западного Казахстана. Кстати, в свое время С.П. Толстов под Кангюем понимал весь Хорезмский оазис. Тогда же сведения о Южном Урале становятся доступными для китайских историков, которые писали, что к северу от Кангюя находится «владение Янь … состоит в зависимости от Кангюя, которому подать платит кожами зверьков мышиной породы» (38). Эта политическая ситуация по содержанию напоминала эпоху даев V—II вв. до н.э., когда ведущей этнической группой были даи — выходцы из Южного Приаралья. Эти наблюдения позволяют заключить, что племена Южного Урала в раннежелезном веке были активно вовлечены в политическую, торгово-экономическую и этнокультурную жизнь ведущих государств Средней Азии.
Участие союза (группы) даикских (дахских) племен в качестве этнокультурного компонента в формировании и развитии древнебашкирского этноса подтверждается еще тем, что в их среде создавался выдающийся литературно-фольклорный памятник — башкирский героический эпос «Урал-батыр». Прежде чем перейти к краткому анализу этого памятника в указанном свете, хотим информировать читателя об одном общепринятом в мировой фольклорной науке мнении, а именно: эпические памятники являются поэтизированной формой истории народа, созданной самим народом; они не заимствуются одним народом у другого и передаются из поколения в поколение по кровнородственной линии. Следует подчеркнуть: ни у одного из урало-поволж¬ских и сибирских народов нет подобного фольклорного памятника, но, по общему признанию фольклористов-экспертов мирового уровня, в нем отражены реальные события древнейшей истории Южного Урала.
Сюжет эпоса построен на идее единства и борьбы двух противоположных начал: добра и зла. Главными действующими героями в нем являются близнецы-братья Урал и Шульган. Силы добра олицетворяет Урал, а зла — Шульган. Взрослея, братья задумались о причинах существования смерти и приня ли решение ее победить, чтобы на земле царствовал вечный покой. От отца — первого человека на земле они узнают о существовании живого родника в стране злых духов, воды которого способны победить смерть. В поисках этого родника братья пускаются в странствие по миру, в ходе которого пути братьев расходятся. Удача сопутствует Уралу — он побеждает всех батыров подземного царства Катила, освобождает всех пленных рабов. В дальнейшем Урал встречается с дочерью Самрау (царя всех птиц и неба), женится на ней. Самрау дарит Уралу булатный меч и крылатого коня Акбузата, на котором он достигает конечной цели своего путешествия — бессмертного родника. Урал набирает полный рот воды и обрызгивает ею все вокруг, чтобы зазеленела земля, выросли вечнозеленые сосны и ели. Но завистливый Шульган начинает войну против Урала, который погибает. Сыновья Урала продолжают борьбу отца: они булатным мечом отца разрубают горы, откуда выбиваются реки, названные их именами: Яик (Яйык), Нугуш, Сакмар.
Идейное и сюжетно-композиционное содержание эпоса «Урал-батыр» подверглось детальному сравнительному анализу в работах многих башкир¬ских фольклористов, результаты уже опубликованы (39) и подробное их рассмотрение не входит в задачу настоящей статьи. Ниже остановимся на самых главных моментах вопроса.
Все исследователи единодушны в том, что эпос «Урал-батыр» создавался под активным влиянием зароастрийской религиозно-философской литературы, главным памятником которой является «Авеста». Между эпосом «Урал-батыр» и «Авестой» много общего: очень близки имена героев, названия мест¬ностей, где происходят действия. Такой анализ убеждает, что создателями эпоса «Урал-батыр» были люди, хорошо знакомые с историей, бытом народов Центральной Азии, зароастрийской религиозно-философской литературой в целом и все приемлемое они переложили на южно-уральскую действительность, внеся необходимые коррективы.
