На журнал "Ватандаш" можно подписаться в любом почтовом отделении РФ. Индекс - 78384.//Подписка по каталогу «Почта России» через ФГУП по РБ для индивидуальных подписчиков.//Альтернативная (льготная) подписка через редакцию.






Большая Башкирия

I.

Возникшая в 1922 году «Большая Башкирия» венчала собой долгий и сложный процесс государственного оформления Башкирской республики. «Автономный Башкурдистан», конституированный на Учредительном курултае башкирского народа в декабре 1917 года в Оренбурге, не имел четких очертаний. В 1917 году «отец башкирской автономии» А.-З. Валидов составил карту предполагаемой Башкирской республики, которая была обширней даже будущей «Большой Башкирии» образца 1922 года, так как включала в себя, кроме прочих, еще и Мензелинский, Златоустовский, часть Верхнеуральского, а также башкирские волости Троицкого, Челябинского и Шадринского уездов. То есть, ставилась цель восстановления исторического Башкортостана, существовавшего в пределах сперва четырех дорог — Казанской, Ногайской, Сибирской, Осинской, позже — в пределах войсковых кантонов Войска Башкирского. Тем не менее, много позднее А.-З. Валидов в своих воспоминаниях так описывал обстоятельства провозглашения башкирской автономии 15 ноября 1917 года: «Объявляя автономию Башкортостана, мы имели в виду не весь Башкортостан, а только его восточную часть, где мусульмане составляли не менее 70 % населения. Она известна по названию как «Малая Башкирия» (1). Однако, Муллаян Халиков в 1933 году писал: «Курултай, само собой разумеется, утвердил уже объявленную башкирскую автономию в пределах Большой Башкирии, не предопределяя, как будет фактически проводиться в жизнь: сразу в пределах Большой Башкирии или сначала Малой Башкирии» (2). Думается, что в этих высказываниях нашли отражение план поэтапного строительства республики: сначала автономия Малой Башкирии, затем создание Большой Башкирии за счет присоединения к автономии Уфимской губернии. Но определенного решения по этому плану в 1917 году выработано не было. Поэтому каждый понял его второй этап реализации по-своему: кто-то как обязательное, кто-то как желательное. Как бы то ни было, башкирский народ воспринял его как команду к действиям: на территориях проживания башкирского населения повсеместно организуются «тюбек-шура» (местные советы) — органы власти Башкирского правительства. «Автономный Башкурдистан» в 1918 году признали белогвардейские верхи — Комуч и Сибирское Временное правительство. Разрыв отношений с верховным правителем России адмиралом Колчаком привел башкир в лагерь большевиков, которые безоговорочно признали Башкирскую Автономную республику в марте 1919 года, реализованную в пределах Малой Башкирии, как и планировал А.-З.Валидов. Однако, мечты о «Большой Башкирии» ни когда не покидали умов не только участников Учредительного курултая и активистов башкирского национального движения, но и огромного числа простых жителей, в первую очередь, Уфимской губернии, так как «Большая Башкирия» могла реализоваться только в случае объединения названной губернии с «Малой Башкирией». Чаяния сотен тысяч крестьян Уфимской губернии повлияли на решение о слиянии двух административных единиц в «Большую Башкирию» в 1922 году. Решающую роль в этом сыграло чувство племенного родства с остальной частью своего народа, еще не утраченное башкирами западного Башкортостана в то время.
14 июня 1922 года увидел свет декрет ВЦИК «О расширении границ Автономной Башкирской Социалистической Советской Республики», в котором говорилось: «Упразднить Уфимскую губернию, включив в состав АБССР уезды: Уфимский, Бирский, Белебеевский и Златоустовский». Мотивировка столь неожиданного для уфимских большевиков решения следующая: «В развитие и дополнение Соглашения Центральной Советской власти с Башкирским правительством от 23 марта 1919 года…» (3). Газета «Власть труда» 5 июля 1922 года писала, что, несмотря на численное превосходство других народов «Большой Башкирии» над башкирами, «власть Советской России этот переход [Уфимской губернии к Башкирской республике] санкционировала» (4). Санкция предполагает оформление де-юре явления, совершившегося де-факто. Кто инициировал это важнейшее решение новейшей истории Башкортостана? Официальный орган Башкирской республики газета «Башкортостан хєбєрлєре» писала 22 января 1922 года: «В результате более чем годичных усилий центральных учреждений Башкирии наконец поставлен на очередь вопрос о создании Великой Башкирии… По этому вопросу приняты во внимание просьбы съездов Советов Башкирии… Хотя требование башкирских работников включить в Башкирию город Оренбург и сделать его столицей пока не принято, зато принято во внимание их желание о полном включении Уфимской губернии…» (5). Трактовка событий, изложенная в газетах, уже постольку односторонняя, поскольку утверждает бюрократический, верхушечный характер территориальных изменений. Чиновники БашЦИК, заседавшие в столице «Малой Башкирии», как видим из документа, приписали заслугу передачи Уфимской губернии себе, не сказав ни слова о мощном порыве башкирских, татарских и, отчасти, русских масс Уфимской губернии в движении за присоединение к Башкирской республике. Чтобы разобраться в вопросе образования Большой Башкирии, нужно вернуться в 1917 год.

II.

