Вспоминая Ахияра Хакима

Вот уже три года как нет с нами замечательного человека, народного писателя Башкортостана Ахияра Хасановича Хакимова.
Помимо своих произведений, вошедших в золотой фонд башкирской литературы, он оставил о себе светлую память, как человек огромного ума, мудрости, такта, внутренней силы.
Предлагаем вниманию читателей воспоминания близких и друзей писателя, его коллег по «Литературной газете» и товарищей по перу, прозвучавшие 4 февраля 2004 года (через 40 дней после кончины писателя) и 27 января 2005 года, когда в «Доме Ростовых» Международное сообщество писательских союзов провело вечер, посвященный 75-летию и годовщине ухода из жизни писателя, а также написанные позднее. Материалы предоставлены вдовой писателя Лидией Камаловной Хакимовой.

Лидия Хакимова

Мы познакомились в январе 1959 года в студенческом общежитии МГУ на Ленинских горах. Ахияр Хасанович был студентом филологического факультета, я же училась на биологическом. Он был мне интересен как личность, поскольку сразу же рассказал о том, что он фронтовик, был радистом в десантных, потом стрелковых частях, что дед его из дворянского рода, служил офицером царской армии, участвовал в боях за Шипку. Говорил, что рано остался без отца. Меня удивляло, что он уже успел поработать директором школы, а сейчас сам стал студентом, — почувствовал, что знаний у него недостаточно. Чувство глубокой нежности у меня возникло гораздо позже. Воспоминаний много, но пока я только еще начинаю записывать их, здесь же я скажу лишь о том, что связано со стихами, с поэзией.
В юношеские годы Ахияр Хасанович писал стихи, но они, к сожалению, не сохранились, очевидно, он не придавал им большого значения.
С 1967 года он работал в «Литературной газете», руководил отделом литератур народов СССР. И одновременно писал собственные произведения, отдавал этому все выходные дни, отпуска, в том числе и ежегодные творческие. Первые рецензии и статьи Ахияра Хасановича появились уже в 1959, первые рассказы — в 1960 году. В течение жизни им было создано 7 рассказов, 13 повестей и 8 романов.
В студенческую пору он начал переводить с башкирского на русский и с русского на башкирский. Позднее Ахияр Хасанович редко занимался переводами прозы других авторов, но многие свои произведения последнего десятилетия перевел сам, вместе с дочерью. А вот поэзию переводил: эпос башкирского народа «Урал-батыр» на русский язык и эпос финского народа «Калевала» на башкирский.
Главными героями его произведений последних лет были исторические личности — знаменитые поэты: великий китайский поэт Ли Бо, писавший на фарси Омар Хайям, башкирский сэсэн Хабрау, тюркоязычный поэт Сайф Сараи. Когда создавались эти произведения, Ахияру Хасановичу часто приходилось и самому переводить некоторые стихотворения своих героев.
По-настоящему стихи пошли в 1998—2000 годы после тяжелых переживаний, перенесенного инфаркта, горестных раздумий по поводу развала Советского Союза, трудной жизни в экономическом плане, раскола Союза писателей СССР, разобщенности писателей в бывших союзных республиках. После роспуска его отдела в «Литературной газете», которым он руководил в течение 25 лет, ухода многих друзей-писателей в мир иной, из-за невозможности выпустить новые книги на русском языке...
Ахияр Хасанович написал 29 стихотворений. Из них 18 успешно перевела на русский язык Венера Думаева-Валиева. Большинство стихотворений имеют какую-либо реальную зацепку в жизни Ахияра Хасановича или являются отражением его философских размышлений, воспоминаний.
В качестве комментария к некоторым стихотворениям могу сказать:
«Памятник» — это отклик на непочтительное отношение к памятнику советскому солдату Алеше в Пловдиве в Болгарии.
«Весенние грезы» — эти стихи связаны с воспоминаниями о боях близ озера Балатон и города Вена, в которых участвовал Ахияр Хасанович.
«Уршак» — название реки, протекающей вблизи его родной деревни.
«Уил» — башкирская народная песня. Она особо была близка сердцу Ахияра Хасановича в исполнении певца Рамазана Янбекова, может быть, оттого, что его родная деревня называется Ново-Янбеково. Ахияр Хасанович рассказывал, что эту песню действительно часто пела его мать, а бабушка с удовольствием слушала, и вспоминала оренбургские степи, откуда она родом и где прошла ее молодость.