Отметим, имя сына Урала Яйыка в виде названия главной реки Южного Урала впоследствии перерастает в имя религиозно-мифологического персонажа Яйык-хана — покровителя водной стихии. О популярности этого божества у древних башкир свидетельствуют следующие примеры: более десятка больших и малых рек Южного Урала до современности сохранили различные варианты гидронима Яйык (в древности рек с таким названием, очевидно, было больше) и память о боге Яйык-хане в пережиточной форме сохранилась до начала ХХ в. (41). Следует иметь в виду, что под влиянием ислама многие сюжеты древней религии башкир были утрачены, но о том, насколько религиозные представления о покровителе водной стихии Яйык-хане были распространены, говорит популярность их и у современных алтайцев (42).
Исторические сведения о даях (дахах) Южного Урала эпохи раннежелезного века, героический эпос «Урал-батыр», перерастание имени Яйык в название реки, в имя мифологического персонажа — покровителя водной стихии Яйык-хана — яркие примеры того, что потомки геродотовских даев в широком смысле слова остались на Урале и приняли активное участие в формировании башкирского народа. В пользу этого мнения говорит также наличие в составе современных оренбургских, т.е. яикских башкир подродового названия Яйык. Этот этноним зафиксирован профессором С.Ф.Миржановой в ходе диалектологической экспедиции в 70-х годах ХХ в.
В завершение начатого историографического обзора осталось упомянуть самое памятное событие ХХ в. в изучении происхождения башкирского на рода — научную сессию АН СССР по этногенезу башкирского народа, состоявшуюся в мае 1969 г. в г.Уфе. В ней приняли участие историки, археологи, антропологи, этнографы, фольклористы, языковеды, искусствоведы Башкирской АССР, республик и областей Поволжья, Урала, а также Москвы, Ленинграда, Новосибирска, Ташкента, Нукуса и других городов СССР. Участники сессии заслушали и обсудили более 50 докладов и сообщений, в которых обобщены новейшие достижения науки в разработке проблемы происхождения башкирского народа (43).
В центре внимания участников сессии были различные аспекты этнокультурной и языковой ситуации в регионе Южного Урала и евразийских степей в далеком прошлом, где происходили сложные этногенетические процессы, завершившиеся уже к IХ—X вв. формированием башкирского народа. Важно подчеркнуть, ни один участник сессии не обходил острый вопрос о возможном присутствии среди населения известных археологических культур Южного Урала и сопредельных территорий отдельных групп племен финского, угорского, самодийского, иранского и тюркского происхождения, но в оценке заключительного этапа формирования башкирского народа (VIII—X вв.) они были единодушны в том, что башкирский народ сложился в единый этнос в результате длительного совместного проживания, взаимовлияния и активных контактов с носителями названных выше этнокультурных и языковых общностей.
Вышеизложенную мысль можно иллюстрировать еще на следующих примерах. В письменных источниках IX—X вв. самыми территориально близкими соседями башкир указаны тюркоязычные кочевые племена печенеги, гузы, кимаки и хазары (44). Условно принято считать, что башкир разделяла от них река Урал. В источниках имеются указания о том, что с каждым из этих народов башкиры входили в военно-политические союзы, поддерживали тесные торгово-экономические и этнокультурные связи. Все это дает основания предполагать, что северная граница кочевьев названных южных соседей башкир периодически доходила до уровня бассейна р.Белой, Средней Камы, а также таких же широт в зауральских степях. Отдельные группы пришельцев постоянно оседали в башкирской среде. Материальная культура всех вышеперечисленных тюрков была очень близка и ее трудно расчленять по этническим признакам, поэтому она классифицируется под общим названием «культура башкир IX—X вв.».
Такой аналитический взгляд практически присутствовал во всех археологических докладах и сообщениях. Научная значимость данной сессии состоит в том, что она впервые позволила на фоне мировой науки объективно оценить качественный уровень накопленных источников и определить верное направление поиска в решении неясных моментов этногенеза башкирского народа.
