КАНЗАФАР УСАЕВ — ПУГАЧЕВСКИЙ БРИГАДИР

В далеком-далеком 1955 году, сразу же после окончания института, пришлось мне месяца два поработать учителем в Ишлинской средней школе Бузовьязовского района. К моменту приезда в деревню некоторые мои стихи и рассказы уже публиковались в республиканской печати, и поэтому учителя и даже многие школьники заочно как бы знали меня, начинающего поэта.

Вот здесь-то, в этой деревне, впервые услышал я имя Канзафара Усаева. Не думал и не гадал, что через много лет волею случая придется мне обратиться к легендарному образу сподвижника Емельяна Пугачева. Дело в том, что эта выдающаяся личность нечасто упоминалась в исторических хрониках и совершенно отсутствовала в художественной литературе. Таким образом появились фрагменты поэмы «Песнь Канзафару Усаеву». Попутно накапливался некоторый исторический материал, который лег в основу данного очерка.

В Бузовьязовском районе все школьники знали это имя. В школе, где стал я работать, его часто упоминали все преподаватели — и не только литературы или истории, коим по долгу своему это было необходимо, но и учителя физики, математики при любом случае называли его — боевого командира крестьянской войны, которую царские прислужники неласково окрестили «пугачевщиной».

Прошедшие века, отшумевшие эпохи конкретно определили место и роль всех сподвижников Емельяна Пугачева, в том числе и самого народного царя. До поры до времени все бузовьязовцы думали и уверовали крепко, что Канзафар Усаев их земляк. По сути, никаких сомнений в этом не было, ибо по многим литературным источникам оно так и значилось: Бузовьязы — родина Канзафара Усаева. Намного позднее, изучая некоторые архивные документы, я узнал, что пугачевский полковник был родом из деревни Чекмагушево бывшей Уфимской губернии, а родился он задолго до крестьянской войны — в 1738 году. Когда ему исполнилось 19 лет, юноша почему-то переселяется в село Бузовьязы. Там становится муллой, а позднее — сотником. Этот факт говорит сам за себя. Значит, Канзафар Усаев — молодой мулла — был грамотен. Он хорошо знал русский и татарский языки, ибо на них писал свои воззвания к народу. Как мулла, должен был владеть и арабским языком.

Когда возгорели первые костры пугачевского движения, село, занимающее чрезвычайно удобное место вдоль оживленной дороги, привлекало к себе и восставший люд, и царские карательные отряды. Тем более, что в селе уже тогда работали кузнецы, на удобных речках стояло несколько мельниц, на заливных лугах паслись тучные стада скота.

По указу оренбургского губернатора И.Рейнсдорпа многих мишар из Бузовьязов направили в Стерлитамакскую пристань. Со всех концов обширного башкирского края туда, на бельские раздолья, стекались конники и пешие лучники. Здесь, в Стерлитамаке, из их числа формировались отряды для подавления народа, восставшего супротив престольной императрицы Екатерины II. Самые отчаянные и знающие все беды своего края командиры этих отрядов, такие как Салават Юлаев, Кинзя Арсланов, Канзафар Усаев, ушли к Пугачеву — царю-спасителю. Шестеро мишарей вместе со старшиной Ягафаром Кучумовым и сотником Канзафаром Усаевым бежали, не доходя до Стерлитамака, из царских войск, бежали они с мыслью о присоединении к Пугачеву, повстанческая армия которого базировалась в станице Берды под Оренбургом.

Под покровом ночи этот отряд численностью в восемь человек, но на хороших скаковых лошадях, при саблях и при двух огнестрельных ружьях выб рался в укромные места. По дороге со стороны Уфы в сторону Стерлитамака кто на рысаках, кто пешим строем текли колонны башкир, татар, мишарей — всех их сгоняли в одно место, чтобы вскорости влить в основные части карательных войск.

Канзафару было тогда 35 лет. По тем временам это весьма солидный возраст. Старшина Кучумов и Канзафар Усаев у краткого привала сговариваются отыскать среди идущих своих односельчан и друзей, колеблющихся людей, готовых вместе с ними идти к Пугачеву. Они вдвоем — люди бывалые — хорошо понимали, что там, под Оренбургом, их примут тепло и ласково, коль придут они туда не с пустыми руками, а с хорошим «подарком» в виде роты-другой кавалеристов. Так оно и случилось: из-под Стерлитамака, вблизи деревни Березовка, они выходили на большой тракт отрядом в сто сабель, а остановившись у стен станицы Берды, их, перевербованных, насчитывалось уже более двухсот всадников.