«Париж» — в этом стихотворении он вспоминает о своей поездке в Париж, о том, как с его слов были исправлены сведения о башкирах в центре «Бабур», где собраны материалы по культуре.
«Видение» — о нашем доме в Давлеканово, который построили давлекановцы при содействии руководства республики и Союза писателей Башкортостана (сейчас он стал мемориальным Домом-музеем народного писателя Башкорт-остана Ахияра Хакимова), стоит на крутом берегу реки Демы, воспетой многими, в том числе классиком русской литературы С.Т.Аксаковым. Мы каждый год в течение восьми лет приезжали туда в мае и жили до середины октября.
С крыльца нашего дома открывается великолепная панорама окрестностей. Видны все зигзаги реки, спокойной в затишье и бурной в непогоду, островки, заросшие камышами, пляж, полный детворы в солнечные дни, иной раз слышна громкая симфония квакушек. Отчетливо видно все до дальнего горизонта. И дни там большей частью солнечные, ночи лунные. На высоком куполе неба множество звезд, и так приятно рассматривать их.
Ежегодно весной на островок, богатый камышами и другой водной растительностью, прилетала и гнездилась пара белых лебедей. Они дружно плавали, кувыркались, выводили птенцов и учили их летать. Ахияру Хасановичу нравилось наблюдать за ними, стоя на крыльце, глубоко затягиваясь сигаретой.
Название стихотворения «Ишара» можно перевести и как «Намек». Сейчас мне кажется, что в его строках таится намек, предчувствие недалекого будущего... В одну из весен лебеди не вернулись... В пору вечерней зари Ахияр Хасанович часто грустно задумывался, вспоминая их, ища глазами и не находя этих сказочных птиц, сравнивая нашу жизнь с судьбой лебедей. Очевидно, это настроение отразилось в стихотворении «Видение». Сейчас и мы не приезжаем туда вдвоем...

РАВИЛЬ БИКБАЕВ, народный поэт РБ, председатель Союза писателей Башкортостана
22 августа 2003 года мы с друзьями поднялись на гору Ярыштау. Эта гора господствует над местностью возле города Давлеканово, с ней тут равняться нечему. С ее склонов открывается удивительный вид на красавицу Дему, воспетую в наших песнях и сказаниях, в стихах наших поэтов.
На горе Ярыштау в этот летний теплый вечер звучали песни, произносились тосты. На самом почетном месте мы усадили Ахияра Хакимова, и большинство добрых слов адресовалось именно ему. Ведь мы и взошли сюда, чтобы отметить его день рождения. В непринужденной обстановке застолья мы строили планы на будущее, как это свойственно людям. Договорились, что в следующем году 75-летие Ахияра Хасановича будем отмечать именно здесь. А я, любуясь красотами с высоты птичьего полета, задумался об иной высоте — о высоте человеческого духа, явленной нам Ахияром Хакимовым, о его высоте в литературном мире. Ведь с этой высоты открывается перед изумленным читателем многовековая панорама жизни башкирского народа.
Да, есть на свете писатели, которые создают произведения только на современном им материале — и они нужны, востребованы, ибо нужно чуткое ухо, чтобы уловить главные голоса текущей, изменчивой, обманчивой современности. Здесь поднимаются знаковые проблемы, из динамического потока трудом и гением творца выхватываются главные черты, основная суть. Есть и другие писатели: те, которые уходят в глубь веков, пишут только об истории, делах давно минувших дней. Это тоже требует огромного труда. Ведь работа в архивах, изучение документов иной раз подобна труду у раскаленного мартена. История — не мертвый шлак, а кипящая лава страстей. И архивы — не пепел прошлых пожаров, а полыхающие в обманчивой золе времени жгучие угольки прошлой боли.
Таланту и перу Ахияра Хакимова были подвластны все времена и эпохи. Свой путь в литературе он начинал как критик, литературовед. И только с начала 70-х годов стали выходить его художественные повести о войне.
Он так же плодотворно работал над книгой о современной деревне. Но не менее популярны его романы о минувшем: «Плач домбры», «Кожаная шкатулка» — напоминают нам о героической эпохе конца XIV века, когда башкирские рода выступали против захватчиков Золотой Орды.