22 ноября 1917 года газета «Правда» писала, что «Башкирский областной Совет при поддержке Оренбургского мусульманского гарнизона объявил башкирскую территорию Оренбургской, Уфимской, Пермской, Самарской губерний автономной частью Российской республики». Само событие имело место 15 ноября. Таким образом, через 21 день после Октябрьского переворота башкиры провозгласили республику и приступили к ее реализации. Еще 11 ноября, то есть до ее провозглашения, в фармане (приказе) №1 Башкирский Совет — Шура задавался вопросом относительно судьбы Уфимской губернии: «В Уфимской и Самарской губерниях во многих местах башкиры перемешаны с татарами. Присодинятся ли к автономной Башкирии живущие здесь братья наши татары и также присоединятся ли к нам русские, занимающие территории, входящие в состав Башкирии, пока вопрос этот еще окончательно не выяснен» (6). Как видно из текста Фармана, башкирские деятели в самом начале борьбы поднимали проблему Уфимской губернии, ставя вопрос о ее присоединении к Башкирии как потенциальную цель. Но в ноябре 1917 года об этом было думать рано, так как не было еще главного — самой Башкирской Республики, государственного образования с четкими границами, а была просто Башкирия, историческая территория башкир, не везде монолитная, с широкой чересполосицей русской, татарской, чувашской, марийской селитьбы. Поэтому самопровозглашенная республика была, в первую очередь, реализована на стыке Уфимской и Оренбургской губерний, на территории уездов, где преобладал башкирский элемент. Оставшаяся большая часть Уфимской губернии стала предметом дальнейшей борьбы. Разделению исторической Башкирии способствовало еще и то, что «Башкирия сама разделена на две части. Часть Башкирии, тяготеющая к Уфе [т.е. Уфимская губерния], находится под властью большевиков, оренбургские же башкиры вне сферы их власти» (7). Уфимские большевики не хотели и слышать «о каком-то там Башкурдистане». Словом, на большей части Уфимской губернии, находившейся под полным контролем большевиков, проект валидовской «Великой Башкирии» в тот период осуществиться не мог. В итоге начался процесс образования Башкирской республики в пределах «Малой Башкирии», преимущественно на территории Оренбургской губернии, где власти, например, атаман Дутов, если еще не признали «Башкурдистан» официально, то особенно и не препятствовали самоопределению башкир. 8 декабря 1917 года в Оренбурге открылся Всебашкирский Учредительный курултай, утвердивший объявленную 15 ноября 1917 года Башкирским областным Советом автономию Башкурдистана и провозгласивший федеративный принцип устройства России:
1) Российская республика состоит из союза автономных национальностей и окраин. Башкурдистан входит в состав России как один из национально-государственных штатов;
2) Все штаты федеративной России равны в политических и других правах, так же и Башкурдистан (8).
В адрес курултая поступили телеграммы от участников съезда мусульман Бирского уезда — одна от мишарей и тептярей, в которой заявлялось о желании войти в состав автономного Башкурдистана; другая — от башкир того же уезда и с теми же пожеланиями (9). Поступили поздравления и от Белебеевского башкирского Совета со словами: «Да здравствует территориальная автономия Башкортостана!» (10). Как видим, с самого начала значительная часть крестьянства Уфимской губернии выразила солидарность с башкирским национальным движением и готовность войти в состав образуемой автономии.
Вместо ожидаемого ликования со стороны лидеров «тюрко-татар» по поводу состоявшегося исторического события, Всебашкирский Учредительный курултай чуть не был разогнан I Мусульманским полком, расквартированным в Оренбурге. Командование полка приняло решение помешать учреждению Башкирской республики. Однако, солдаты полка, в большинстве своем являвшиеся башкирами, воспрепятствовали этой акции и даже избили своих офицеров. Первыми проявили враждебность к самоопределению башкирского народа те, кто, казалось бы, должны были быть его сторонниками. Итак, кто отдал приказ разогнать Башкирский Учредительный курултай?

III.

