Тревожная осень 1812 года

Летом и осенью 1812 г. в Оренбургской губернии по распоряжению военного губернатора, генерала от кавалерии князя Г.С. Волконского были собраны и отправлены в армию 18 башкирских и 2 мишарских конных пятисотенных полков. Ранее, в 1811 г. в армию, по именному указу императора были отправлены 1-й и 2-й башкирские полки. Местом сбора башкирских и мишарских полков был назначен Нижний Новгород, откуда они должны были направляться по обстоятельствам войны в армию. Известия о начале Отечественной войны были получены в Оренбурге 25 июля 1812 г. В частности, это был Манифест Александра I о сборе ополчения, подписанный им 6 июля. В тот же день он был переведен в Канцелярии Оренбургского военного губернатора для башкир и татар на тюрки и разослан из Оренбурга по кантонам, где был зачитан в мечетях муллами. Известно, что, например, в 12-м кантоне его получили 31 июля. Таким образом, большая часть башкирских полков начала формироваться в августе 1812 г. В данном случае речь идет о сборе всеобщего ополчения башкир на войну. Одновременно с отправкой первых полков полковник Оренбургского казачьего войска В.А. Углецкий предложил сформировать от 10 до 30 новых полков из башкир и мишарей. Этот план был принят, а 8 августа император его утвердил. Поскольку указ о сформировании полков из башкир и мишарей был подписан императором в августе, то получается, что военный губернатор, не дожидаясь его подписания, самостоятельно начал сбор иррегулярного войска. Кроме того, 3 полка башкир были губернатором сформированы заранее, и сразу после получения манифеста вышли в поход из сборных мест 25 июля 1812 г. Например, 3-й Башкирский полк выступил в поход через крепости Воздвиженскую, Пречистенскую, Ново-Сергиевскую, Самару, Симбирск, Арзамас и прибыл в Нижний Новгород уже 30 сентября1.

По документам известны места формирования башкирских и мишарских полков. 3-й Башкирский полк был сформирован в д. Сибаева и Ижбулдина близ крепости Зилаирской Верхнеуральского уезда из башкир 6-го кантона (Верхнеуральский уезд Оренбургской губ.). 4-й Башкирский полк сформирован в башкирских селениях Челябинского уезда из башкир 4-го, 5-го и 8-го кантонов (Троицкий, Челябинский и Уфимский уезды), в поход выступил из станицы Кундравинской через Уфу, Бугульму, Лаишев, Казань, Чебоксары и в Нижний Новгород прибыл 30 сентября. 5-й Башкирский полк формировался в д. Карабановой Бугульминского уезда из башкир 10–12 башкирских кантонов (Бирский, Мензелинский, Белебеевский, Бугульминский, Бугурусланский уезды), в поход выступил через Чистополь, Казань, Свияжск, Чебоксары, в Нижний Новгород прибыл 29 августа. 6-й Башкирский полк сформирован в башкирских селениях Мензелинского уезда из башкир 11-го кантона (Мензелинский уезд), выступил в поход через Елабугу, Арск, Казань, Свияжск, Чебоксары на Нижний Новгород, куда прибыл 16 октября. 7-й, 8-й, 9-й башкирские полки были сформированы близ крепости Нововоздвижен­ской из башкир 9-го кантона (Оренбургский уезд) и выступили в поход через Самару. 10-й Башкирский полк сформирован в д. Измайлово Бирского уезда из башкир 10-го кантона (Бирский уезд). 11-й Башкирский полк формировался в д. Салихово Уфимского уезда из башкир 8-го кантона (Уфимский уезд). 12-й Башкирский полк сформирован в д. Куроедово Белебеевского уезда из башкир 7-го и 12-го кантона (Стерлитамак­ский и Белебеевский уезды). 13-й Башкирский полк сформирован из башкир 12-го кантона (Бугульминский уезд). 14-й, 15-й башкирские полки были сформированы в башкирских селениях долины р. Сакмары башкирами 6-го кантона (Верхнеуральский уезд), выступили в поход через Самару. 16-й, 17-й башкирские полки сформированы в д. Кульсариной из башкир 5-го кантона (Челябинский уезд). 18-й Башкирский полк был сформирован в Златоусте. 19-й Башкирский полк сформирован в д. Муслюмово из башкир 3-го кантона (Шадринский уезд Пермской губ.). 20-й Башкирский полк сформирован в д. Куяновой (Пермский уезд Пермской губ.). 1-й Мещерякский полк сформирован в Бугульме и выступил в поход через Лаишев, Казань, Чебоксары, прибыв в Нижний Новгород 19 октября, откуда в ноябре направлен в Москву для смены 5-го Уральского казачьего полка. 2-й Мещерякский полк сформирован в мишарских селениях Челябинского и Уфим­ского уездов Оренбургской губ. Часть полка выступила в поход из станицы Кундравинская Троицкого уезда, вторая часть ожидала его в д. Салиховой Уфимского уезда.