К писателю пришли заслуженная слава и известность. Его слово оценили не только соплеменники, но и братские народы. Произведения Ахияра Хакимова переведены на многие языки народов России, издавались в союзных республиках и за рубежами бывшего СССР, что говорит о внимании к творчеству мастера слова и о значительном общечеловеческом ценностном заряде, которое оно несло в себе.
Наверное, в этой популярности, в этом людском преклонении важную роль сыграл жизненный опыт творца, а жить ему выпало в несладкие времена.
Писатель А.Хакимов начал свою жизнь воином. Он — фронтовик, юношей ушедший на фронт и закаленный там огненным дыханием величайшей в истории человечества битвы.
Он награжден орденами Отечественной войны II степени, Красной Звезды, «Знак Почета», и самой дорогой сердцу понимающих жизнь, солдатской медалью «За отвагу». Именно боевая и жизненная отвага стала теми гранками, с которых отливался опыт мастера слова, а опыт порождал замечательные произведения пера.
А.Хакимову было чему научить молодежь, было о чем рассказать. И его слово было всегда весомо, ярко, убедительно, потому что опиралось на твердь юношеского ещё подвига и великого страдания смертоносных дорог войны. О жизни и смерти, о душе и горе он знал больше многих, пройдя все сам и все увидев своими глазами.
Слово, прошедшее скорбь и мудрость опаленного войной сердца, не могло быть не услышанным, не понятым. В течение жизни А.Хакимов не раз удостаивался высоких наград. Он стал лауреатом Государственной премии РСФСР имени М.Горького, Государственной премии Башкортостана имени С.Юлаева, молодежной литературной премии Башкортостана имени Г.Саляма.
То, что замечали люди всего СССР, не могло остаться незамеченным для земляков. Многолетнее творчество писателя увенчано было званием «Народный писатель Башкортостана».
В Давлеканово открылся дом-музей, в свое время построенный для писателя Правительством Республики Башкортостан и земляками. Здесь Хакимов плодотворно трудился над последними своими литературными работами, а возле дома его жена Лидия Камаловна выращивала прекрасные цветы.
Но лучшим признанием во все времена оставалась любовь и признательность читателей, которой Ахияр Хасанович тоже был не обделен.
Особенно хотелось бы отметить удивительный профессионализм Ахияра Хасановича, человека, которому выпало долгие годы жить в отрыве от родных мест, в среде иного языка. Он стал настоящим москвичем — в привычках, поведении, но не утратил блестящего знания башкирского языка, его творчество — настоящий кладезь башкирского слова. Лексико-семантическое богатство языка Хакимова, редко кому доступное даже в Башкортостане, вдвойне делает ему честь в Москве.
Впрочем, он всегда рвался в Уфу и Давлеканово, только здесь, среди земляков, он чувствовал себя максимально комфортно. Он был плоть от плоти земли Башкортостана, и его язык — один из лучших образцов сильного, народного, богатого, образного, яркого владения родной речью.
Его труд стал неотъемлемой частью духовного пространства нашей республики, образцом любви к родному слову и национальному образу, способу мышления. И сколько бы ни прошло лет — его образ не потускнеет в глазах башкирских читателей.
В числе лучших он вошел в обойму «золотых» имен литературной России, четверть века работая в отделе литературы народов СССР и СНГ в «Литературной газете» (в 1967—1992 годы). Ему выпало быть другом выдающихся мастеров слова современности. Их общение — общение титанов — было кузницей блистательных афоризмов и великолепных шедевров…
Трудно и больно поверить, что Ахияра Хасановича больше нет рядом с нами. Но людям, в отличие от книг, образов и памяти, свойственно уходить. То восхождение на гору Ярыштау, с которого начинался мой рассказ, оказалось последним. Осенью 2004 года мы проводили 75-летие А.Хакимова уже без него.
Человек может уйти. Но писатель — нет. Дело его жизни всегда остается людям — на Вечный Суд. И на этом Суде Ахияру Хакимову нечего беспокоиться — ведь его прямой, солдатский путь в литературе — образец доблести и чести. И люди вновь взойдут на Ярыштау — без Хакимова, но с его книгами в душе…
Название горы Ярыштау на русском языке означает «Гора скачек». Именно с ее склонов в стародавние времена уносились конники на состязание — «байгу». И мне кажется глубоко символичным то, что одна из лучших повестей А.Хакимова тоже называется «Скачки».