Почти в те же самые дни в Уфе проходил съезд «Милли Меджлиса» — «Национального Собрания тюрко-татар» (20 ноября 1917 г. — 11 января 1918 г.) — органа, претендовавшего на роль правительства экстерриториальной автономии мусульман внутренней России и Сибири. На съезде было принято решение: «Немедленно, не ожидая Учредительного собрания, приступить к осуществлению национально-культурной автономии мусульман внутренней России и Сибири» (11). Как говорится, гора родила мышь. Заявление о культурной автономии в условиях назревавшей Гражданской войны выглядело нелепо и смешно. Экстерриториальная автономия могла быть революционным решением в 1905 году, возможно, — в далеком будущем, когда высокий уровень развития общества сможет обеспечивать права любой национальности на самобытность без территориальной автономии, но не в 1918 году. В предчувствии кровопролития народы России хотели защитить свои национальные очаги от посягательств большевиков, они не хотели ввязывать ся в гражданскую войну, считая ее исключительно внутренним делом русского народа. Башкиры также пытались устраниться от нее, заявляя в фармане №1, что они — «не большевики и не меньшевики», а просто башкиры: «Таковы и горские (дагестанские) мусульмане, киргизы и наши соседи казаки». Законная власть в лице Временного правительства была свергнута, антибольшевистский фронт еще не оформился. Поэтому, в тот момент создание собственных вооруженных сил на основе собственного автономного самоуправления было единственным способом противостоять красному террору и захвату большевиками власти на местах. Повсеместно начался неуправляемый процесс самоопределения украинцев, башкир, казаков, туркестанцев, народов Северного Кавказа и Закавказья, пытавшихся создать единый фронт против большевиков. 20 октября 1917 года во Владикавказе состоялся учредительный съезд «Юго-восточного союза казачьих войск, горцев Кавказа и вольных народов степей», в работе которого участвовали представители Башкирского областного Совета (Шура). «Поэтому в дальнейшем башкирский народ и башкирские войска, а также стоящий во главе их всех Башкирский Центральный Совет в этих невероятных событиях последнего времени должны объединиться и действовать в союзе с теми национальностями, которые ставят своей целью осуществление территориальной автономии и охрану порядка и спокойствия в стране и, главным образом, в союзе с теми народностями, которые состоят членами «Юго-восточного союза свободных национальностей» (12) Почему же «Милли Меджлис» не пошел по их пути, придерживаясь «мудрой» политики умеренных политических притязаний? Дело в том, что татары даже в Казанской губернии составляли меньшинство. Об этом в 1919 году говорил член Коллегии по осуществлению Урало-Волжского штата И.Рамеев, что «организация особой Татарской Советской Республики невозможна, потому что татары ввиду разбросанности их на населяющих ими территориях малочисленны» (13). Поэтому, объяви Милли Меджлис территориальную автономию в местах преобладания татарского населения, получились бы анклавы, раскиданные по территориям нескольких губерний. Это не отвечало его планам. Компрадорская татарская буржуазия претендовала на лидерство во всем «тюрко-татарском» мире, в число которых ими были записаны башкиры, сибирские, астраханские, кавказские и крымские тюрки. Компрадоров устраивал старый порядок, при котором им, как наиболее развитой группе «инородцев», отводилась роль посредников между колониальной властью и туземным населением Урала, Казахстана и Сибири. На I Всероссийском съезде мусульман, открывшемся 1 мая 1917 года в Москве, без обиняков было заявлено: «Территориальные автономии — тормоз в развитии торгово-промышленной деятельности поволжских мусульман» (14). Словом, унитаристские воззрения лидеров «тюрко-татарского» движения имели еще и чисто коммерческое происхождение. Роль поводыря для мусульманского населения Российской империи не только льстила их самолюбию, но и приносила барыши. «Чтите султана вашего времени», — поучали муллы-компрадоры Оренбургского Магометанского Духовного Собрания в мечетях, ибо их также устраивал старый порядок, в котором царизм со времен Екатерины II отвел им роль нейтрализации исламских радикалов и выгодную монополию на духовную жизнь всех мусульман. Поэтому можно представить себе взрыв негодования участников «Милли Меджлиса», когда башкиры провозгласили свою автономию, тем самым, разрушая их планы на монопольное господство над «тюрко-татарами» в единой унитарной России. Лидеры мусульманского или «тюрко-татарского» движения Садреддин Максу ди, Гаяз Исхаки, Хади Атласов и другие уговаривали башкирских лидеров отказаться от автономии: «…благодаря нашему татаризму (15) мы дошли до эпохи свободы…Мы обречены на объединение в национальных шуро и выборах…Получение автономии лишь башкирами невозможно…» (16). Наивные, они еще надеялись на какие-то выборы, вероятно, в Учредительное Собрание, которое будет разогнано большевиками через месяц с небольшим. Поэтому их уговоры на башкирских национал-автономистов не подействовали. Тогда и прозвучал приказ I Мусульманскому полку в Оренбурге, подчинявшемуся Военному Шуро, разогнать Башкирский курултай.