Сбор башкир на войну отразился в устном народном творчестве, различных преданиях и исторических песнях, дошедших до нашего времени. Они свидетельствуют о патриотическом подъеме, царившем среди башкир, их желании сразиться с врагом, проявить отвагу и мужество. Сам князь Волкон­ский в своем письме дочери от 2 октября писал об этом: «Многочисленные полки иррегулярных войск отправлены в армию. Все идут с охотою на защиту Отечества»2.

В качестве командующих полками назначались штабс-офицеры и обер-офицеры гарнизонных частей, расквартированных на Оренбургской пограничной линии. Командиры полков: 3-го – подполковник Оренбургского гарнизонного полка Тихановский; 4-го – подполковник Оренбургского гарнизонного полка П. Тихановский, к полку был прикомандирован сотник Оренбургского казачьего войска А.И. Алабуженин; 5-го – капитан Верхнеураль­ского гарнизонного батальона И.Г. Тихановский; 6-го – майор Казанского гарнизонного полка Н.Ф. Шайдаров; 7-го – майор Кизильского гарнизонного батальона С.А. Вильчик, с октября майор 3-го линейного Оренбургского гарнизонного батальона Аксенов; 8-го – капитан Оренбургского гарнизонного полка Н. Плешивцев; 9-го – штабс-капитан Верхнеуральского гарнизонного батальона М.С. Попов; 10-го – капитан Казанского гарнизонного полка М.К. Масцепанов; 11-го – майор 2-го линейного Оренбургского гарнизонного батальона М. Мальковский; 12-го – майор Казанского гарнизонного полка П.П. Чоков; 13-го – штабс-капитан Казанского гарнизонного полка А.П. Шульгин; 14-го – майор Орского гарнизонного батальона П. Селезнев; 15-го – капитан Орского гарнизонного батальона И. Кондратьев; 16-го – капитан 4-го линейного Оренбургского гарнизонного батальона М. Трунов; 17-го – майор Троицкого гарнизонного батальона А. Овсянников; 18-го – капитан Звериноголовского гарнизонного батальона Т.Е. Тихановский; 19-го – майор Звериноголовского гарнизонного батальона И.И. Серебренников; 20-го – майор 3-го линейного Оренбургского гарнизонного батальона Руднев; 1-го Мещерякского – майор Казанского гарнизонного полка С.И. Дыхов, 2-го Мещерякского – майор Верхнеуральского гарнизонного батальона В.И. Бутлер. С офицерами в полках находились по 2–3 унтер-офицера из своих частей «для исправления письменных дел», а также несколько денщиков. Так, например, к 8-му полку был прикомандирован рядовой Оренбург­ского гарнизонного полка Иван Осипов «для исправления письменных дел», а к 9-му рядовой Верхнеуральского гарнизонного батальона Евграф Будрин3.