Исследования по древней и средневековой истории Башкортостана за последние десять лет заметно активизировались. Это тесно связано с началом плановой разработки государственной программы по подготовке многотомной «Истории башкирского народа» и началом охранных археологических раскопок на городище Уфа-II в центре г.Уфы. Обе эти темы затрагивают важные аспекты этнокультурной и социально-экономической истории башкир¬ского народа и предварительные итоги их разработки вызвали живой интерес широкой научной общественности.
Сначала несколько слов о городище Уфа-II. Оно расположено на месте пересечения улицы Пушкина с улицами Новомостовая и Воровского. В древности это был мыс, ограниченный с двух сторон глубокими оврагами, а с напольной стороны широким глубоким оврагом и мощной крепостной стеной. Городище имеет мощные культурные отложения, достигающие 4 м. По этому признаку данное городище — самый крупный археологический памятник на всем Южном Урале. Оно находится в окружении 6 таких же одновременных городищ-крепостей, около 10 открытых поселений и нескольких крупных некрополей, состоящих из грунтовых и подкурганных захоронений. Основная часть этих захоронений расположена по высокому берегу р.Белой от устья р.Сутолока до железнодорожного вокзала, но центр их приходится на кварталы по улицам Тукая, А.-З.Валиди, Пушкина; часть курганов до сих пор сохранилась на территории мусульманского кладбища под современными могилами. Известно, что захоронения этого некрополя содержали богатый набор предметов из золота, серебра и в целях наживы они в XVII—XVIII вв. стали объектом грабительских раскопок уфимских жителей. Об этом стало известно царю Алексею Михайловичу, европейским ученым кругам, что нашло отражение в научной литературе. Там же сообщается такой случай: в одном из богатых курганов вместе с золотыми предметами найдена золотая византий¬ская монета V в. н.э. К вышеприведенному историографическому обзору осталось добавить следующие факты. В западноевропейских картах XV—XVI вв. в Уральских горах обозначен город Пашкерти (46), а на карте Г.Меркатора 1554 года этот город указан в устье р.Уфы, т.е. на территории современного города Уфы (47). Следовательно, городище Уфа-II и связанные с ним другие средневековые памятники на территории г.Уфы, скорее всего, имеют прямое отношение к истории далекого прошлого столицы Башкортостана.
Исследователи древней и средневековой истории г.Уфы не могут обойти следующие общеизвестные факты. Тот же известный ученый-историк XVIII в. П.И.Рычков на основе известных ему письменных источников писал, что на территории г.Уфы в начале XVI в. жил башкирский хан Тура-хан и сообщает о нем следующие сведения: в летнее время он кочевал по долинам р.Дема, Кармасан, Чермасан, а в зимнее — жил в г.Уфе (48). Правдивость приведенных П.И.Рычковым сведений недавно на основе документов о русско-ногайских отношениях подтвердил и авторитетный профессор В.В.Трепавлов. Он утверждает, что Тура-хан погиб в военном конфликте с ногайскими мурзами в самом начале XVI в. (49), а похоронен он вблизи п.Чишмы в каменном мавзолее-кэшэнэ, сохранившемся до наших дней.
Городище Уфа-II с 1961 г. включено в число памятников, охраняемых государством. Но, несмотря на это, оно постоянно находится под угрозой полного разрушения. При строительстве проспекта Салавата Юлаева оконечность мыса длиной более 100 м была полностью снесена, в 2000—2001 гг. при попустительстве властных органов города Уфы на территории городища со стороны улицы А.-З.Валиди начали строить гараж, в связи с чем был уничтожен весь южный край мыса на площади более 4000 м2. Этот варварский акт вызвал протесты широкой общественности республики и под их влиянием Правительство РБ в 2006 г. приняло постановление о начале широкого научного изучения данного памятника. Состоявшиеся в 2006—2011 гг. широкие археологические раскопки дали сенсационные результаты. Обнаружены такие уникальные объекты монументальной архитектуры, как крепостная стена, жилища и другие, построенные при широком применении глинистых растворов в опалубке и сырцовых кирпичей. Искусственный строительный материал в виде плотной глины в опалубках никогда не применялся местными племенами Урало-Поволжья, а на городище он — обычное явление. Эта строительная традиция характерна для народов Средней и Центральной Азии, поэтому напрашивается вывод, что на городище Уфа-II эта традиция пришла с племенами, мигрировавшими на Урал с юга.