Ведь сама жизнь писателя была неуклонным ростом, развитием. самосовершенствованием. И здесь сочетались постоянный упорный и основательный труд с большим писательским дарованием, талантом. Глубоко и эрудированно разрабатывая тему, А.Хакимов был жестко-требовательным к слову.
Поэтому высота А.Хакимова в современной башкирской и российской литературе видна издалека. На нее равняются многие, понимая, что именно она во многом определяет эстетический и художественный уровень современной башкирской прозы.
Еще в молодые годы, на фронте, ему выпала судьба быть связистом. И это назначение, словно пророческое, определило его судьбу на долгие годы вперед — быть связующим сердца людей замечательным мастером пера, тонким и глубоким прозаиком. Духовная связь с Ахияром Хакимовым не может прерваться у читателей Башкортостана — его «позывные» мы слышим в каждой школе, в каждой поселковой библиотеке с книжных полок.

ВАЛЕНТИН СОРОКИН, секретарь Союза писателей России, заместитель председателя исполкома МСПС
Ахияр Хакимов для меня прежде всего поэт, прозаик, публицист, прекрасный, известнейший в СССР журналист, кроме того, он очень талантливый, поэтичный словотворец. И друг. Мы часто бывали в командировках с ним вместе, особенно, когда проходили декады, литературные праздники в республиках, в областях. Это был человек очень собранный, очень интеллигентный, видевший все, так сказать, до основания, но чуть-чуть сдержанный в своих порывах. И когда требовалось что-то сделать или помочь, он так же спокойно, так же уверенно, незыблемо делал свое дело. И когда было трудно республике или нашему родному Уралу, России, он об этом тихо, но очень твердо, мудро, не боясь, говорил.
Для меня он был земляк, с ним мы вспоминали одни и те же реки, горы родного края, перед величием которых преклонялись. Он был другом, который понимал меня. Мы часто молча прогуливались во дворе Союза писателей возле памятника Льву Толстому. С ним было хорошо помолчать и легко было общаться, после этого ощущалось очищение души.
Я считаю, что эти последние годы отразились на его здоровье, на его самочувствии. Мы часто встречались в Союзе писателей РСФСР и здесь. Он видел, как меняется в последнее время общество, усложняется жизнь. Если надо, он готов был броситься на защиту, сражаться за благо страны. Он очень болезненно переживал все развалы, разрухи, несоответствия наших взглядов тому, что происходит в жизни, и когда он заходил к нам, ему хотелось поговорить об этом.
Последняя моя встреча с ним была здесь. Мы зашли в комнату, и он мне говорит: «Все, Валентин, я уйду из жизни, у меня так болит сердце, мы, наверно, больше не увидимся». Я его начал разубеждать, чтобы он освежился, так сказать, в своем состоянии, и он мне опять проговорил: «Нет, Валя, мы, наверно, больше не увидимся». Вот такая была последняя встреча у меня с ним. Я ду маю, что придет время, каждый из нас скажет о нем — свое, родное, нужное для нашей памяти и для него, потому что живые поэты, живые творцы всегда живы и на земле, и на небесах.

ВЛАДИМИР БОНЧ-БРУЕВИЧ, руководитель корреспондентской сети и заместитель главного редактора «Литературной газеты» в 1970—1999 годы
В своем приветствии «Литературной газете» президент России В.В. Путин назвал ее легендарной. Это очень точное определение — «легендарная». И, конечно, если газета легендарная, в ней есть свои легенды. Одной из таких легенд «Литературной газеты» на протяжении многих лет был отдел литератур народов СССР, которым руководил Ахияр Хасанович Хакимов. Другие отделы газеты — экономики, искусства, науки — есть во многих органах печати. А вот такой отдел, как «Отдел литератур народов СССР» существовал только у нас. К сожалению, говорить приходится в прошедшем времени, теперь его нет, он ушел в легенду вместе с распадом нашей страны. А в 70—80-е годы в этом отделе определялась не только национальная политика газеты, что было чрезвычайно важно и ответственно, потому что «ЛГ» придирчиво, даже ревниво читали во всех республиках СССР. Более того: в литгазетовском отделе в значительной степени вырабатывалась национальная политика государства в отношении литературы.