IV.

В так называемом движении «тюрко-татар» было и другое крыло, представленное Мусульманским военным Советом (Мусульманское военное Шуро — ВоШуро или Харби Шуро). Совет был организован в апреле 1917 года уроженцем Казани Ильясом Алкиным и вскоре добился от Временного правительства разрешения на сведение солдат-мусульман в особые военные единицы. Так возникают мусульманские корпуса в действующей армии на фронте и в тылу. Мусульманские военные Советы создаются в Уфе, Оренбурге и Казани. Активисты Харби Шуро разделяли концепцию «тюрко-татарской» нации, однако, будучи «левыми социалистами» эсеровского толка, смотрели на вещи гораздо более реалистично: на упомянутом уфимском съезде «Милли Меджлиса» они в противовес «тюрко-татарским» унитаристам выдвинули проект территориальной автономии, а именно Урало-Волжского Штата — государства татар и башкир. Надо сказать, что местом проведения съезда «Милли Меджлиса» была выбрана Уфа не случайно. Это стало ответом на провозглашенную 15 ноября 1917 года в Оренбурге автономию Башкортостана. Если унитаристское крыло однозначно осудило действия башкирских автономистов, разрушающих единство «тюрко-татарской нации», то «территориалисты» выступили против принятия решений и добились изъятия из постановлений положений, осуждающих действия Башкирского областного Совета (Шура), так как считали провозглашенную автономию Башкортостана одним из шагов к созданию Урало-Волжского Штата, состоявшего из двух округов — Башкортостана и Татарстана. Однако, корректировка курса «Милли Меджлиса» произошла слишком поздно. Если бы это произошло несколько ранее, то возможность альянса между башкирскими и татарскими автономистами была вполне вероятной. Впрочем, А.-З. Валидов, а также ряд других деятелей башкирского движения, и теперь не исключали возможности согласования своих позиций с «Милли Меджлисом». Вместо областной автономии Урало-Поволжья Валидов предлагал создать два штата — национальный штат «Башкортостан» с мусульманским башкиро-татарским большинством при государственном татарском языке и штат на основах областной автономии в рамках Казанской губернии с татарским, чувашским и марийским населением. Поэтому поначалу обе стороны — башкирская и «тюрко-татарская» (теперь идель-уральская) — не считали свои платформы абсолютно несводимыми к общему знаменателю. Ильяс Алкин, лидер движения за «Идель-Урал», не возражал против создания автономного Башкортостана и всячески пресекал нападки на башкирское движение, считая его, прежде всего, аграрным движением, то есть движением за возвращение отнятых башкирских земель, которое в принципе не противоречит идее создания государства тюрков Урала и Поволжья. Похожую точку зрения имели и некоторые башкирские деятели, например, Тагир Имаков, заявлявший, что нужно «первоначально утвердить Башкирский штат, а затем к Башкирии присоединить Казань» (17), т.е. к уже образованному башкирскому штату присоединить штат, образованный на территории Казанской губернии. Свое понимание этой тактики выразила татарская газета «Безнењ юл» 13 сентября 1918 года: «башкир начал дело своей территориальной автономии, а татарин, тептярь, мишарь, чуваш и черемис — все они, объединившись, доведут его до конца» (18). Тактика «сначала башкирское самоопределение, а затем урало-поволжское» была продиктована башкирским лидерам опасением, что башкир¬ское движение, сразу же включившись в более широкое, а потому менее целенаправленное движение за «Идель-Урал», в случае провала последнего лишится и штата Идель-Урал, и собственного Башкортостана. Однако, большинство деятелей «идель-уральского» движения не были столь тактичны, как Ильяс Алкин и его сторонники. Они не только не соглашались с провозглашением Башкурдистана, но и отрицали самобытность баш кирской нации. Поэтому, по мере своего развертывания, башкирское движение подвергалось яростным нападкам «тюрко-татарской» прессы, причем как большевистской, так и антибольшевистской. Секретарь Башкирского Шуро Шайхзада Бабич, высмеивая беззубые укусы этих «мурз, разоривших Булгарское царство и предавших Казанское ханство», едко замечает: «Каждая ваша грязная статейка придает нам свежести, силы. Каждое ваше действие делает башкира башкиром, укрепляет его. Сплачивает…И теперь уясните для себя: устраивать с вами перебранки считаем низостью для Его Величества Башкирского Сердца!» (19). Яростное противодействие, оказанное башкирскому движению со стороны деятелей «тюрко-татар», только сыграло роль катализатора и способствовало его радикализации. Первоначальный пантюркистский налет движения улетучивается, оставляя место идее башкиризма.
18 января 1918 года отряды Красной гвардии выбили из Оренбурга атамана Дутова. Башкирское правительство, заявлявшее о своем нейтралитете, предпочло не покидать Оренбург. Но 16 февраля оно было арестовано большевиками с подачи Оренбургского мусульманского военно-революционного комитета, образованного из деятелей Оренбургского Мусульманского военного Шуро. Сулейман Мурзабулатов, будущий руководитель башкирского восстания 1920 года на юго-востоке Башкортостана, а тогда один из руководителей Красной гвардии юга Башкирии, вспоминал: «В Оренбурге падает правительство Дутова и военное Шуро, лидеры последнего, переменив свои шкуры на красное, делаются коммунистами» (20). В Мусульманском военном Шуро были и крайние левацкие элементы (М. Тагиров, Г.Шамигулов, Б.Нуриманов и др.), отрицавшие всякое национальное самоопределение, а были и махровые нацио¬налисты. Словом, на все случаи жизни имелся определенный набор деятелей. Поэтому ориентация деятелей Шуро часто менялась на 180 градусов. Одно оставалось неизменным — неприятие самоопределения башкирского народа.
Иллюзия башкирских лидеров о возможности гармоничного соединения башкирского автономизма с идель-уральским пантюркизмом рассеялась в застенках оренбургской тюрьмы и, выражаясь словами пламенного Шайхзады Бабича, башкир стал башкиром. В условиях этих реалий Валидов осознал, что, во-первых, за абстрактный Урало-Волжский штат башкиры не станут воевать рьяно, особенно в Зауралье. Во-вторых, башкиры пуще огня боялись культурно-языковой ассимиляции более многочисленными и более развитыми в культурном и экономическом плане татарами. Этим и объясняется то, что он переключается исключительно на идею самостоятельного Башкортостана, отойдя сначала от пантюркистского, а затем и от идель-уральского движения. Теперь акцент ставился не на подчеркивании общих черт языка и культуры между башкирами и татарами, а на выпячивании различий. Тем не менее, с самого начала в башкирском движении принимают участие большое число татар и представителей других национальностей — русских, казаков, поляков, чехов, ногайцев и других. Пантюркист Валидов умер, родился Валидов-башкирист, который к тому же видел, что внешне мощное «тюрко-татарское» движение на самом деле не является таковым, что лидеры «тюрко-татар» ослеплены ощущением собственной силы, а ослепление грозило крахом. Идти за слепыми поводырями не было в правилах Валидова, а быть ведомыми претило башкирскому самосознанию, так как башкиры испокон веков сами были инициаторами и движущей силой освободительных движений, в том числе за восстановление в Урало-Поволжье и Сибири тюрк¬ского ханства во главе с Шейбанидами — потомками хана Кучума. Башкирия в XVII—XVIII вв. сама была эпицентром антимосковской оппозиции всех пантюркистских и панисламистских сил, в том числе и чингизидской реакции, груп пировавшихся вокруг башкирского движения. Поэтому претензия казанских деятелей на лидерство башкирам и историку Валидову казалась небезупречной. Последующие события только подтвердили правоту Валидова, решившего, что эффективнее всего можно действовать лишь в пределах компактного проживания башкирского населения, в рамках более компактного и сплоченного башкирского движения, чем аморфного и вялого движения за «Идель-Урал» (Урало-Волжский штат). Выбор был сделан, но он пришелся многим не по душе.

V.