В течение лета и осени полки собирались и по мере готовности отправлялись в армию. 3-й, 4-й, 5-й полки были отправлены 25 июля. 21 сентября – 6-й Башкирский и 1-й Мещерякский, 5 октября – 11-й, 6 октября – 8-й, 7 октября – 15-й, 8 октября – 14-й, 10 октября – 9-й и 2-й Мещерякский, 11 октября – 10-й, 12 октября – 7-й, 14 октября – 16-й, 18-й, 19-й, 16 октября – 12-й, 19 октября – 17-й, 22 октября – 13-й, 30 октября – 20-й башкирские полки. Большая часть полков, отправляемых к армии, была объединена в бригады, названные по именам командиров: бригада подполковника Тихановского (3-й, 4-й, 5-й полки), бригада майора Аксенова (7-й, 8-й, 9-й полки), бригада майора М. Мальковского (10-й и 11-й полки), бригада ма­йора П.П. Чокова (12-й и 13-й полки), бригада майора П. Селезнева (14-й и 15-й полки), бригада майора А. Овсянникова (16-й и 17-й полки). Объединение полков в бригады распространялось исключительно на время марша от сборных мест до Нижнего Новгорода, откуда они должны были быть распределены по армиям.

Формирование и отправка башкирской конницы в армию, ее участие в боевых действиях в 1812–1814 гг. в определенной степени отражены в отечественной историографии4. Стоит отметить, что советская и постсоветская историографии обошли вниманием один инцидент, случившийся осенью 1812 г. в Самаре во время марша полков к армии. В исторической литературе он получил освещение лишь в тексте мемуаров Ивана Алексеевича Второва, в 1812 г. исполнявшего обязанности Самарского городничего, опубликованных в 1875 г. в «Русском вестнике»5.

Версия событий, изложенная Второвым, такова. Якобы, в октябре 1812 г. в Самару прибыло сразу пять башкирских полков, направленных в армию. Два полка разместили в городе и пригороде, населенном татарами, три — в различных селениях вокруг Самары. На Волге шел осенний ледоход, и переправиться на другой берег было невозможно, поэтому башкиры простояли в городе и окрестностях его целый месяц. Второв пытался отправить полки вверх по Волге в надежде, что они переправятся выше, но его обращения к властям были безуспешны. В самой Самаре начались конфликты башкир с местными жителями. 18 ноября, ночью, к Второву прибежал командир 8-го полка капитан Плешивцев и заявил, что его полк взбунтовался и более 300 человек ушли самовольно в Оренбург. Второв сообщил о происшествии командирам других полков, а также Г.Н.Струкову, чиновнику Оренбургского военного губернатора Г.С.Волконского, находившегося по делам в Самаре. Струков на своих лошадях отправился в Оренбург, чтобы предупредить военного губернатора о беглецах и принять меры к пресечению бунта. Второв утром встретился с татарами из слободы, которые сообщили ему, что в ночь на 18 ноября башкиры собрали сход за городом. Их безуспешно уговаривали разойтись двое старшин, но собравшиеся их прогнали силой оружия. За две недели до этого в слободу приезжали представители всех пяти полков, о чем-то спорили, но татар в свой круг не допускали. После этих споров многие из башкир плакали. На вопрос, о чем они плачут, башкиры отвечали, что их на войну посылает «не царь, а Терентьич», и о том, что до них дошли слухи о нападении на их деревни казахов и убийстве ими жен и детей6.

Далее, Второв сообщает, что 8-й полк ушел в полном составе, он же увлек за собой немало людей и из других полков. Беглецы разделились на партии. Часть беглецов нагнал Струков и с помощью муллы и своим авторитетом, поскольку башкиры его знали лично, повернул их обратно в Самару. Он же выяснил, что привело башкир к массовому бегству. Оказывается, узнав, что в Москве находятся французы, они переиначили это событие, и, посчитав что «в Москве царствует новый царь Пугач, необходимо поднять бунт, идти на Оренбург и Москву, жечь города и убивать людей»7. Волконский, предупрежденный Струковым, собрал совет, который принял следующие меры: в Башкирию был направлен из Оренбурга генерал-майор Д.И. Герценберг, навстречу к беглецам, чтобы они не успели поднять волнения в крае. Они и были им пойманы, частично на дороге, частично в Башкирии, затем началось следствие. Главные зачинщики были наказаны кнутом и сосланы в Сибирь. Потом генерал Герценберг прибыл в Самару, где проследил за переправой через Волгу подошедших башкирских полков. Якобы сами слухи о появлении «нового Пугача» ходили в крае почти одновременно с известиями о занятии французами Москвы.

