ТАЛАНТ. ТРУД. МУДРОСТЬ

Жизнь и творчество Зайнаб Биишевой — одна из наиболее ярких страниц башкирской литературы. Если Хадия Давлетшина стала первой романисткой из писателей-женщин Востока, то Зайнаб Биишева стала автором первой трилогии, написанной писателем-женщиной Востока. Трилогия «История одной жизни», переведенная на русский язык, стала символом мощи эпического таланта башкирского народа, обогащенного духовным и социально-нравственным опытом двадцатого века.
Появление трилогии, как и все великое, произошло очень просто. В 1956—1959 годах писатель работает над романом «Униженные». Произведение, опубликованное в журнале «Эдэби Башкортостан» и изданное отдельной книгой в 1959 году, вызвало большой резонанс среди широкого круга читателей и стало настольной книгой современников. Многочисленные благодарные письма и обращения читателей с пожеланием увидеть в скором будущем продолжение произведения, безусловно, стали стимулом для создания следующих двух романов: «Пробуждение» и «К свету». Следует сказать: хотя трилогия и получила всеобщее признание и любовь народа, Зайнаб Биишева не раз возвращалась к ней, дорабатывала и совершенствовала ее. К настоящему времени романы эти неоднократно переиздавались как на башкирском, так и на русском языках в Уфе, Москве. Можно с уверенностью констатировать: трилогия «История одной жизни» является главной книгой Зайнаб Биишевой.
«История одной жизни», бесспорно, новаторское явление в башкирской романистике. Оригинальность заключена, прежде всего, в идейно-творческой концепции произведения. Писатель создает роман о народной жизни в настоящем смысле этого слова. В известных романах других башкирских писателей «Кудей», «Солдаты», «Красногвардейцы», «Красноармейцы», «Фундамент», «Когда разливается Акселян», «Иргиз» были изображены в основном революционные преобразования в Башкортостане и их главные организаторы. Зайнаб Биишева же находит новую романную концепцию: показать духовно-нравственную эволюцию народа в первые три десятилетия двадцатого столетия. Ареной же действия становится, главным образом, повседневный быт народа. Осмысливается путь народа от униженности, страданий к пробуждению и свету. Соответственно такой философии формируются и названия романов: «Униженные», «Пробуждение», «К свету». Не вызывает сомнения, что в первом романе, а также частично во втором, писатель делает упор на показ неслыханно трудной, убогой жизни народа, его духовной забитости. В то же время акцентируется внимание на прекрасной природе. Вот как открывается экспозиция в начальной картине романа «Пробуждение»: «Кажется, здесь все застыло в знойном июльском мареве... Дремучие леса с почерневшими вековыми лиственницами погрузились в таинственную тишину. Извилистые горные дороги, обогнув крутые скалистые вершины, потерялись где-то внизу, под зелеными кронами деревьев. Вдоль серебристых узких речушек кое-где ютятся крошечные аулы, жалкие, общипанные, как тощие курицы. Большинство домов — обшарпанные, ветхие, без ограды, кое-как покрытые соломой. И над всем этим высятся, подавляя своим величием, далекие темно-голубые горы, непоколебимые, загадочные». Строки, олицетворяющие мастерство эпического повествования, невольно заставляют задуматься над тем, почему народу, людям, рожденным в таком рай¬ском уголке, выпала несказуемо тяжкая доля. Об этом задумываются и сами герои. И думы эти становятся все тревожнее, многозначительнее. Постепенно они превращаются в силу, двигающую к пробуждению и стремительным, решительным шагам к свету.