На городище Уфа-II выявлены следы двух пересекающихся улиц, сплошь покрытых настилом из 4—5 слоев досок, а рядом с ними — следы деревянных жилищ. Накопленный вещевой материал богат, разнообразен, и датируется IV—XV вв. Возможно, со временем ранняя дата памятника удревнится до II—III вв. н.э.
Результаты раскопок для всех участников были настолько неожиданными, что в объективной критической их оценке требовалось участие высококвалифицированных независимых специалистов-экспертов. В этих целях АН РБ в 2007 г. официально обратилась к головному Институту археологии РАН прислать такую авторитетную комиссию, и она удовлетворила нашу просьбу. Члены этого экспертного Совета — известные археологи, имеющие богатый опыт работ на аналогичных памятниках Центральной Азии (Китай, Монголия), Средней Азии и Ближнего Востока (Ирак, Сирия). Они в течение нескольких дней детально знакомились с выявленными объектами, находками и составили авторитетное заключение о том, что городище Уфа-II представляет собой крупнейший и долговременный археологический памятник, непрерывно существовавший в период V—XVI вв. Для него характерны объекты монументальной архитектуры, возведенные на основе широкого применения глинистых растворов в опалубках. Весь этот набор признаков характеризует городище Уфа-II и связанные с ним другие памятники (некрополь) как большой поселенческий комплекс, построенный по предварительному плану (50).
Автором первых научных раскопок, произведенных в 1957—1958 гг. на городище Уфа-II, был Н.А.Мажитов. Под впечатлением многометровых культурных отложений с богатыми находками в газете «Совет Башкортостаны» в 1959 г. Н.А.Мажитов опубликовал статью «Боронѓо ¤фµ» («Древняя Уфа»), где вы¬сказал мысль о том, что городище Уфа-II явилось основой дорусского города Уфы в его центре. Этот вывод автор повторил в своих первых научно-популярных книгах «Башљортостан археологияhы» («Археология Башкортостана») (51) и «Тайны древнего Урала» (52). Это была, скорее всего, интуиция молодого археолога, возникшая в процессе первичного ознакомления с конкретным материалом уникального памятника. Но вскоре автор изучил труд А.Жобера «География Идриси» на французском языке (53), где были опубликованы систематизированные ал-Идриси сведения арабских авторов IX—X вв. о башкирских городах Намджан, Гурхан, Карукийа, Кастр, Мастр, и серьезные комментарии к нему академика Б.А.Рыбакова (54). Изложенные в нем материалы в корне меняли господствующее веками, после В.Рубрука (XIII в.), мнение о башкирах как вечных кочевниках, не имеющих никаких городов (55). Возникшая тогда интуиция стала твердым убеждением после того, как в ходе археологического обследования Южного Урала в 50—80-х годах ХХ в. были открыты сотни городищ-крепостей V—XIV вв. с мощными культурными слоями (56). Теперь материалы книги ал-Идриси в редакции И.Г.Коноваловой опубликованы на русском языке (57) и сведения о вышеназванных городах авторов даны так убедительно, что никаких сомнений об их достоверности у читателя, как у меня, наверняка не останется. Мы предполагаем, что вышеперечисленные башкир¬ские города IX—XII вв. продолжали существовать и позже, и важной задачей уральских археологов является их отыскание и начало научного изучения.