Конечно, отдел культуры ЦК КПСС руководил нами, но мне кажется, что его сотрудники сами учились у «Литературной газеты», вчитывались в наши материалы, прислушивались к их тональности и вообще смотрели на литературный процесс в национальных республиках глазами «ЛГ». И все это было благодаря высочайшему профессионализму Ахияра Хакимова, его опыту, знаниям, замечательной памяти и доброжелательности, его убежденности в том, что общесоюзный литературный процесс включает взаимообогащение национальных литератур.
Мы работали с Ахияром Хасановичем бок о бок больше двадцати лет. Шли, так сказать, параллельными курсами, потому что я заведовал отделом собственных корреспондентов, значительная часть деятельности которых была связана именно с отделом литератур народов СССР. Они работали и на другие отделы, готовили социально-экономические и морально-нравственные статьи, но главным было постоянное, ежедневное сотрудничество с отделом литератур народов СССР (так он именовался официально, на практике чаще — отдел братских литератур. А вообще в обиходе называли просто «братишками»).
Организационно собкорами руководил я, но идеологически направлял их деятельность в значительной степени Хакимов. Наверное, не было дня, когда бы я не советовался с Ахияром Хасановичем, потому что его понимание всех нюансов литературной жизни республик для меня было непререкаемо. Большой заслугой Ахияра Хасановича было то, что не только он, но весь отдел его был высокопрофессиональным. И сотрудники, и его заместители — Павел Сергеевич Ульяшов, к сожалению, тоже недавно ушедший, Людмила Евгеньевна Лаврова, и даже секретарь отдела Мария Васильевна Морозова — все были профессионалы. Мне казалось, что нет в республиках ни одного мало-мальски заметного писателя, кого бы они не знали — и лично, и по произведениям. Для создания такого коллектива требуются, конечно, особый организационный дар, тонкое человеческое чутье.
Положение отдела национальных литератур в газете было точно такое же, как и отдела русской литературы. Оба они возглавлялись членами редколлегии, никакого здесь проявления преимущества одной литературы перед другими не было. Хакимов удивительным образом соблюдал в газете баланс. Никто не мог сказать, что «Литературная газета» выделяет писателей из одних республик в ущерб другим. И хотя сам Ахияр Хасанович, может быть, внутренне был ближе к литературам республик Поволжья или Средней Азии (сейчас бы сказали — мусульманских), но он также был благожелателен к писателям из Прибалтики или Молдавии, хорошо знал их новые книги, литературную обстановку, взаимоотношения, «подводные рифы».
Он, действительно, был удивительный человек, по прошествии времени это глубже осознаешь. Говорят, незаменимых нет, а вот Ахияра Хасановича с его авторитетом, широчайшим кругозором, с тем уважением, которое оказывали ему писатели из союзных и автономных республик, классики национальных литератур, заменить не мог никто.
Недавно в «Литературной газете» на первой странице был опубликован скандальный материал о странных принципах формирования делегации российской литературы на Книжный салон в Париже. В этом году он как раз посвящен российской литературе. И вот среди более чем сорока фамилий, которые значатся в списке делегации, нет ни одного писателя из национальных республик. Это просто удивительно. Ни одного писателя из Татарии, Башкирии, Дагестана, умудрились не включить в состав тех, кто должен представлять российскую литературу — литературу, как известно, многонациональную.
Я думаю, что, если бы Ахияр Хасанович сейчас принимал участие в общественной жизни так, как в 70—80-е годы, такого быть просто не могло бы. За все годы совместной работы я никогда не слышал от него ни одного плохого, уничижительного слова в адрес какой-либо литературы. Конечно, творчество конкретного писателя иногда оценивалось негативно, кстати, «Литературная газета», естественно, давала немало критических материалов и по национальным литературам. Но в большинстве, подавляющем большинстве случаев критика была объективной, справедливой, принципиальной, доказательной. Она была товарищеской и профессиональной, а не выговором от «старшего брата» из Москвы.
Двадцать лет мы сталкивались ежедневно в коридорах и кабинетах «Литературной газеты». Но в памяти у меня осталась еще и совершенно не связанная с нашим зданием картина. Жалею, что в руках не оказалось фотоаппарата. Это было в Пицунде, на пляже. Лето, жара. Вдруг откуда-то из-за поворота появляются три фигуры: Ахияр Хакимов, Давид Кугультинов и Кайсын Кулиев, такие три богатыря, причем на пляже все лежат в соответствующем виде, а они идут по берегу одетые, издали кажется, что в бурках, кто-то с посохом. Вот этот кадр и поныне стоит перед моими глазами. И Ахияр Хасанович для меня, как и для многих, конечно, остается человеком достойным самого глубокого уважения и самой светлой памяти.