Естественно, Пугачев встретил Канзафара Усаева восторженно. Передохнув от утомительного марш-броска, конники Канзафара принимают активное участие в столкновениях с царскими войсками у стен столицы края — Оренбурга.

Уже в самом начале крестьянской войны 1773—1775 годов донской казак Емельян Пугачев понял, что без местного населения — башкир, татар, мишарей, мордвы, чувашей — приток в народную армию будет не столь значительным, как следовало бы. Восстание яицких казаков быстро превратилось во всенародную войну не с Россией, а с царским престолом, с засильем чиновнического деспотизма, за ликвидацию феодальных порядков в стране.

Самоназванный царь-батша осенью 1773 года направляет восемь мишар во главе с Канзафаром Усаевым в Кунгурскую волость для формирования новых повстанческих отрядов из местных крестьян и заводских рабочих.

Надо особо отметить, с какой разительной быстротой разгорался костер крестьянской войны. 17 сентября 1773 г. беглый казак в яицкой столице провозгласил себя императором Петром III, обратясь с воззванием к небольшой группе казаков и призвав их к восстанию, а уже 4 октября под его знаменами насчитывалось 2860 повстанцев с 20 пушками. С этими силами он начал осаду Оренбурга. Вся территория Поволжья и Урала была охвачена великим пожаром недовольства. То тут, то там вооружался взбунтовавшийся народ, и потому без особых усилий молодому пугачевскому полковнику удалось сколотить отряд из 500 человек. 1 января 1774 года отряд без труда и большого кровопролития захватил село Богородское. Здесь Усаев назначает купца Ивана Белобородова сотником уральских казаков, а после захвата нескольких железоделательных заводов дарует бывшему мелкому купцу от имени царя Петра III чин атамана.

Начинается триумфальное шествие по пути славных побед народного военачальника из села Бузовьязы, 6 января он предпринимает глубоко обдуманную атаку на Ачинскую крепость и хитростью берет ее.

Мои бывшие школьные коллеги и ученики хорошо помнят, как кто-то из сельчан рассказывал о боевых подвигах земляка Канзафара-батыра. Была ли это легенда, сохранившаяся в народе, поэтическая сказка ли — неведомо. Мальчишки, раскрыв рты, с любопытством слушали рассказ о военной хитрости пугачевского полковника.

— Канзафар-батыр — наш бузовьязовский егет — был всем батырам батыр. Как махнет саблей в левой руке, так сразу двоих уложит, как в правую руку возьмет шашку, так по обе стороны его рысака враги плашмя падают десятками. Многие крепости он хитростью брал. Так и за укрепления Ачин­ского завода ворвался мигом. В прежних боях с царским карателем он у пленных солдат трофеи брал, амуницию. И вот в эту солдатскую форму обрядил он небольшой отряд в десять человек, и те в царском обмундировании на рысях подскочили к воротам крепости. А кругом леса густые, укрытие хорошее. В них, в этих лесах, поблизости от крепостной стены затаилось основное войско Канзафара... Так рассказывал сельский любитель старины. Мальчишки с замиранием дыхания слушали его, и перед ними рисовалась картина давнишней баталии у стен уральского завода.

Вот воины Канзафара Усаева разбивают в пух-прах царских солдат, посланных на подавление восставшего народа. Большая часть из них переходит на сторону бузовьязовского полководца. Офицеров и не сдавшихся в плен убивают. В их армейскую форму переодевают самых решительных и сильных егетов из народного ополчения, и они на резвых рысаках устремляются к воротам крепости. Стражники встречают их, бегут за воеводами и комендантом. Пугачевцы обнажают сабли и тут же врываются в распахнутые ворота. Тем временем из лесного укрытия вырываются конники. Лучники выпускают рой стрел внутрь крепости. К воротам мигом подлетают разгоряченные кони. Обескураженных предводителей, спрятавшихся за стены, тут же берут в плен. Простой народ с вилами, топорами, рогатинами бежит навстречу усаевцам, с охотой и даже радостью помогает им в разгроме защитников Ачинской крепости. Комендант по фамилии Воинов был казнен. Вместо него Усаев назначает новым атаманом крещеного татарина Ивана Амермика.