Такова версия событий в Самаре, изложенная М.Ф. Де-Пуле. Почему именно Де-Пуле? Дело в том, что, как оказалось при изучении истории создания этого текста, Де Пуле – это не сам И.А. Второв, от имени которого идет изложение событий, а друг его сына Н.И. Второва, написавший их семейную хронику. Разумеется, при этом он, несомненно, пользовался семейными документами, в том числе и дневником И.А. Второва, общался с ним лично, но многое добавлял и от себя. Если обратиться к самому дневнику Второва, то о башкирах в нём имеется буквально одна запись: «[1812] Ноября 24, воскресенье. Более двух месяцев я исправляю городническую должность и замучился беспокойствами, встречаю и провожаю пленных, особливо двумя здесь стоящими башкирскими полками»8. Так были события в Самаре или всё это выдумано Де-Пуле?

В РГВИА отложились «Месячные рапорты башкирских полков за 1812 год»9. Они позволяют нам обратиться к данному происшествию через призму первоисточников, вышедших из-под пера полковых командиров и начальника бригады. В основном это рапорты, ведомости, составленные на марше и отправленные управляющему Военным министерством генерал-лейтенанту князю А.И. Горчакову. Так, согласно «Перечневым ведомостям» в Самаре 25 и 29 октября «за невозможностью переправиться через реку» остановились два башкирских полка – 8-й и 9-й10. 11 ноября прибыл 7-й полк, ставший «на постой в д. Нижняя Подавка, Шмышляева тож». В 7-м полку было 497 рядовых (трое умерли в дороге), 30 чиновников и нестроевых, всего – 527 чел., лошадей 526 строевых и 262 вьючных; в 8-м полку 500 рядовых, 30 чиновников и нестроевых, всего – 530 чел., 530 строевых и 274 вьючных лошадей; в 9-м полку 498 рядовых (двое умерли на марше), 30 чел. чиновников и нестроевых, всего – 528 чел., 528 строевых и 274 вьючных лошадей11. Возглавлял полки бригадный начальник и командир 7-го полка, майор 3-го линейного Оренбургского гарнизонного батальона Аксенов. В 8-м полку командиром был капитан Оренбургского гарнизонного полка Н. Плешивцев, в 9-м штабс-капитан Верхнеуральского гарнизонного батальона М.С. Попов (в мемуарах он значится как капитан)12. Сам Аксенов сменил в октябре в 7-м полку его первого командира, майора Вильчика.

В рапорте от 22 ноября бригадный начальник майор Аксенов сообщает о том, что 17 ноября им был проведен смотр полков бригады, на котором никаких претензий башкирами ему не было высказано. Но после смотра, в ночь на 18 ноября из 8-го полка сбежали сотник, хорунжий, 3 пятидесятника и 193 рядовых из разных сотен, кроме 5-й, находившейся в ту ночь в карауле. Так же оказалась, что из 9-го полка бежало 6 чел. (Арымбай Райманов, Бикташ Мухаметкулов, Мухаметкирей Мухаметьяров, Иргали Куяшев, Исмагил Ибрагимов). Розыск, проведенный майором на следующий день, показал, что главными возмутителями были сотник Смагил Тимирбаев и хорунжий Тигимей Тимирбаев из 8-го полка. Вслед за бежавшими в погоню отправился Плешивцев со 100 чел. чиновников и рядовых. Из 7-го полка было также направлено 100 чел. чиновников и рядовых, причем из числа последних сбежали двое (десятник Кутлучурин и рядовой Юсуф Девлеткильдин). Таким образом, бежали: из 7-го полка – 2, из 8-го – 198, из 9-го – 6, а всего – 206 чел. Не догнав бежавших, преследователи возвратились в Самару, а 26 ноября из числа ранее бежавших из 9-го полка людей двое (А. Райманов, И. Куяшев) добровольно вернулись в часть и дали показания. Вместе с ними вернулся десятник, которого насильно увезли с собой беглецы. Судя по показаниям, приложенным к рапорту Аксенова от 13 декабря (они написаны на тюрки, имеется перевод на русский язык), в ночь 18 ноября к ним приехали башкиры 8-го полка и, позвав в поход, обманом увели с собой к кузницам, находящимся за городом. Пытавшегося препятствовать уводу рядовых десятника 9-го полка Кутлумбетя Ульмасбаева башкиры 8-го полка избили плетьми и увезли с собой. Напуганные уведенные не стали сопротивляться и с остальными беглецами направились в Башкирию. Приехав в свою деревню Кутлуметеву, они обратились к есаулу Кутлуметю Илишеву, чтобы он спрятал их в лесу от башкир 8-го полка. Когда те ушли к себе в кантон, то Райманов и Куяшев через день, отдохнув, отправились назад к своему полку в Самару13. Одежда и вьючные лошади остались у башкир из 8-го полка. Никакого намерения к побегу у вернувшихся не было, и отлучка произошла, как они уверяли, «от обману». Объяснения обоих башкир были идентичны, с десятника, как пострадавшего, показания не были взяты. Примечательно, что никакого наказания им не последовало.