Идейно-концептуальная новизна трилогии, особенно ярко реализованная в романе «Униженные», шокировала литературных критиков. Воспитанные в духе историко-революционных романов, они дошли до обвинения писателя в бытовизме и камерности. В книге «История башкирской литературы» (Уфа, 1966, часть 2, стр. 336) появился следующий «многозначительный» пассаж: «Емеш плохо живет, все время со страхом ожидает от мачехи взбучки. Ее кругозор ограничен жизнью своей семьи и соседей, внимание ее сосредоточено на таких явлениях, в которых не обнаруживаются активность и революционная сила народа. Если в романе Давлетшиной «Иргиз» народ творит историю, то в романе Биишевой он угнетен и пассивен. В конце произведения чувствуется, что наступает время пробуждения масс, но народ — борец, народ, верящий в лучшее будущее, не показан. На первом плане в «Униженных» — тема маленького, без¬ответного, униженного человека. Общий колорит романа сумрачный. Жизнеописание несчастной девочки слишком недостаточная сюжетно-композиционная основа для раскрытия темы народа. Биишевой ярко обрисованы такие типы крестьян, как Байгильде, Хаммат, Салима, но они даны исключительно в бытовом плане».
Такая оценка, тем более данная в официозном издании, прозвучала как обвинительный приговор. Но писатель, не дрогнув, засучив рукава, продолжает работать над следующими книгами трилогии. Ей придавали силы сотни писем читателей с благодарностью за роман «Униженные», а также собственная уверенность в том, что идет по правильному пути. В 1966 году завершается роман «Пробуждение», а в 1969 — «К свету». Более того, главным героем этих полотен автор выдвигает ту самую Емеш, «маленького, безответного, униженного человека». Именно она, бесправная, угнетенная, безропотная в начальных эпизодах трилогии, вырастает в настоящую свободную личность, человека с богатым духовно-нравственным, интеллектуальным миром. Писатель на ее стороне — об этом говорят одержимость и теплота повествования о герое. Своей трилогией Зайнаб Биишева успешно доказала одну неоспоримую истину: жизнь трудящегося народа и таких его простых представителей, как Емеш, достойна быть объектом художественной литературы.
Прошли годы, трилогия не раз была опубликована, осмыслена, тогда стали понятными роль и смысл как произведения в целом, так и центрального образа Емеш. «История одной жизни» в действительности — первая реалистическая эпопея в башкирской литературе, а Емеш — по-настоящему эпический герой башкирской прозы. Емеш — знаковый носитель творчества Зайнаб Биишевой. Емеш и Биишева нераздельны, как нераздельны Мелехов и Шолохов, Наташа Ростова и Лев Толстой, Катерина и Островский. Многие читатели спрашивали у писателя: в образе Емеш Вы описали себя, свою жизнь? Автор отвечала: «Емеш — это Я и не Я. В ее истории и моя жизнь, и жизнь многих и многих башкирских женщин, которых я знала близко. Скажу более конкретно: Емеш — обобщенный образ наших женщин — многострадальных, отважных, преданных, чистых и цельных, со светлой поэтической душой».
В эпопее столько открытий в художественно-изобразительном плане, что не просто это обобщить, описать даже сегодня, спустя почти четыре десятилетия. Но одно несомненно: писатель мастерски владеет словом, способен писать зримо, картинно, осязаемо. Вот лишь одна картина из сотен: «Незаметно на востоке очертилась утренняя заря, долину Большого Ика покрыл густой предутренний туман, стало светать. Емеш вспомнила о письме. Она торопливо вынула письмо из кармана, лихорадочно развернула и принялась читать.
«Люблю! — бросилось ей в глаза первое слово. У девушки неожиданно перехватило дыхание, сладко закружилась голова. Емеш опустила руки с письмом и стояла, прикрыв веки, прислушиваясь к биению сердца. Наконец, немного успокоившись, стала читать дальше: «Емеш, я люблю тебя... люблю тебя одну... Буду любить всю жизнь... Даже если тебя больше никогда не увижу... Даже если ты меня не любишь...»
Девушка не смогла дочитать до конца — радостно и тревожно билось сердце, руки дрожали, голова затуманилась...Она замерла, прислушиваясь к себе, пытаясь разобраться в своих чувствах, понять, что же с ней происходит. Что за таинственная сила заключена в коротком, из пяти букв, слове — «люблю»? Это обыкновенное, тысячи раз сказанное до нее, до Байраса слово звучало теперь так, словно она его услышала впервые, словно родилось оно только что, в ее сердце! До сих пор это слово было мертвым, пустым звуком, теперь оно приобрело совершенно новое, непонятное очарование... Когда Моратша передавал ей свои «любовные послания» и потом, в детдоме, один мальчик говорил такие же слова, девушке было забавно и смешно... А сейчас маленькое словечко «люблю» переворачивало ей всю душу и уносило к небесам, как будто у нее выросли крылья... Что же произошло? Неужели это и есть любовь?»