Побыв всего два дня в захваченной крепости, 8 января отряд Канзафара, пополненный новыми силами, с ходу захватывает Супсунский завод, уничтожает все долговые бумаги крестьян и работных людей на огромную сумму. На следующий же день, т. е. 9 января, повстанцы Усаева подступают к стенам Кунгура, где соединяются с отрядом другого сподвижника, Батыркая Иткинина. Кунгур был сильно укреплен, и потому даже объединенным отрядом повстанцев с ходу взять его не удалось. Каратели, стоявшие за городскими стенами под командованием царского подполковника А.Попова, упорно сопротивлялись. Целых десять дней повстанцы предпринимали атаку за атакой, но тщетно. 18 января к Кунгуру подходит со своим отрядом Салават Юлаев.

Мельком Канзафар и Салават знали друг друга еще под Оренбургом, и позднее до них доходили вести о боевых делах того и другого. Здесь они близко познакомились. Под их началом находилось уже более четырех тысяч человек с конями, по тем временам неплохо вооруженных.

24 января лавина повстанцев вновь штурмует город, но он опять сумел выстоять. 26 января отряды Канзафара и Салавата предприняли новую, последнюю атаку на крепость. В бою был ранен Салават Юлаев, и его пришлось отправить на санях в сопровождении вооруженных всадников в родную деревню Текеево.

Оставив войско, Канзафар с небольшим отрядом уходит в родные края, чтобы пополнить войско, а затем вернуться под Кунгур. В начале апреля он, как гром с ясного неба, оказался в родном селе Бузовьязы. В народе переполох, многие немедленно присоединились к отряду своего земляка. Канзафар в раздумье — войско его малочисленно. Тогда он в сопровождении всего двух пов­станцев идет напрямую к старшинам Муслиму Абдусалямову и Ишмухамету Сулейманову. От имени генерала Фреймана он потребовал у них сформиро вать отряд в 500 человек. До мишарских старшин доходили слухи, что Канзафар Усаев — в недавних временах их мулла — переметнулся на сторону бунтовщика Емельяна Пугачева. Они не поверили Канзафару, воспользовавшись, что он без охраны, скрутили его и повезли в Стерлитамак, чтоб сдать властям.

Так гласят обрывочные факты истории.

Вот и правда, пути Господни неисповедимы. По прошествии многих лет, после отъезда из деревни Ишлы, в Уфе волею случая встретился я с дальним родственником того давнего-давнего Сулейманова, который участвовал в аресте народного героя Канзафара Усаева. Айрат Сулейманов — крупный уфимский предприниматель, депутат Госсобрания — Курултая РБ. Как-то во время одной из бесед он рассказал о родственной связи с Ишмухаметом Сулеймановым.

— Еще в юности я задумывался над фамилией старшины Ишмухамета Сулейманова, — начал он свой рассказ. — Не дальний ли он мой пра-пра-прадед? И я придумал для себя одну из версий. На полпути к Стерлитамаку, остановившись на ночлег в какой-то деревне, Ишмухамет помогает Канзафару бежать из-под стражи. Его побег из плена — это тоже исторический факт. Неизвестно только, кто помог бежать. А мне, разгоряченному фантазией юноше, очень хотелось, чтоб спасителем башкирского батыра был именно мой далекий предок, который присягал царю на верность, достойно служил Империи, за что имел от самого царя золотую медаль.

В те мальчишеские годы Айрату было как-то стыдновато перед сверстниками: ведь в то время все исторические и литературные произведения возводили Пугачева в ранг героической личности, мол, он боролся с царским престолом во имя России, во благо народа. А те, кто арестовывал пугачевцев, считались приспешниками прогнившего режима.

Да, во времена великих смут, революций, гражданских войн народ всегда делился на два диаметрально противоположных лагеря. Возникали новые силы, которые поднимались на старорежимные уклады. Герои были и с той, и с другой стороны, ибо все они грудью стояли за великую Россию. Сегодня мне, например, претит явная торопливость некоторых кругов из либеральных демократов, кто низвергает с пьедестала истории имена не только Ленина, Сталина, но и настоящих героев, таких как Чапаев, Лазо, Олег Кошевой. Вместо них выдвигаются на первый план Колчак, Деникин, Врангель. А императора Николая II даже в лик святых возвели! Как-то не вяжется это с логикой вещей. Руководство страны призывает к примирению, специально вводит в календарь вместо 7 ноября новый праздник, а противоборство все еще существует. Логичнее было бы не торопиться перечеркивать достойные имена и исторические деяния с обеих сторон, ибо это жизнь наших родичей, ибо это — и есть история.