29 ноября 8-й и 9-й башкирские полки переправились, наконец, через замерзшую Волгу, на следующий день 7-й полк перешел из деревни в Самару. 2 декабря и 30 ноября соответственно 14-й и 15-й башкирские полки прибыли в Самару. Последующие «Перечневые ведомости» показывают, что в 8-м полку было 321 чел. рядовых (один в начале декабря умер), а в дальнейшем сохранялся некомплект в 182 рядовых, хорунжего и сотника14. Скорее всего, сразу после побега 13 чел. рядовых вернулись в часть. Остальные были, вероятно, арестованы у себя в кантоне и наказаны. Впоследствии в полку на вакантные места хорунжего и сотника были выбраны из рядовых наиболее отличившиеся. При возвращении этого полка в ноябре 1814 г. в нем числились: начальник полка, штабс-капитан Кафтырев, русский писарь, а из башкир – полковой командир, его помощник, 5 есаулов, 5 сотников, 5 хорунжих, квартирмейстер, мулла, 10 пятидесятников и 287 рядовых15. При полку находились прикомандированными капитан Плешивцев и рядовой, исправлявший обязанности полкового писаря. Вероятно, случай с побегом башкир привел к тому, что капитан от командования полком был отстранен, но оставался при нем, иначе трудно объяснить, что начальником полка был младший по чину в отношении капитана штабс-капитан. Удивительным был не сам факт бегства части башкир 8-го полка, а то, что этот полк формировался в 9-м кантоне, в котором кантонным начальником был Б. Куватов, многие были участниками похода в Тильзит в 1807 г., а кантон за подавление волнений уральских казаков имел дарованное императором Александром I знамя16.

Таким образом, можно проверить достоверность описанных Де-Пуле, или, как он представляется, Второвым, событий ночи 18 ноября 1812 г. случившихся в Самаре. В окрестностях и в самом городе действительно находились в октябре – начале декабря 5 башкирских полков, но не одновременно, как он утверждает, а вначале три (7-й, 8-й, 9-й), а после их ухода два (14-й и 15-й). Действительно взбунтовался 8-й полк капитана Плешивцева, и он увлек с собой башкир из других полков. Но из него бежало не «более 300 человек», и уж тем более не «весь полк», как сообщает Де-Пуле, а около 39% рядового состава. Увлек с собой он, по мнению Де-Пуле, «немало людей из других полков», на самом деле таковых было всего 8 чел., причем двое затем вернулись. Из самого полка возвратились в строй или, возможно, их вернул преследовавший Струков, примерно 13 чел. беглецов. Побег и все события 18 ноября для возвратившихся не имели последствий.

Полк, имея некомплект в 182 чел. рядовых, тем не менее, был направлен в армию, где находился прикомандированным к Костромскому ополчению. В мае 1813 г. он прибыл в княжество Варшавское и был включён в состав корпуса левого фланга под командой генерал-лейтенанта графа П.А. Толстого Польской армии генерала от кавалерии барона Л.Л. Беннигсена. 9 сентября 1813 г. полк командирован к крепости Глогау в состав корпуса под начальством генерал-лейтенанта барона И.К. Розена, блокировавшего крепость. В составе этого корпуса полк успешно действовал до сдачи крепости.