Исследования городища Уфа-II проводятся в соответствии с государственной программой «Городище Уфа-II» и мы, ее исполнители, обязаны были со ставлять ежегодные отчеты об итогах раскопок и опубликовать их в виде отдельных книг (58). Учитывая оживленный интерес широкой общественности к нашим раскопкам, мы не удержались от публикации информационных статей в газетах, интервью на телевидении; нас приглашали на международные научные конференции по истории и культуре народов Евразии (Париж, Астана, Стамбул, Алматы, Казань). Из них наиболее результативной была конференция в Париже (2008 г.), посвященная презентации Дней культуры Башкортостана в ЮНЕСКО. В Коммюнике-Соглашение о сотрудничестве между Правительством Республики Башкортостан и ЮНЕСКО включены пункты о дальнейшем научном изучении городища Уфа-II с привлечением специалистов и экспертов ЮНЕСКО, европейских научных центров для создания исторического, научно-культурного и туристического центра «Город Башкорт (Древняя Уфа)» и проведении в 2012 г. международной научной конференции по определению времени основания и этапов развития города Башкорт.
Заслуживает также особого упоминания решение Международного научного форума по строительству, развитию и сохранению городов Евразийского коридора (Стамбул, 2010), проведенного также по программе ЮНЕСКО. В нем по докладу Н.А.Мажитова об итогах научного изучения городища Уфа-II принято развернутое обращение к Президенту Республики Башкортостан, где говорится, что обнаруженные в центре города Уфы развалины города Башкорт являются национальным достоянием не только башкирского народа, но одновременно он представляет особо ценный исторический памятник народов всей Степной Евразии и заслуживает сохранения и построения на его базе историко-культурного центра. Участники форума выразили желание всемерно содействовать и принять активное участие в реализации этих мероприятий (59).
Нас, участников археологических раскопок на городище Уфа-II, ободрил живой интерес к ходу научного изучения этого памятника, который проявил Президент Республики Башкортостан Р.З.Хамитов. Этот интерес был подкреплен его личным посещением городища, в ходе которого Президент детально ознакомился с выявленными объектами монументальной архитектуры, находками, после чего высказал намерение всемерно поддерживать начатое дело и создание на базе городища историко-культурного музея-заповедника «Древняя Уфа». В плане реализации этого намерения он, как временно исполняющий обязанности Премьер-министра Правительства РБ, подписал распоряжение Правительства РБ № 222-р от 15 марта 2011 г. о создании историко-культурного музея-заповедника «Древняя Уфа» в составе Министерства культуры РБ. В нем перечислены все мероприятия и сроки выполнения этого важного правительственного задания и источники финансирования. Научная общественность республики с радостью восприняла данное решение Президента Республики Башкортостан и оценила его как конкретный шаг по научному изучению и пропаганде истории не только г.Уфы, но и башкирского народа, народов Республики Башкортостан и Российской Федерации. Ведь речь идет о памятнике мирового значения, материалы которого заставляют по-новому оценивать уровень развития древнего и средневекового населения Южного Урала и всей Степной Евразии. Ставшие теперь достоянием науки уточненные сведения письменных источников и новые археологические материалы с городища Уфа-II однозначно свидетельствуют о том, что регион Южного Урала (Исторический Башкортостан) в раннем средневековье представлял собой один из экономически развитых центров Степной Евразии. Эта мысль четко отражена в заключении Экспертного Совета Института археологии РАН и в письме директора Института археологии РАН Н.А.Макарова в Правительство Республики Башкортостан и АН РБ, где подчеркивается, что городище Уфа-II является крупным административным, торговым, ремесленным центром древности, и это выдвигает его в разряд наиболее ценных исторических источников не только Южного Урала, но и Восточной Европы в целом (60).


Литература

1. Смирнов А.П. Железный век Башкирии // Материалы и исследования по археологии СССР. №58. М., 1957. С.50—107.