Здесь картинно представлено то сложное психологическое состояние, которое возникает в связи с ощущением прихода первой настоящей любви. В другом случае писатель легко, непринужденно, зримо, как маститый живописец, наносит яркие внешние штрихи к характеру персонажа:
«Учительница, присланная в Ильсегул, показалась Емеш довольно странной. Высокая, немного сутулая, она держала себя чопорно и даже напыщенно. Манера говорить у нее была какая-то книжная, слащавая. В первый же день она объявила детям, что называть ее нужно Сахиба-туташ, что значило примерно то же, что «мадемуазель Сахиба». У ильсегульцев, не привыкших к таким обращениям, это вызывало веселую улыбку. Какая же она «туташ», когда ей по меньшей мере двадцать пять лет? Уже одного этого было достаточно, чтобы даже дети начали относиться к приезжей учительнице несколько иронически. Да и внешне Сахиба-туташ сильно отличалась от ильсегульских женщин: носила всегда одно и то же коричневое платье с мелкими черными пуговками от пояса до самого горла, с белым кружевным воротничком, черный сатиновый фартук и черные зашнурованные сапожки на высоких каблуках. Одежда эта напоминала форму гимназистки и делала ее еще более нелепой. Единственное, что нравилось во внешнем виде учительницы, — это ее прическа: желтые, как солома волосы были заплетены в тугие косы и аккуратно собраны на затылке, а спереди волнистой прядью спускались на лоб и придавали ее не слишком красивому широкому лицу некоторую привлекательность». Такая подробность и картинность не может не запечатлеться в памяти.
«История одной жизни», тем не менее, представляет лишь часть творчества Биишевой. В первой половине шестидесятых годов, когда романом «Униженные» зачитывается буквально вся республика, она публикует две повести и несколько рассказов. В них изображается уже современность. Художника интересует та социально-нравственная обстановка, которая формируется в условиях осуждения культа личности и восстановления демократических норм жизни общества. Герои повестей «Странный человек» (1960), «Думы, думы» (1961) — натуры свободные, искренние, романтические. Они бескорыстны и наивно доверчивы даже тогда, когда общество смертельно больно лицемерием. Потому в глазах общества они выглядят странными, глупыми. Когда Гадель («Странный человек») отдает свои сбережения школе для приобретения оркестра, Галиакбер, оппонент Гаделя, бормочет: «Я же говорил, тебе надо было родиться или в древние времена, когда не было нужды в деньгах, или при коммунизме. Ну скажи, пожалуйста, есть ли кто еще на свете глупее тебя, странный ты человек?» «Странные» характеры, выведенные в повестях Зайнаб Биишевой, вмиг овладели душами тысяч и тысяч читателей, стали добрым вестником нового социально-политического, духовно-нравственного климата в обществе в постсталинский период.
Творческой удачей стали и хикаяты «Любовь и ненависть» и «Мастер и подмастерье», опубликованные в 1964 году. В них ставятся такие вечные темы, как талант и ремесло, беззаветность и зависть, искренность и лицемерие. «Любовь и ненависть», «Мастер и подмастерье», написанные в стиле башкирских легенд, стали первооткрывателями нового литературного жанра — хикаят. Таким образом, и на этот раз писатель выступает как новаторски мыслящий мастер слова.