Сами мотивы побега в материалах расследования, проводимого Аксеновым, не указаны. В данном случае возможно использовать ту версию, которую предложил Де-Пуле (Второв), как имеющую место быть. Вероятно, мотивы волнений были известны Аксенову уже на следующий день, но сообщать в Петербург о появлении слухов о «новом Пугачеве» и возможном бунте башкир бригадный начальник благоразумно не стал. Более того, он выждал три дня для того, чтобы разобраться в обстановке и увериться, что ночной случай есть следствие воздействия различных слухов, а не начало серьёзных волнений в крае, прежде чем направил рапорт о случившихся событиях в Военное министерство.

Случившийся инцидент не следует считать протестным выступлением социального характера либо фактом неповиновения командованию, тем более выступлением против государства. Не было каких-либо видимых причин для волнений как в 8-м полку, так и в других башкирских полках. Но вот что формирует критическую ситуацию, на которую ложатся слухи, эти спутники любой войны. Мы видим вынужденное долгое бездействие из-за погодных условий; скученное расположение в одном городе двух полков; невероятное известие о потере Москвы и всеобщую растерянность, связанную с ним; неизвест­ность о судьбе армии – все эти обстоятельства легко легли на миф о «новом Пугачеве», о возможном набеге на границу казахов и захвате ими семей, оставленных дома, о том, что все эти действия есть результат интриг коварного «Терентьича». Неплюевская провокация эпохи восстания Батырши, когда казахи из союзников стали кровными врагами, захватив обманом жен и детей башкир, сказалась через 55 лет! Инцидент или случай 18 ноября показал, что большая часть рядовых башкир и чиновников трех полков остались на месте, они не поддались уговорам зачинщиков, хотя во всех трех полках находились башкиры из одного кантона, более того, участвовали в погоне за беглецами, а затем организованно выступили в поход к армии на Нижний Новгород, а впоследствии все они успешно воевали в течение 1813–1814 гг. против общего противника.

Местное командование приняло в целом верные решения: жестко наказать зачинщиков, но не наказывать вернувшихся в полки беглецов, заменить сбежавших чиновников отличившимися рядовыми (внедрив соревновательное отношение к службе) и во избежание ненужных контактов не объединять полки на марше, поэтому переправа через Волгу прошла поочередно, в несколько дней, по одному – два полка. Правда, решение о замене интригана «Терентьича» не было даже обсуждено, хотя определенная вина за случившееся была на нём.

В качестве дополнения к случаю в Самаре необходимо добавить, что два башкирских полка подавляли различные волнения крестьян в 1812 г. Так, 6-й Башкирский полк силой оружия усмирял крестьян заводчика А.И. Яковлева, который хотел отправить 220 человек из Череповецкого и Устюжно-Железопольского уездов Новгородской губ. на уральские заводы. В декабре 10-й Башкирский полк участвовал в наведении спокойствия после волнений ратников Пензенского ополчения в Пензе17.

Тем не менее, случай в Самаре позволяет, во-первых – проследить долгую народную память о прошедших Пугачевских событиях, восстании Батырши и о находящихся в плену у казахов родных; во-вторых – он служит своеобразным маркером интенсивности проходящего процесса интеграции башкир в институты российского государства, в котором немаловажную роль играла военная служба. Введение кантонной системы в 1798 г., привлечение башкир к походам русской армии в конце XVIII в. и в 1807 г. привели уже не к «массовому бегству полка обратно в Башкирию», о чем с большим преувеличением писал псевдо-мемуарист, а лишь к волнениям частного характера. Случай с беглецами не повлиял на боевые качества 8-го Башкирского полка, с честью выполнившего свой воинский долг.

 

Приложение

 

Из предписания начальнику 12-го башкирского кантона 13 класса Нагайбакову Оренбургского военного губернатора князя Г.С. Волконского об объявлении манифеста Александра I о начале войны с Францией, с приложением копии манифеста от 6 июля 1812 г.

 

июля 25 дня 1812 г.