2. Ахмеров Р.Б. Некоторые вопросы этногенеза башкир по археологическим данным // Советская этнография. №3. 1952; Сальников К.В. Древнейшие памятники истории Урала. Свердловск. 1952. С.136.
3. Смирнов А.П. Указ. раб. С.46.
4. Археологическая карта Башкирии. М., 1976.
5. Кузеев Р.Г. Происхождение башкирского народа. М., 1974. С.376—511.
6. Мажитов Н.А. Южный Урал в VII—XIV вв. М., 1977. С.160—187.
7. Степи Евразии в эпоху средневековья. М., 1981. С.23—28, 80—82, 222-224, 238, 239.
8. Генинг В.Ф. Южное Приуралье в III—VIII вв. н.э. (Проблема этноса и его происхождение) // Проблемы археологии и древней истории угров. М., 1972. С.221—295; Матвеева Г.И. Памятники караякуповского типа в Приуралье // Из истории Среднего Поволжья и Приуралья. Научные труды Куйбышевского государственного педагогического Института. Т.160. Вып.V. Куйбышев. 1975. С.13—22; Ахмеров Р.Б. Уфимские погребения VI—VIII вв. н.э. КСИИМК, XL. 1951. С.125—137.
9. Кашгарий М. Deвony Лугат ат-тюрк. Ташкент. 1960. С.60—66.
10. Киекбаев Дж.Г. Введение в урало-алтайское языкознание. Уфа. 1972. С.22, 23.
11. Малов С.Е. Древние и новые тюркские языки // Известия АН СССР. 1952. Т.IX. Вып.2. М., С.137.
12. Баскаков Н.А. Введение в изучение тюркских языков. М., 1962. С.212.
13. Бартольд В.В. Работы по истории и филологии тюркских и монгольских народов. Соч. Т.V. М., 1968. С.37.
14. Геродот. История. Л., 1972. С.52.
15. Закиев М.З. Образование языка татарского народа. Казань, 1974. С.74—76; Он же. История татарского народа. Этнические корни, формирование и развитие. М., 2008. Главы 2, 3, 4; Гарипова Ф.Г. Исследования по гидронимии Татарстана. М., 1991.
16. Руденко С.И. Башкиры. Историко-этнографические очерки. М.-Л., 1955. С.351.
17. Смирнов К.Ф. Ранние кочевники Южного Урала // Археология и этнография Башкирии. Т.IV. Уфа, 1971. С.72.
18. Валиди Тоган А. История башкир. Уфа. 2010. С.21—23; Гафуров Б.Г. Таджики. М., 1972. С.216; Гафуров Б.Г. Таджики. 1972. С.216, 226, 307.
19. Валиди Тоган А. Указ. раб. С.22.
20. Dr. Ilya Gershevitch (1959). Travels in bashkardia/ / Journal of The Royal Central Asian Society, 46:3-4, 216,217. Publication details, including instructions for authors and subscription information: htt://www.tandfonline.com/loi/raaf19.
21. Гафуров Б.Г. Таджики. Древнейшая, древняя и средневековая история. М., 1972. С.216; Псянчин А.В. Mons et Urbis: Уральские горы и город Уфа в европейской средневековой картографической традиции // Архивы Башкортостана. №1. 2007. С.12—23.
22. Смирнов К.Ф. Савроматы и сарматы // Проблемы археологии Евразии и Северной Америки. М., 1977. С.136.
23. Мажитов Н.А. Заблуждение или фальцификация? // Проблемы востоковедения. №2, 2011. С.85.
24. Сальников К.В. Древнейшие памятники истории Урала. Свердловск. 1952. С.115, 116.
25. Страбон. География в 17 книгах. Наука. 1964. Книга XIII. Карта 9. Азия;
26. Толстов С.П. Древний Хорезм. М., 1948. С.196—198 и др.; Ягодин В.Н. К вопросу о связях Хорезма с Поволжьем и Приуральем в первой половине I тысячелетия н.э. // Археология и этнография Башкирии. Т.IV. Уфа. 1971. С.103—107; Гумилев Л.Н. Хунну. Степная трилогия. СПб. 1993. С.138.