Резонанс, вызванный решениями Башкирского Учредительного курултая, был настолько сильным, что, несмотря на последующий арест Башкирского правительства, начался стихийный и почти никем не управляемый процесс структуризации органов власти башкирской автономии на местах — даже на территориях, не входивших в состав предполагаемой автономии, в том числе и на территории Уфимской губернии. С.Орлов пишет, что «Башкирское правительство в то время (осень 1918 года. — Авторы.) напоминало собой национальную партию, без средств и вертикали власти». На самом деле, так называемая вертикаль власти возникла уже в конце 1917 — начале 1918 года, без чего невозможно было бы проводить решения башкирского правительства и, в первую очередь, мобилизацию в вооруженные силы автономии. Что касается обидного, по мнению упомянутого автора, определения башкирского правительства как партии, то партиями были и грузинские меньшевики, и армян¬ские дашнаки, и азербайджанские мусаватисты, возглавившие правительства закавказских республик, и даже сами большевики, захватившие в это время власть в разных регионах бывшей Российской империи. Таким образом, делегаты Учредительного курултая приступают к организации на местах тюбек-шура (районные Советы башкирского правительства). 8 февраля 1918 года из Екатеринбурга сообщали в Центр: «Дутов, разбитый под Оренбургом, бежал в Верхнеуральск, где около него собралось тысяч восемь всякого сброда…Татарская и башкирская буржуазия в тесном союзе с Дутовым пытается и готовится объявить автономию Башкирии и других местностей Урала. Это национальное мусульманское движение, подогреваемое нашими контрреволюционерами, носит вполне определенный антисоветский характер. В то же время оно является более серьезной угрозой, нежели Дутовская авантюра… Последняя полученная нами телеграмма сообщает, что башкирский съезд в Верхнеуральске избрал кантонного начальника, который требует себе полного подчинения, угрожая в противном случае применением вооруженной силы…» (21).
Аналогичные события происходили повсеместно и на территории Уфимской губернии. Вот выдержка из протокола пленарного заседания Белебеевского уездного земельного комитета от 18 февраля 1918 года: «…оглашение телеграммы из села Месягутово Златоустовского уезда о состоявшемся областном съезде башкир-вотчинников. Собрание постановило: принять к сведению. В связи с этим возник вопрос об отношении к предполагаемому 20 февраля сего года съезду башкир в деревне Альшеевой (ныне пос. Раевка. — Авторы.) с целью организации штата Башкирии. Собрание постановило: делегировать на данный съезд двух делегатов, поручив им в отношении организации штата Башкирии высказаться отрицательно. Им же поручено присутствовать на таком же съезде в деревне Старо-Килимово Тюрюшевской волости (Буздякский район. — Авторы.)» (22). Документ свидетельствует о трех съездах башкир в разных частях Башкирии, проходивших одновременно. Конечно же, не все категории населения приняли с восторгом идею башкирской автономии. Параллельно с башкирскими съездами происходили съезды русских и припущенников — татар, тептярей, мишарей. Так, в том же Верхнеуральске Белорецкое волостное земство собрало русских делегатов для обсуждения вопроса об автономии Башкирии. Отношение к ней было настороженным: «Крестьянство [Златоустовского уезда] переживает тревожные дни, ожидая весны, когда башкиры их будут «выселять с насиженных мест», как говорят провокационные слухи, неизвестно кем распространяемые по уезду» (23).
Накалу страстей в немалой степени способствовала неуклюжая инициатива башкир некоторых волостей Уфимской губернии, кстати, не санкционированная Башкирским правительством. Так, Зильдяровский волостной земельный комитет Белебеевского уезда принял решение о выселении с территории волости всех русских селений. Речь шла о новоселах-переселенцах. К русским-старожилам башкиры относились лояльно. Земельные комитеты входили в структуру существующей власти Временного правительства и к башкирскому правительству не имели никакого отношения. Не случайно для увещевания зильдяровцев белебеевские власти отправили представителей мусульманского Шуро, понимая, что действия зильдяровцев не связаны с башкирскими автономистами. В марте 1918 года в селе Месягутово, в ответ на состоявшийся в феврале съезд башкир-вотчинников, прошел съезд малоземельных крестьян Златоустовского уезда, на котором присутствовало 216 делегатов от русского населения и мусульман-припущенников. Они хотели решить земельные споры с хозяевами земли. Поэтому на съезд были приглашены 80 башкир-вотчинников в качестве гостей. Большевистская пресса писала: «…крестьяне многих волостей, посылая делегатов на съезд, наказывали уладить дел с башкирами-вотчинниками, чтобы весной понапрасну не пролилась невинная кровь…» (24). Все же значительная часть населения края — «татары-припущенники из других губерний и русские крестьяне, арендующие земли у башкир», — были тогда против автономии. Даже в среде башкир Уфимской губернии не было единства по этому вопросу: «почти всегда сходы в башкирских деревнях кончаются дракой между сторонниками и противниками автономии» (25). Негативное отношение к автономии было вызвано тем, что крестьяне «уяснили себе то, что тут вопрос не о самоопределении наций, а об избежании декретов Совнаркома, главным образом — декрета о земле и нежелании подчиняться законам Советской республики» (26). Словом, дело было не столько в неприятии идеи самоопределения башкирского народа, сколько в опасении, что ввиду мнимой реставрации вотчинного права башкир, процесс социализации земли пройдет мимо крестьянства Уфимской губернии, то есть башкиры вновь станут хозяевами своих земель, а все остальные станут арендаторами. Однако, по истечении небольшого отрезка времени крестьяне разочаруются в аграрной политике большевиков, и их отношение к автономии станет совсем другим. Тем не менее, уже в начале 1918 года многим был ясен подлинный замысел большевиков, и движение за присоединение к башкирской автономии ширилось. Из прессы тех дней: «В некоторых селах даже попы с амвона ведут агитацию за присоединение к автономии башкир и за отделение от анархичных великороссов, отбирающих у церкви земли» (27). В газете «Башкурд» были опубликованы телеграммы от имени башкир, тептярей и мишарей Бирского уезда, в которых выражалось желание войти в состав Башкирской республики. А после ареста в Оренбурге 18 февраля 1918 года Башкирского правительства в Петроград полетели десятки гневных телеграмм. Вот только две из них: «В Петроград из Стерлибашево. Требуем немедленного освобождения арестованных членов Башкирско го предпарламента. Новый Совет (28) не признаем. Старому комиссару Манатову выражаем полное доверие и поддерживаем. Табулдинский Башкирский Совет» (29); «В Петроград. Народному комиссару Ленину. Те, которые положили первый камень благосостояния свободной Башкирии, оказались в тюрьме. Негодуем по поводу ареста наших вожаков и требуем немедленного освобождения! Собрание башкир Имангуловской волости» (30). Проектом административного устройства Башкурдистана, принятым на Всебашкирском Учредительном курултае, предусматривалось образование 9 административных единиц — кантонов. Каково же было изумление в первую очередь властей Уфимской губернии, когда в феврале 1918 года — в момент ареста Башкир¬ского правительства в Оренбурге — на ее территории самопровозгласился ¬ 10-¬й никем не запланированный Бураевский башкирский кантон.

VI.