 

Так как Его Императорское Величество всемилостивейший Государь, высочайшим своим манифестом состоявшимся в 6 июля, всех верноподданных сынов России приглашает на защиту Отечества содействовать единодушно всеми силами противу возставшего врага России; и потому препроводив копии с высочайшего манифеста полученного мною из Правительствующего Сената всем войсковым канцеляриям, Илецкому и Сакмарскому наказным атаманам, кантонным начальникам казачьих кантонов, и башкирским и мещерякским, с переводами оным на татарской диалект, каковая копия следует и при сем. Вам, г. кантонный начальник предлагаю по получении сего объявить немедленно по ведомству вашего кантона всем и каждому, о нашествии неприятельских сил в пределы нашего Отечества, и чтоб во всех местах где есть мечети объявлены были копии онаго манифеста магометанского закона ахунам и другим духовным лицам, дабы не оставили они соединено с прихожанами всемогущему господу богу принесть теплыя моления о низспослании святой благодати его на преодоление вазставшего врага, и на поражение неприятельских противу России сил его; а потом чиновникам и башкирцам всем без изъятия служащим и не служащим кои только могут действовать оружием, подтвердить, чтобы тот час приготовились они на оборону своего Отечества и собственных жилищ, созымев неусыпное попечение чтоб у каждого в готовности находилась на стойле одна лошадь, которую и не употреблять ни в какую тяжелую работу, дабы не изнурить ея и не привесть в неспособность. В случае нужды действовать нашей противу неприятеля, чтобы у каждого была исправная пика, но полагая оную длинною не менее четырех аршин, копья на них трехгранные, сабли, сайдаки со стрелами и у кого есть ружья и пистолеты равномерно были бы исправныя, и словом, чтобы ни малой них в оружии неисправностей не находилось, и кой час получено будет повеление куда следовать, тагда отнюдь чтобы никаких остановок последовать не могло.

Возлагая таким образом на попечение ваше г. Кантонный начальник исправление и приуготовление ваших подчиненных на службу государю и Отечеству, на оборону онаго и на спасение собственных жилищ и семейств, я остаюсь в полном уверении, что всякай из подкамандующих ваших начальник и всякой их подчиненный, имея искренния чувства и любовь к своему Отечеству подщится со всем усердием и ревностию на отражение и преодоление врага с многочисленными силами жертвовать собою, кто лично если в силах, а кто пособиями своими друг другу на содержание и исправление оружия и прочаго нужного к ваенному приготовленные и успехе ж онаго приготовления рапортовать мне каждую неделю, продолжая сие до того времени, как совершенно все приведено будет в порядок; и тогда доставить верное сведение о числе чиновников и рядовых, различа служащих от неслужащих, сколька действительно в случае необходимом может быть готовых воинов сесть на конь и сражаться с неприятелем, чем скорее приведено будет к концу сие приготовление, тем более начальник той части докажет усердие своею и ревность к службе; и я поставлю в обязанность похвальный подам в деле толико важном государственном, представить на вид державному правительству: напротиву же того произошедшия медленность, а паче всего естли какая откроется неисправность между людми по вооружению и в лошадех, тогда худой знак показывать будет тот начальник в его командовании подчиненным, и как не радеющий о благосостоянии общем и своем собственном изключится навсегда из своего звания, и для примера другим подвергнется строгому по законам поступлению.

С получением сего предписания чиновникам и башкирцам, годным для употребления по службе, все дальние от жилищ отлучки, из которых не могут они в случае экстренном обратиться ближе одного месяца, приостановить, а тем, кому встретиться необходимость по торговле или по другим хозяйственным оборотам отлучиться на время, и в случае экстренности может явиться в дом скорее сказанного срока, таковым давать отпуск можно, но с подтверждением, чтоб непременно на срок явились; с наступлением декабря месяца разрешаются все отпуска, куда понадобиться и на какое бы то время ни было.

 

Оренбургский военный губернатор                                                 Волконский

 

Помета: получен июля 31 1812 г.

[Копия манифеста приложенного к документу опущена]

 

ЦГИА РБ. Ф. И-2. Оп. 1. Д. 410. Л. 11–12 об, 15–15 об. Рукопись. Подлинник.

 

 

Примечания

 

1. Российский государственный военно-исторический архив, г. Москва (РГВИА). Ф. 846. Оп. 16. Д. 16853. Л. 1 об. – 2.

2. К чести России. Из частной переписки 1812 года – М., 1988. – С. 121.