27. Пшеничнюк А.Х., Резяпов М.Ш. Темясовские курганы поздне-сарматского времени на юго-востоке Башкирии // Древности Южного Урала. Уфа. 1976. С.132—149.
28. Кузеев Р.Г. Развитие хозяйства башкир в X—XIX вв. // Археология и этнография Башкирии. Т.III. Уфа. 1968. С.261—248.
29. Толстов С.П. Указ. раб. С.46—47, см. карту городов; С.77—172.
30. Мажитов Н.А., Султанова А.Н. История Башкортостана. Древность. Средневековье. Уфа. 2010. С.130. карта №7.
31. Зданович Г.Б., Батюшина И.М. Аркаим — страна городов. Челябинск. 2007. 259 с.
32. Таиров А.Д. Кочевники Урало-казахстанских степей в VII-VI вв. до н.э. Челябинск. 2007. 274 с.
33. Смирнов К.Ф. Указ. раб. С.129—139 (см. карту на с.131)
34. История башкирского народа. Том I. Уфа. 2009. С.168—212.
35. Филлиповские курганы Евразийских степей // Каталог выставки «Золотые олени Евразии». Нью-Йорк. 2000. (на английском языке); Олени Филлиповки. Каталог Филлиповских находок // Каталог выставки «Золотые олени Евразии» в Уфе. СПб. 2002; Сокровища сарматских вождей. Оренбург. 2008. 148 с.
36. Смирнов К.Ф. Указ. раб. Пшеничнюк А.Х. Культура ранних кочевников Южного Урала. М., 1983; История башкирского народа. 2009. С.168—212 и др.
37. Зайков В.В., Султанова А.Н., Сунгатов Ф.А., Зайкова Е.В. Состав золота с включениями осмия из ювелирной мастерской городища Уфа-II // Минералы и минералообразование в природных и техногенных процесса. Материалы Всероссийской конференции, посвященной 40-летию Башкирского отделения РМО. Уфа: ИГ УНЦ РАН, ДизайнПолиграфСервис, 2009. С.37—40.
38. Бичурин Н.Я. (ИАКИНФ). Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. Алматы. 1998. С.237.
39. История башкирского народа. Т.I. С.335—360; Галин С.А. Башкирский народный эпос. Уфа. 2004; Надршина Ф.А. Великое творение народа // Урал-батыр. Башкирский народный эпос (на башк., русс. и анг. яз.). Уфа. 2003 и др.
40. Мажитов Н.А. Южный Урал в VII—XIV вв. М., 1977. С.119—133; Мажитов Н.А., Султанова А.Н. История Башкортостана с древнейших времен до XVI в. Уфа. 1994. С.40—91; Они же. История Башкортостана. Древность. Средневековье. Уфа. 2010.
41. Соколов Д. Название «Яикь» // Труды Оренбургской архивной комиссии. Вып. 33. Оренбург. 1916. С.147—149; Мажитов Н.А. Заблуждение или фальцификация // Проблемы востоковедения. №2. Уфа. 2011. С.85.
42. Анохин А.В. Материалы по шаманству алтайцев, собранные во время путешествий по Алтаю в 1910—1912 гг. по изучению Русского Комитета для изучения Средней Азии и Восточной Азии. — Л. 1924. Т.4. вып., 2; Алексеев Н.А. Шаманизм тюркоязычных народов Сибири. Новосибирск. 1984. С.67—69; Иванов С.В. Скульптура алтайцев, хакасов и сибирских татар. XVIII — первая четверть ХХ в. Л. 1979. С.68—71.
43. Материалы научной сессии по этногенезу башкирского народа полностью опубликованы в книге: Археология и этнография Башкирии. Т.IV. Уфа, 1971. 358 с.