Село Бураево получило свое название от имени своего основателя «башкирца Бурая». Некто Муса Яшбулатов и Якушка Исаев в 1707 году сообщали в челобитной: «Прадед их, башкирец Бурай, владел вотчиною и бортным ухожьем по Таныпу реке и тот прадед их Бурай переехал жить из Уфинского уезду в Казанский уезд и жил там и умре…» (31). Часть потомков Бурая приняла крещение, о чем говорят их имена — Якушка Исаев, Матюшка и Ивашка Степановы. Это случилось, вероятно, по причине активизации политики насильственной христианизации, проводившейся в 80-х годах XVII века. Реакцией на крайне непопулярную религиозную политику царизма стало башкирское восстание 1681—1683 годов. Затем отгремело еще более грозное башкирское движение 1704—1711 гг., шедшее под знаменем реставрации чингизидского ханства со столицей в Казани. После прекращения очередной «башкирской шатости», то есть восстания, тысячи татар и все недовольные царизмом перебирались в Башкирию, которая для всех них стала своеобразным «Шервудским лесом». Среди переселенцев были правнуки Бурая, желавшие вернуться на землю предков, а потому по возвращении просившие вернуть вотчину своего прадеда. В родном улусе Ельдяк их встретили радушно: признали вотчинниками и допустили к владению земли предка. В XX веке село Бураево стало одним из центров борьбы за автономию Башкортостана.
18 апреля 1918 года, то есть через два дня после ареста в Оренбурге Башкирского правительства, в селе Бураево движение присоединения к Башкирской республике вылилось в конкретные политические формы, создав прецедент непосредственного волеизъявления масс и дав сигнал к действию другим: Бураевский Башкирский национальный Совет (Шура) провозгласил территорию своей и семи соседних волостей Бураевским башкирским автономным районом, входящим в состав Башкирской республики («Малой Башкирии») на правах Бураевского кантона. И хотя самопровозглашенный кантон представлял собой изолированный анклав, со всех сторон окруженный Уфимской губернией, это нисколько не смущало бураевцев, и они решительно взялись за дело. Чтобы обнаружить скрытые пружины их действий, необходимо обрисовать социально-экономическую ситуацию в уфимском крае.
В стране фактически шла гражданская война. Диктатуре пролетариата был необходим хлеб. Поэтому большевики ввели продовольственную разверстку, то есть изъятие у крестьян продукта их труда. Им оставлялся необходимый для полуголодного существования минимум, а излишки реквизировались. Зажиточное крестьянство губернии негодовало: приходилось отдавать то, что было нажито упорным трудом. Зачем тогда трудиться, если оказываешься в равном положении с голытьбой и бездельниками, у которых брать нечего? Дезавуировался побудительный мотив любой деятельности — получение конечного результата. Понятно, что смекалистые крестьяне в условиях экономической политики «военного коммунизма» бросились продавать свои излишки или обменивать их на промышленные товары. Тогда большевики запретили свободную торговлю. Февральский наряд 1918 года на Уфимскую губернию составил 1008 вагонов муки, 144 — крупы, 435 — овса и сотни вагонов других наименований (32). В ответе на анкету Московского продовольственного комитета власти Уфы писали: «Уфимская губерния является губернией вывозящей (т.е. регионом-донором)… К реквизиции и принудительному проведению закона о хлебной монополии население относится крайне отрицательно…» (33). Газета «Вперед» в те дни сообщала, что в деревне Уршакбаш-Карамалы жители жестоко избили 20 солдат реквизиционного отряда. И такие случаи не были единичными. Доживавшая последние дни небольшевистская свободная пресса, констатируя факт недорода хлеба в целом по губернии, писала, что «в Бирском уезде хлебное дело обстоит наиболее благополучно… Население, зная, что в будущем у него излишки хлеба будут отобраны, спешит распродать его. Особенно трудно задержать вывоз пшеницы… Полицейские меры борьбы со свободной торговлей и вывозом хлеба породили лишь взяточничество и судебные дела…» (34). Когда представители голодающих губерний, приезжавшие за хлебом в Уфу, взывали к жалости крестьян Уфимской губернии, последние заявляли, что «хлеб они повезут тогда, когда им дадут мануфактуру и прочие товары первой необходимости, в которых они крайне нуждаются» (35). Картину довершают сообщения о наплыве вооруженных банд «мешочников» из голодающих губерний, которые вступают в настоящие сражения с солдатами: 13 января 1918 года недалеко от Уфы «мешочники» застрелили прапорщика и солдата, но через несколько станций были встречены огнем усиленного отряда и потеряли убитыми 10 человек.
В условиях нарастающего хаоса Бураевский башкирский национальный Совет принимает постановление: «хлеб, заготовленный для армии в количестве 500.000 пудов и кассу наличности 300.000 рублей признать принадлежащим автономному району». Бирский продовольственный комиссар Соколов телеграфировал в Уфу: «Служащие терроризованы, бегут, часть арестованы. Местный совет народных комиссаров бессилен помочь… Дело заготовки хлебов в уезде обречено на гибель» (36). Действия бураевцев вызвали огромный резонанс не только в губернии, но и в Москве. Большевистская газета «Вперед» возмущенно писала: «Это бесцеремонное покушение «автономных» бураевских башкир на государственный хлеб и деньги… грозит неисполнением со стороны губернии общегосударственного февральского наряда, так как именно Бураевская волость должна была дать наибольшее количество хлеба, и на нее в этом отношении возлагались наибольшие надежды. Губернский исполком Совдепа постановил послать в автономный район усиленный вооруженный наряд» (37). Власти до сих пор считали действия бураевских башкир хулиганской выходкой, которую мож но пресечь полицейской акцией, не зная того, что в Бураево уже приступили к организации собственного войска. Бураевские автономисты собирались не только оказать вооруженное сопротивление Красной гвардии уезда, но самим атаковать уездный центр. Вот что писал в своих мемуарах непосредственный участник событий в Бирском уезде весной 1918 года некто Г. Акимов: «Кулаки и бывшие на фронте их сыновья по приказу штаба организовали отряды, вооружали их чем попало. Каждая деревня должна была выставить отряд и послать его в распоряжение штаба в Бураево… В течение недели после начала восстания в Бураево прибыло 10 отрядов… Численность войска восставших доходила до 1000—1200 человек. Командование осуществлял штаб, в который входили бывшие фронтовики, имеющие офицерское или унтер-офицерское звание… Отряды восставших должны были двигаться на город Бирск, но осложнения, вызванные недостатком вооружения, особенно боеприпасов, задерживали срок выступления. Винтовок, берданок, частью отобранных при расправе с милицией, Советами, часть привезенных с собой демобилизованными солдатами, было мало, всего около сотни. На каждую винтовку было от одной до пяти обойм патронов. Было несколько револьверов и гранат. Основная масса была безоружна… Страхи, панические слухи о том, что восставшие огромной силой движутся на Бирск, убивают всех большевиков, распространяемые в городе, повлияли на маловерных…» (38).
Идейными руководителями «Бураевской смуты», как охарактеризовала движение бураевцев татарская газета большевистского толка «Кюряш» («Борьба»), были, по выражению той же газеты, «контрреволюционные буржуи» — «махровый кадет» Сахибзада Максюдов из Дюртюлей и Шарафи Хамидов из Бураево. «Эти враги народа подстрекали [к мятежу] коренные башкирские деревни, такие, как Манчарово в Бирском уезде, тем, что будто большевики придут громить мечети и уничтожать религию. В результате подстрекательства в деревне Бураево возникла вооруженная группа, которая решила сражаться против большевиков…» (39). В чем были не правы «подстрекатели»? Через некоторое время большевики разгромят все мечети и церкви в крае, запретят религию и арабографическую письменность, которую использовали в своих агитках подпевалы большевиков из газеты «Кюряш».
Сложилась парадоксальная ситуация: члены башкирского правительства сидят в тюрьме, а Бураевский и другие кантоны целых полтора месяца самостоятельно осуществляют управление от имени автономного Башкортостана. Бураевцы первыми в Уфимской губернии начали открытую войну против уфимских большевиков, выбивавших из сельчан последние запасы хлеба. Бураевский Башкирский автономный район на тот момент стал олицетворением мечты башкир Уфимской губернии о будущей Башкирской республике, для осуществления которой бураевцам пришлось проявить недюжинное мужество и веру в идею самоопределения своего народа. Все это свидетельствовало о том, что в начале XX века северо-западные башкиры не утратили духовную связь с остальной частью башкирского этноса, с его многовековой героической историей вооруженной борьбы за свои права. Кем же были идейные вдохновители бураевского восстания?