Зайнаб Биишева успешно выступает и как драматург. Пьесы ее, в свое время поставленные на сценах ряда театров республики, неповторимы как по содержанию, так и по формам литературного исполнения. Это связано, прежде всего, с широким привлечением этнографического материала. Своеобразный опыт творческого использования народных обычаев и верований представляют пьесы «Зульхиза» и «Обет». Они примечательны тем, что наглядно показывают, как писатель, обращаясь к мотивам народных верований, превращает их в сюжетообразующий фактор. Существовало, например, поверье, по которому люди, попавшие в шторм, чтобы избежать несчастья, должны были принести жертву морю — кинуть в его пасть человека. Это легло в сюжетную канву трагедии «Зульхиза». Известен и такой обычай: люди, желая спасти близкого человека от тяжелого недуга или смертельной болезни, дают обещание щедро вознаградить исцелителя. Обещание принимает силу закона и должно неукоснительно выполняться. В драме «Обет» показывается, как Залифа, оставшаяся в живых якобы благодаря врачеванию муллы, становится его заложницей на всю жизнь. Борьба, которую ведут шахтер Мирас, кузнец Хафиз для спасения несчастной девушки от такой участи, становится лейтмотивом всего произведения и вырастает в тему социальной борьбы за свободного человека. Тьма предрассудков и реалии классового сознания причудливо сочетаются в образах героев. Тот заряд драматизма, который заложен в этнографическом материале, дополняется и усиливается напряженностью искусно разработанного сюжета, показом неожиданных, резких поворотов во взаимоотношениях между действующими лицами, контрастом между ложной многозначительностью религиозных изречений и реальными переживаниями. Обет, как один из ярких элементов национальной жизни определенной поры, таким образом, вдохновляет художника на сотворение своеобразного драматургического сюжета, через который показываются реальные проблемы бытия, достоверные характеры и обстоятельства.
Если в творчестве Зайнаб Биишевой прозаические и драматургические жанры развивались циклично, то поэзия отличается достаточной зрелостью с самого начала. Лирика ее многожанрова и многомотивна, в ней блистают и лириче¬ское стихотворение, и этюд, и поэмы. В них звучат все уровни поэтического мышления: от приподнято-патриотического («Башкортостан») до щемяще-интимного («Рябина»). Кстати, последняя стала популярной песней. Поэмы «Монолог Салавата» и «Дуб», написанные в пору сложных общественных социальных катаклизмов в 80-е годы, полны раздумий о крепости человеческого духа, о верности родной земле и народу.
С именем Зайнаб Биишевой связаны и славные страницы башкирской публицистики. Статьи, очерки, творческие портреты публициста впечатляют образностью мышления, слитностью индивидуализации и типизации. Часто в названиях произведения предстает поэтическое обобщение его идеи и сути. «От курая к опере» — так обозначен очерк о молодом Загире Исмагилове, написанный в середине 50-х годов. Башкирский джигит, направившийся со своим кураем в Московскую консерваторию на учебу, возвращается с оперой. Загир Исмагилов в последующем — выдающийся композитор и гордость народа, а «Салават Юлаев» — классика национального оперного искусства. Зайнаб Биишева уже в то время все это уловила и преподнесла народу. Несомненно, выступление маститого писателя и публициста стало мощной поддержкой и стимулом для молодого композитора. Во многих других публицистических работах в центр выдвигается проблема отношения к таланту и творчеству. Отчетливо сочетается идея внимательности, поддержки со стороны общественности и ответственности самого творца.
Творчество Зайнаб Биишевой — результат титанического труда. Она постоянно утверждала, что писатель должен учиться и трудиться всю жизнь. Кроме своей основной творческой работы, сама она несла много других обязанностей: была штатным сотрудником различных редакций, общественным деятелем, любимой женой и матерью. И все это исполняла с любовью, желанием, образцово. Понимала: все то, что она делает, нужно народу, нужно родному Башкорт¬остану. Все ее деяния одухотворены активной позицией личности, ее любовью к добру и ненавистью ко злу. И народ признал ее своим народным писателем еще до того, как статус этот был узаконен официально. Свободный Башкортостан, судьба родного народа, его борьба за счастливую жизнь — основная идея творчества Зайнаб Биишевой. Высокий смысл ее писательского подвига с каждым днем раскрывается все полнее и глубже.

Тимергали Кильмухаметов


Copyrights © Редакция журнала "Ватандаш" 2000-2018