Итак, Канзафару Усаеву удалось вырваться и бежать. Уже в апреле — мае он действует в других местах Ногайской и Сибирской дорог. К нему, как ручьи в полноводную реку, стекаются со всех сторон Урала все новые и новые подкрепления. Его отряд буквально в считаные дни вырастает до 1000 человек. Надо полагать, народ российский был доведен верховной властью и мест­ными помещиками до высшей точки терпения. Великий поэт А. Пушкин в своем незавершенном романе «История Пугачева» на этот счет пишет: «Пугачев усиливался: как явился он под Яицким городком с горстью бунтовщиков, и уже он имел до трех тысяч пехоты и конницы и более двадцати пушек. Семь крепостей были им взяты или сдались ему. Войско его с часу на час умножалось неимоверно». Указывает А. Пушкин даже на то, что «многочис ленная московская чернь, пьянствуя и шатаясь по улицам, с явным нетерпением ожидала Пугачева».

По прошествии времени, исчисляемого многими летами, когда изучены богатейшие материалы творчества великого поэта, можно легко заметить, что умонастроение Пушкина, как автора «Истории Пугачева» и «Капитанской дочки», было целиком на стороне донского казака Емельяна Пугачева. При каждом удобном случае он, не слишком углубляясь в детали, подчеркивал народный характер крестьянской войны. Не напрасно в своих «Замечаниях о бунте» поэт специально отмечает: «Весь черный народ был за Пугачева. Духовенство ему доброжелательствовало, не только попы и монахи, но и архимандриты и архиереи. Одно дворянство было открытым образом на стороне правительства».

По всей книге встречаются фразы и целые эпизоды, которые говорят сами за себя: «Жители приняли его с восторгом»; «Бунтовщики дрались храбро»; «Пугачев все усиливается» и т. д. Говоря о правительственных войсках, автор отмечает противоположные факты и детали: «Ни одно из сих распоряжений не было выполнено»; «Солдаты, приведенные в уныние и недоумение, сражались неохотно»; «Наумов... отступал без всякого успеха. Его солдаты робели, а казакам он не доверял»; «Конница Кара была утомлена и малочисленна»; «Войско было малочисленно и ненадежно. Начальники оставляли свои места и бежали, завидя башкирца с сайдаком или заводского мужика с дубиной». Примечательным контрастом звучат замечания Пушкина о том, что «первое возмутительное воззвание Пугачева к яицким казакам есть удивительный образец народного красноречия», а объявление Рейнсдорпа о Пугачеве «было писано темным и запутанным слогом».

Даже такую тонкость, как лаконичный язык воззваний и пугачевских прокламаций, не обошел стороной великий поэт. А ведь многие из них писались, как нам известно по архивам и легендам, такими предводителями крестьян­ского движения, как Кинзя Арсланов, Канзафар Усаев и сам Салават Юлаев, которого в народе знали как поэта-импровизатора.

Действуя на Ногайской и Сибирской дорогах, Канзафар привлек на свою сторону большие массы людей, в апреле и мае 1774 года его отряд неимоверно пополнился. Грозная эта сила 1 июня, торопя коней, подоспела в Кигин­ские края и присоединилась к войску Салавата. Полученные им раны еще не успели зажить окончательно, но военное положение звало его в бой. Сюда же подоспел и сам Пугачев. Объединенные отряды ликовали. 3 июня они скрестили сабли и штыки с солдатами корпуса Михельсона. Схватка была горячей. То обученные военному делу солдаты Михельсона теснили пугачевцев, то разгневанный народ грозной лавиной обрушивался на карателей. С той и с другой стороны погибло много людей. Пугачев оставил на поле боя 400 человек убитыми. Его войско отходит для подкрепления за реку Ай, а Михельсон бежит в Уфу. Здесь, на берегу горной реки Ай, Пугачев дарует Канзафару Усаеву высокий чин бригадира, то есть бригадного генерала.