VII.

О Шарафи Хамидове до сих пор помнят в его родном селе, показывая большой деревянный дом, где жил «Шарафи-бай». В архиве сохранились интересные сведения о нем. Вот что записано в анкете Всероссийской сельскохозяйственной переписи 1917 года:
Место жительства: губерния Уфимская, уезд Бирский, волость Бураевская, селение Бураево.
Имя: Хамитов Шарафуддин
Сословие: вотчинник
Национальность: башкир
Скот: 4 лошади, 2 коровы, 2 теленка
Торгово-промышленные заведения: крупянка — 1
мельницы — 3
хлебная пристань — 1
Название промысла: торговля
С/х инвентарь: 7 телег на железном ходу
Отношение к домохозяину: муж. пол:
работник — 28 лет
работник — 43 года
сын — 7 лет
хозяин — 53 года
жен. пол:
две племянницы — по 17 лет
дочь — 5 лет
мать — 100 лет
теща — 62 года
жена — 52 года
жена — 28 лет

О Сахибзаде Максюдове известно, что он был купцом, занимался, как и Ш.Хамидов, хлебной торговлей. В 1902 году он был избран гласным Бирского уездного земского собрания, а в 1906 году стал членом Мусульманской фракции I Государственной Думы России. В его подворной карточке той же переписи читаем:
Место жительства: губерния Уфимская, уезд Бирский, волость Ельдякская, селение Дюртюли
Имя: Максютов Сахибзада Давлетшеевич
Сословие: крестьянин Асяновской волости
Национальность: татарин
Скот: 5 лошадей, 3 коровы, 3 телят, 3 козы
Торгово-промышленные заведения: крупянка — 6
паровая мельница — 3
сушилка — 3
Название промысла: торговля
Отношение к домохозяину: муж. пол:
сын — 6 лет
сын — 23 года
хозяин — 45 лет
жен. пол:
жена — 40 лет
дочь — 10 лет
дочь — 15 лет
дочь — 17 лет
горничная — 16 лет
кухарки — 17 и 40 лет40