ШАВКАТ НИЯЗИ, заместитель председателя Международного сообщества писательских союзов, литературовед
Очень печально, что 75-летие моего друга, брата, великого сына башкирского народа отмечаем без него. Мы с Ахияром жили рядом 30 лет в писательском доме на Астраханском переулке, всегда обменивались планами и мнениями своими о жизни, и литературной, и личной, и много говорили о друзьях.
За несколько дней до его отъезда в Уфу мы с ним встречались, долго беседовали, как всегда, сперва о боли нашего времени, вспоминали о друзьях, живых, но разлучившихся после 91-го года, вспоминали о наших учителях, которые ушли из жизни. Он всегда был сосредоточенным, больше был похож на ученого, на серьезного ученого — академика, чем на журналиста. Он, как все мудрецы, мало говорил о себе, а тут он вдруг сказал: «Друг мой Шавкат, приближается мое 75-летие, и очень хочется, чтобы это событие прошло вместе с моими друзьями». И мы обменялись мнениями, кого бы пригласить и кто бы мог в наше трудное время приехать из братских республик.
У него во всех республиках были друзья, читатели и почитатели таланта. Он был щедр не только талантом писателя и журналиста. Фактически его дом, дом Лидии Камаловны, был частицей великой нашей многонациональной страны. Многие известные писатели приходили сюда, им всегда было интересно и приятно в этой гостеприимной семье.
Мне посчастливилось увидеть за щедрым cтолом семейства Хакимовых великих писателей, ученых, деятелей искусства России, братских республик. Особенно его постоянная дружба с Кайсыном Кулиевым, Расулом Гамзатовым, Мустаем Каримом, Давидом Кугультиновым, Ануаром Алимжановым, Адылом Якубовым, Пиримкулом Кадыровым, Мумином Каноатом, Чингизом Айтматовым, Борисом Олейником достойна высокой похвалы. Вся наша великая страна была его страной, и ее интеллигенция, ее писатели были любимыми друзьями Ахияра. Это было не потому, что он работал в «Литературной газете» и заведовал одним из важных отделов, одним из важных нервов этой популярной газеты — отделом литератур народов СССР, а потому, что Ахияр сам был объединяющим звеном, отдел его объединял всю советскую многонациональную литературу.
Мы с Ахияром Хасановичем жили одной великой жизнью литературы народов СССР. Я после окончания аспирантуры пришел на работу в Союз писателей СССР консультантом по таджикской литературе, Ахияр Хасанович пришел в «Литературную газету» заместителем редактора отдела литератур народов СССР. Нас, консультантов по литературам народов СССР, часто вызывали в «Литгазету», когда возникали спорные вопросы по той или иной литературе. Ахияр Хасанович знал не только среднеазиатскую литературу, но и литературу народов России. Он любил не только родную башкирскую литературу и язык, он был фанатиком культуры всех народов. Это его свойство постепенно превращалось в большое человеческое качество.
«Литературная газета» имела значение в общественной жизни народов не только Советского Союза, но и зарубежных стран. Она формировала общественное мнение и культурное мышление народов не только советских республик, но и зарубежья. Эту газету с удовольствием читали как в европейских странах, так и в странах зарубежного Востока. В комитете солидарности писателей стран Азии и Африки «Литературную газету» считали связующим мостом культур Европы и Азии, Востока и Запада.
Газета была известна во всем мире. Куда бы мы ни приезжали за рубежом, прежде всего разговор шел о «Литературной газете». И одной из тем беседы между интеллигенцией, писателями была литература народов СССР. Мы убеждались, что «Литературная газета» фактически была зеркалом литературы и культуры Советского Союза. Успех «Литературной газеты» принадлежал и сотрудникам отдела литератур народов СССР.
Ахияр считал, что сотрудники «Литературной газеты» пропагандировали то, что необходимо было для всего человечества. У Ахияра была задача еще более тонкая и благородная, я всегда это чувствовал, ему приходилось общаться с представителями литератур народов России, Европы, Азии. Он был полиглотом, знатоком культуры и литературы народов мира. «Литературная газета» формировала его и как талантливого прозаика.