Успехи крестьянской армии были настолько значительны, что стали серьезно грозить российскому трону. Екатерина II прекращает войну с Турцией и всю военную мощь бросает на подавление восстания. Башкирия уже к концу 1773 года была полностью в руках Пугачева. Из народных масс выдвигаются выдающиеся полководцы. Кроме русских, возглавляют пугачевскую армию и бригадиры, полковники, атаманы, представляющие другие народы края: башкиры Каскын Самаров, Каранай Муратов, Базаргул Юнаев, Абдей Абдулов, Батыркай Иткинин и, конечно, известные повсюду сын с отцом Салават и Юлай, мишар Канзафар Усаев, татарин Мясагут Гумеров и другие. Многие имена предводителей, к сожалению, давно забыты и канули в Лету.

Пугачев с основной армией уходит брать Казань, чтоб оттуда начать наступление на Москву. В Уфимской провинции он оставляет за главных Салавата Юлаева и Канзафара Усаева. 26 июня Канзафар возвращается на Ногайскую дорогу и обращается к народу с воззванием о создании новых отрядов. Чуть ли не все старшины в районе реки Уршак, в предместьях Бузовьязов поддерживают своего земляка, и с этого времени Канзафар становится главным человеком всей Ногайской дороги. Численность его основного войска, не считая небольших дружин и отрядов, переваливает за две тысячи человек.

Канзафар направляет своих гонцов к Салавату Юлаеву, Каранаю Муратову, а сам отправляется в сторону Белебея на переговоры со старшиной Кидрасом Муллакаевым. Забыв о предосторожности, он почти без охраны, в сопровождении всего двух бузовьязовских крестьян трогается в путь. Но подле деревни Ермолкино, под Бижбуляком, на троих всадников набрасываются извещенные заранее каратели. Вечером 3 августа Канзафара арестовали и уже на следующий день этапировали сначала в Бугульму, затем в Казань.

Бригадный командир Канзафар Усаев был схвачен, но многочисленное войско, сколоченное им, продолжало борьбу. На этом прерывается его героический путь. Начинается жизнь, полная лишений и страданий, жизнь каторж­ника.

В начале осени того же года был схвачен и сам предводитель народной войны, донской казак из станицы Зимовейской Емельян Иванович Пугачев. Пути их вновь сошлись в Москве. Тот и другой, закованные в кандалы, сидели в следственной тюрьме. Во время допросов с 18 ноября и по 5 декабря они встречаются. Несломленные духом два народных вождя смотрели глаза в глаза и острым взглядом ничуть и ни в чем не упрекали друг друга. Пушкин в своем романе приводит одну чрезвычайно важную фразу Пугачева во время его допроса. «Богу было угодно, — сказал он, — наказать Россию через мое окаянство». Конечно же, народный мститель под словом «Россия» подразумевал ненавистную царскую власть и всю дворянскую камарилью.

В конце декабря был вынесен приговор: зачинщика-бунтаря Пугачева и казака Перфильева четвертовать. Его верных сподручников Чику Зарубина приговорили к отсечению головы, Шигаева, Торнова и Подурова — к виселице.

10 января 1775 года в Москве на Болотной площади свершилась казнь. Ужасающую картину этого чудовищного действа пригнали наблюдать жителей стольного града. Рядом с помостом стоял скованный по ногам и рукам Канзафар Усаев. О казни донского казака Пугачева написано много. Подробно освещена она в романе Пушкина. Оставил свои записи о ней поэт Державин. И последующие поколения в веках чтили память о великом волнении народа и о предводителях войны.

31 января 1775 года Канзафара отправляют на вечную каторгу в эстон­скую крепость Рогервик (ныне Палдиски). А 19 ноября туда же привозят Салавата и его отца Юлая.

Умер Канзафар Усаев там же, на рогервикской каторге, 10 июля 1804 года, пережив Салавата на четыре года...

Проезжая сегодня по Оренбургскому тракту мимо села Бузовьязы, оглядывая равнинные дали, в посвисте ветра слышатся мне звон сабель, ржание коней и зычный голос бригадного генерала пугачевской армии — Канзафара Усаева. Мне кажется, сама история разлита в воздухе, витает по окрестным бузовьязовским далям...

Александр ФИЛИППОВ


Copyrights © Редакция журнала "Ватандаш" 2000-2018