В Москве были обеспокоены событиями в Бураево. Комиссар по продовольствию РСФСР Цюрупа отбивал в Уфу телеграммы: «Прошу вас употребить все меры для локализации выступлений бураевцев и мысово-челнинцев, не останавливаясь ни перед чем. Никаких соглашений с дезорганизаторами-предателями! Посылайте отряды, арестуйте руководителей, предавайте их строжайшему суду…» (41). Вероятно, именно после этого в Бураево двинулся отряд Красной гвардии. Если верить упомянутому выше Акимову, в феврале 1918 года в Бирск прибыл отряд под командой А. Вострецова, состоявший из рабочих Усть-Катав¬ского завода. Через 2—3 дня он вырос до батальона. Именно этот батальон 3 марта вошел в мятежный Бураевский автономный район. Далее источники дают разноречивую картину произошедшего. Г.Акимов пишет: «Не доезжая до Бураево, отряд пошел пешком, выставив передовое охранение, дозоры… Утром 3-го марта, как только отряд показался на окраине села, муллы организовали навстречу нам мирное шествие стариков, женщин. Произошла сдержанная встреча… Штаб восстания почувствовал превосходство сил нашего отряда, учел бесполезность сопротивления. Еще накануне, 2-го марта, было решено распустить отряды, оружие спрятать в разных местах и встретить нас мирно. Белогвардейские офицеры, переодевшись в крестьянские одежды, попрятались в домах. Арестовав 10 человек из числа главарей восстания, организовав волостной Ревком, отряд ушел обратно». В Бураево, согласно Акимову, был оставлен взвод красногвардейцев.
Совсем по-другому описываются события в газете «Кюряш»: «В разгар этих событий в Бураево прибыл небольшой отряд Красной гвардии. Бураевские мятежники оказали сопротивление Красной гвардии; они не согласились признать Советскую власть. Отряду Красной гвардии пришлось вернуться обратно. Было решено прислать из Уфы в Бураево советские войска и подавить мятеж…» (42). Версия газеты «Кюряш» представляется более правдоподобной, так как датируется 4 апреля 1918 года, то есть временем бураевского восстания, тогда как воспоминания писались Акимовым по прошествии десятков лет, почему и пестрят анахронизмами и интерполяциями поздних представлений, как, например, «бураевские белогвардейские офицеры». Белой гвардии, как известно, в начале 1918 года еще не существовало. К тому же, если бы советская власть в Бураево была установлена 3 марта, как пишет Акимов, то большевикам незачем бы было вторично восстанавливать ее 27 марта 1918 года, привлекая для этого войска уфимского гарнизона: «…в среду 27 марта, ночью, прибывшие из Уфы советские войска окружили «бураевский фронт». Заняв Бураево, они восстановили твердый порядок» (43). Вероятно, Г. Акимов умышленно исказил ход событий зимы 1918 года, как не вписывающиеся в канву триумфального шествия Советской власти до начала Гражданской войны.
В дни подавления «Бураевской Смуты» в Бирске проходил III-й съезд Советов. На заседании 28 марта председатель Бирского Совета народных комиссаров И.С.Чернядьев с удовлетворением доложил «о ликвидации Бураевского движения против Советской власти». На заседании 31 марта делегат Кудашев, ездивший в мятежный автономный район, доложил о наложении Красной гвардией контрибуции в 2 миллиона рублей на «некоторые бураев¬ские фермы за агитацию против Советской власти» (44). Восстание было подавлено, а Бураевский башкирский кантон ликвидирован. Однако, эта попытка присоединения к автономной Башкирской республике для крестьянства Уфимской губернии не прошла даром. Она стала первым опытом подобного характера, повторившимся позднее. Как увидим далее, движение присоединения вспыхнет с новой силой в 1920 году.

Примечания

1. Национально-государственное устройство Башкортостана (1917—1925 гг.). Документы и материалы в 4-х томах, Уфа, 2002. Т.1. С. 94; далее — НГУБ.
2. НГУБ, Т. 1. С.113.
3. Образование Башкирской АССР. Сборник документов и материалов. Уфа, 1959. С.738. Далее — ОБАССР.
4. ОБАССР. С.742.
5. Там же. С.732.
6. НГУБ. Т. 1. С.183.
7. Там же. С.184.
8. Там же. С. 202.
9. Кульшарипов М.М. Башкирское национальное движение (1917—1922 гг.), Уфа, 2000. С. 119.
10. Там же.
11. НГУБ. Т.1. С.258.
12. Там же. С. 184.
13. Там же. Т.2. Ч.2. С. 643.
14. Кульшарипов М.М. Башкирское национальное движение (1917—1921 гг.), Уфа, 2000. С. 88.
15. Т.е. «тюрко-татаризму» — политическому проекту казанской интеллигенции, ставившей целью соединить тюркские народы внутренней России в эклектическую общность под аллоэтнонимом «татары». Следуя этой идее, лидеры «тюрко-татарского» движения отрицали самобытность башкир, казанских тюрков — потомков булгар, ногайцев, мишарей, сибирских, крымских, литовских, дагестанских, азербайджанских и прочих «татар». Проект потерпел крах: почти все т.н. «тюрко-татары» ныне представляют собой самостоятельные нации.
16. НГУБ. Т.1. С.164—165.
17. НГУБ. Т.1. С.47.
18. Там же. С. 45.
19. Там же. Т.2. Ч.1. С.259.
20. ЦГИА РБ, ф. 1107, оп.1, д.144, л.7 об.
21. ЦГАСА, ф. 1, оп.1, д.21, л. 156.
22. ЦГАОО РБ, ф.1832, оп.4, д.286, л.13.
23. ЦГАОО РБ, газета «Вперед», 10.03.1918.
24. ЦГАОО РБ, газета «Голос рабочего», 06.03.1918.
25. ЦГАОО, газета «Вперед», 10.03.1918.
26. Там же.
27. Там же.
28. После ареста башкирского правительства был создан Временный революционный Совет Башкортостана большевистского толка во главе с Б.Шафиевым, также провозгласивший курс на автономию, только уже на советской платформе.
29. ЦГАОО РБ, ф. 8823, оп.1, д.477, л. 59, 69.
30. Там же.
31. Материалы по истории БАССР. Ч. 1. М. 1936. С. 106—107.
32. Там же, газета «Вперед», 09.03.18.
33. ЦГИА РБ, ф. 76, оп.1, д. 163, л.348.
34. ЦГАОО РБ, журнал «Уфимский торгово-промышленный вестник», 16.01.18.
35. Там же. 31.01.18.
36. ЦГИА РБ, ф.76, оп.1, д.163, л.511.
37. ЦГАОО РБ, газета «Вперед», 15.03.18.
38. Оригинал рукописи из фонда Национального Музея РБ.
39. Подготовка и проведение Великой Октябрьской Социалистической революции в Башкирии. Сборник документов и материалов. Уфа, 1957, с. 413; ЦГИА РБ, газета «Кюряш», 04.04.18.
40. ЦГИА РБ, ф. Р-473, оп.1, д. 2106, т.1.
41. ЦГИА РБ, ф.76, оп. 163, л.547.
42. Подготовка и проведение Великой Октябрьской Социалистической революции в Башкирии. Сборник документов и материалов. Уфа, 1957, с. 413; ЦГИА РБ, газета «Кюряш», 04.04.18.
43. Там же.
44. ЦГИА РБ, ф. Р-2, оп.1, л.

Салават Хамидуллин, Рустем Таймасов


Copyrights © Редакция журнала "Ватандаш" 2000-2017