Ахияр был одним из ярких представителей газеты. Мы ценили его, любили его, и он тем же отвечал нам. Такие аксакалы, как Камиль Яшен, Расул Гамзатов, Чингиз Айтматов, особенно Кайсын Кулиев, его нежно уважали, дорожили его мнением.
Мы с семьями часто отдыхали в Пицунде, они в Доме творчества «Литературной газеты», я с семьей в Писательском доме. Многие писатели завидовали, когда Кайсын Кулиев на машине из Кабардино-Балкарии приезжал навещать Ахияра и его семью, часто увозил их к себе.
Развал СССР и Союза писателей СССР Ахияр перенес очень тяжело. Последнее десятилетие, несомненно, очень укоротило его жизнь. Он успокоение находил в творческой работе, день и ночь работал над своими произведениями, писал и творил, создал свои лучшие повести и романы. Они опубликованы на башкирском языке, отдельные произведения — на русском. И эти вещи получились отличными.
Мы расстались с Ахияром буквально за день или два до его отъезда в Уфу. Договорились, что после его возвращения мы встретимся, еще раз обсудим проведение его 75-летия, о котором он очень мечтал, хотел сам этим юбилейным вечером руководить…
Когда человек уходит из жизни, о нем говорят много хороших слов. Мы забываем, что при жизни надо ценить людей, их труд и добрые дела.
Международное сообщество писательских союзов обещало ему издать последний исторический роман писателя в издательстве «Советский писатель» в русском переводе к 75-летию. К большому сожалению, роман до сих пор не издан.
Свет Ахияра остался среди всех его друзей и поклонников таланта.

ЯМИЛЬ МУСТАФИН, прозаик, переводчик
Я познакомился с Ахияром в шестьдесят пятом году. Ко мне его привел Роберт Бикмухаметов. Ахияр, кажется, защищал тогда кандидатскую. Бикмухаметов говорил: «Я к тебе приведу нашего земляка, он очень талантливый человек. Его надо поддержать». Вот однажды входит Ахияр — молодой, застенчивый человек. Роберт говорил, что он на мели — денег нет у парня, семья… Роберт Бикмухаметов, он уже был профессором, сказал мне: «Поддержи его материально — переводами, дай на рецензию рукописи…» Помню, Хакимовы тогда жили в Подмосковье.
Я заключил с ним договор на рукопись о Мустае, давал на рецензию рукописи. Он не был тогда еще членом Союза писателей СССР. Года через полтора-два Ахияра взяли заместителем отдела в «Литгазету». И он там зашагал смело по литературной стезе! Вскоре первая вещь появляется, вторая — человек раскрыл незаурядный талант художника, критика и руководителя.
Он мне напоминает чем-то Наполеона и Мариэтту Сергеевну Шагинян. Сознаю — это сугубо субъективное мнение. Невысокий, жилистый, весь как шаровая молния. Как он успевал писать художественные произведения, быть журналистом в «Литературной газете»? Вы представляете, в той газете, которая диктовала всю формулу, как нужно писать, как нужно делать газеты, отбирать материалы. Это мы сейчас делаем вид, что «Литгазета» была либеральной. Ничего подобного, там очень строгий отбор был. И Ахияр оказался не только умным, но и мудрым, и чувствовал дух времени. Он был настолько высокообразованным, что ученые, беседуя с ним, были убеждены, что он из их среды, из их мира.
Так в «Литгазете» он начал восхождение на литературный Олимп и стал большим художником. Ахияр по-настоящему, без преувеличения — великий сын башкирского народа.
После его литературных успехов, наверно, и занятости, мы редко встречались, близкой, тесной дружбы у нас не было. Но всякий раз при встречах у нас были интересные разговоры о переводах. Я предлагал ему самому делать переводы своих вещей. «Ахияр, — говорю, — ты же прекрасно владеешь русским языком. Сам редактируешь, когда тебе дают сырые материалы». Отвечает: «Да нет, знаешь, опять повторяться — время отнимает, уже во второй раз идти по той же колее не так интересно. И когда идешь на зверя, то уже надо по другой колее идти». И он отдавал переводить. Это говорит о широте его души.