44. Взаимоотношения башкир с этими племенами подробно рассмотрены в следующих работах: Кузеев Р.Г. Происхождение башкирского народа…, главы IV, VIII, IX; Мажитов Н.А., Султанова А.Н. История Башкортостана. Древность. Средневековье. Уфа, 2010.
45. Мажитов Н.А., Сунгатов Ф.А., Султанова А.Н. Сокровища древней Уфы. Уфа, 2008. С.8; Ахмеров Р.Б. Уфимские погребения IV-VII вв. и их место в древней истории Башкирии // Древности Башкирии. М., 1970. С.162—164 и др.
46. Псянчин А.В. Mon ET URBIS. Уральские горы и город Уфа в европейской средневековой картографической традиции // Архивы Башкортостана. №1. 2007. С.17—23.
47. Там же. С. 20.
48. Рычков П.И. Топография Оренбургской губернии. Уфа. 1999. С.264; Он же. История Оренбургская (1730—1750 гг.). Оренбург, 1896. С.68, 69.
49. Трепавлов В.В. Ногаи в Башкирии. XV—XVII вв. Княжеские роды ногайского происхождения. Уфа. 1997. С.17—27.
50. Архивы Башкортостана… С.32, 33; Мажитов Н.А., Сунгатов Ф.А., Султанова А.Н. Сокровища древней Уфы. Уфа, 2008. С.47—49.
51. Уфа. 1968. С.160—166.
52. Уфа. 1973. С.104—115.
53. Gaubert Amedee Geographie d’ Edrisi’. Paris. 1840. Р. 416—418.
54. Рыбаков Б.А. Русские земли по карте Идриси 1154 г. // Краткие сообщения Института истории, материальной культуры. Вып. XLIII. 1952. С.26—29.
55. Карпини П. История монголов. Рубрук В. Путешествие в восточные страны. М., 1957. С.122, 123.
56. См. Археологическая карта Башкирии. М., 1976.
57. Коновалова И.Г. Ал-Идриси о странах и народах Восточной Европы. М. 2006. С.27—35, 122—124.
58. Городище Уфа-II. Материалы раскопок 2006 г. Т.I. Уфа, 2007; Городище Уфа-II. Материалы раскопок 2007 г. Т.II. Уфа, 2009; Городище Уфа-II. Материалы раскопок 2008 г. Т.III. Уфа, 2009.
59. «Башљортостан» гєзите. 10 июнь, 2011 й. Конференцияныњ ойоштороу комитеты рєйесе профессор Рииче Миякиґењ (Япония) Башљортостан Президентына хаты.
60. Архивы Башкортостана. №1. Уфа, 2007. С.32, 33; Мажитов Н.А., Сунгатов Ф.А., Султанова А.Н. Сокровища древней Уфы. Уфа. 2008. С.47—49.
61. Роднов М.И. Уроки Любавского // Научное, педагогическое и просветительское наследие М.К.Любавского и актуальные проблемы социально-экономической и политической истории России и ее регионов XVI—XX вв. Уфа, 2010. С.31—33.
62. Российская газета. 9.12.2010.
63. Мажитов Н.А. Ответ оппонентам // Проблемы востоковедения. №1. Уфа, 20011. С.60—66.
64. Белавин А.М., Иванов В.А., Крыласова Н.Б. Угры Предуралья в древние и средние века. Уфа. 2009.
65. Мажитов Н.А. Заблуждение или фальсификация // Проблемы востоковедения. № 2, Уфа, 2011. С.74—89.
66. Трепавлов В.В. История Ногайской Орды. М., 2002. С.467—483 и др.; Мажитов Н.А. Заблуждение или фальцификация // Проблемы востоковедения. С.82.
67. Угры Предуралья… С.82—258 и др.
68. Там же. С.259—261 и др.

 

Нияз МАЖИТОВ


Copyrights © Редакция журнала "Ватандаш" 2000-2018