3. РГВИА. Ф. 489. Оп. 1. Д. 5706. Л. 170 об.; Д. 5192. Л. 119 об.

4. Юдин М.Л. Оренбуржцы в войнах 1812–1814 годов. – Ташкент, 1912; Очерки по истории Башкирской АССР. – Уфа, 1959. – Т. 1. – Ч. 2.; Матвиев­ский П.Е. Оренбургский край в Отечественной войне 1812 года: Исторические очерки. – Оренбург, 1962; Усманов А.Н. Башкирский народ в Отечественной войне 1812 года. – Уфа, 1964; Асфандияров А.З. Кантонное управление в Башкирии (1798–1865 гг.). – Уфа, 2005.

5. Де-Пуле М.Ф. (Второв И.А.) Отец и сын. Опыт культурно-биографической хроники // Русский вестник. – 1875. – №. 6. – С. 463–524. Наша публикация об этом: Рахимов Р.Н. Волнения Восьмого Башкирского полка осенью 1812 года // Археография Южного Урала: Материалы IX Межрегиональной конференции. – Уфа, 2009. – С. 46–54.

6. «Терентьич» – Правитель канцелярии Оренбургского военного губернатора подполковник А.Т. Ермолаев, имевший большое влияние на Г.С. Волконского. Ермолаев отвечал также за назначения башкир на чиновничьи должности, причем, брал за это с них большие взятки.

7. Де-Пуле М.Ф. Указ. соч. С. 502.

8. Государственный архив Самарской области, г. Самара (ГАСО). Ф. 803. Оп.3. Д. 191. Дневник Второва Ивана Алексеевича (фотокопия). С. 168 об. В нашей ранней работе мы ошибочно отождествляли Де-Пуле и Второва (Рахимов Р.Н. Указ. соч. С. 46–54). Информация об авторстве Де-Пуле и ссылка на архивный первоисточник предоставлена к.и.н. С.Н. Хомченко, за что выражаю ему сердечную благодарность.

9. РГВИА. Ф. 489. Оп. 1. Д. 2982. Месячные рапорты башкирских полков 2-го, 6-го, 7-го, 8-го, 9-го, 10-го, 11-го, 12-го, 13-го, 14-го, 15-го, 16-го, 17-го, 18-го, 19-го, 20-го за 1812 год.

10. Там же. Л. 19, 21. 7-й полк выступил в поход 12 октября из крепости Воздвиженская, 8-й полк 6 октября из крепости Нововоздвиженская, а 9-й полк вышел из неё 10 октября.

11. РГВИА. Ф. 489. Оп. 1. Д. 2982. Л. 25, 26, 33 об., 54 об.

12. Капитан Николай Плешивцев в гвардии с 1796 г., в армии с 1798 в офицерских чинах. Капитаном с 11 октября 1811 г. (РГВИА. Ф. 489. Оп. 1. Д. 5706. Л. 121.). Штабс-капитан Михаил Семенов сын Попов в гвардии с 1783 г., в армии с 1784. В штабс-капитаны произведен 30 мая 1798 г. (РГВИА. Ф. 489. Оп. 1. Д. 5191. Л. 6 об – 7.).

13. РГВИА. Ф. 489. Оп. 1. Д. 2982. Л. 30.

14. Там же. Л. 43 об. – 44.

15. РГВИА. Ф. 489. Оп. 1. Д. 2984. Л. 141.

16. Рахимов Р.Н. О надписи на «Башкирском знамени 1813 года» // Архео­графия Южного Урала: Материалы VI Межрегиональной научно-практической конференции. – Уфа, 2006. – С. 85–89.

17. Бабкин В.И. Новые материалы о классовой борьбе крестьян в 1812 г. // Вопросы военной истории России XVIII и первой половины XIX веков. – М., 1969. – С. 349–350; Белоусов С.В. Провинциальное общество и Отечественная война 1812 года (по материалам Среднего Поволжья). – Пенза, 2007. – С. 179.

 

* Работа выполнена при поддержке гранта РГНФ 10-01-84118а/У Народы Южного Урала в Отечественной войне 1812 г.

 

Юридические услуги в Уфе

Рамиль Рахимов


Copyrights © Редакция журнала "Ватандаш" 2000-2018