Я не буду называть других писателей, даже лауреатов Ленинской премии, которые говорили о своих книгах: в переводе автора. Хотя на родном языке они не писали. Хакимов писал на родном языке, башкирском. Это опять широта души, может быть, не только генетическая, но и национальная.
А еще то, что он с детского возраста, с 14 лет, был уже, как говорят, в полку, где его оберегали, где его любили. То есть он русский язык воспринял в сражениях. Он видел солдат, которые берегли его, подгоняли ему обмундирование. Он в совершенстве владел русским языком! Всевышний щедро наградил его литературным даром.
Друзья любили его, они были рядом и в радости, и в грусти, и в горе, и в торжестве. И еще Ахияр Хакимов был очень надежным человеком. Как говорят в народе, с ним можно было идти в разведку!

НАТАЛЬЯ ВЫСОЦКАЯ, журналист, переводчик, сотрудник отдела литератур народов СССР (1976—1991 гг.)
Отдел литератур народов СССР, где Ахияр Хасанович был редактором, делился по направлениям: литературы Прибалтики и Молдавии, Белоруссии и автономий России, республик Средней Азии и Казахстана, литературы республик Кавказа и Закавказья и, наконец, литература Украины. На каждом направлении работал сотрудник, поддерживал связи с писателями, был в курсе творческой жизни «своих» республик, всех тамошних книжных новинок, организовывал и редактировал статьи московских и местных авторов по актуальным литературным проблемам. В конце 70-х годов я и пришла в отдел, как говорилось, «курировать» Украину. В свое время я там училась, работала журналистом, хорошо знала язык. Что меня сразу поразило: глубоко изучивший Восток и Среднюю Азию, Ахияр Хасанович знал и украинский язык, историю украинской литературы, и вообще — любил Украину.
Мало того, он дружил с украинскими писателями, не только старшего поколения, но и с молодыми. Например, с Иваном Драчом. А Иван был непростым человеком, с ним и на Украине мало кто мог похвастаться дружбой. Он редко считался с чьим-то мнением, но вот с Ахияром они часто перезванивались, Драч советовался с ним, делился своими творческими замыслами, узнавал от него новости московской литературной жизни, интересовался его оценками той или иной литературной новинки.
Ахияр любил молодежь. В нашем отделе трудились сплошь молодые сотрудники. И это было совсем непривычно для других отделов «Литературной газеты», где в силу некоторого снобизма старались приглашать уже опытных журналистов, с «именами», не любили возиться с начинающими, учить, наставлять. Хакимов неустанно опекал молодежь, не жалел на это времени и сил. Из кого-то получался высокопрофессиональный сотрудник, из кого-то — нет, и человек уходил, потому что поблажек в деле Ахияр не допускал. Но он неизменно поддерживал тех, в ком видел стремление совершенствовать свои знания и мастерство.
Нас в газете называли «братишками», и в этом слове не было уничижительного оттенка, скорее проявлялось доброе, уважительное отношение к отделу. Мы осуществляли культурный диалог народов, через нас транслировались в единое пространство разноязыкой и мультикультурной страны общие гуманистические ценности, не подвластные времени и политике.
Человека иногда определяют по такому принципу: можно пойти с ним в разведку или нет. Я же несколько понижу планку в своем коротком слове о Хакимове. Мне импонировало в нем неиссякаемое чувство юмора, то, как он любил и понимал шутку. Помню, на длиннейших и скучнейших партсобраниях я даже выбирала себе место за этой тройкой в задних рядах — Хакимов, Гулиа, Горбунов (двое последних тоже были членами редколлегии, Гулиа к тому же — сам известный писатель). Вот уж где звучали остроумные замечания, блестящие «хохмы». И все это шепотом, с серьезными лицами — собрание ведь! Президиум зорко следит за залом! — и этот контраст придавал еще больший комизм ситуации.
Отдел, благодаря Хакимову, напоминал одну большую семью. Ахияр всегда входил в положение сотрудников, знал их домашние проблемы, никогда не отказывал в участии и всегда откликался на просьбу «одолжить до зарплаты». Мы бывали в его доме, видели умение этой семьи принять гостей, сделать так, чтобы каждый человек почувствовал себя значимым, желанным.
Ахияр Хасанович был человеком с огромным чувством собственного достоинства, и он умел уважать достоинство других.

ВЛАДИМИР ГУСЕВ, прозаик, критик, председатель правления Московской городской организации Союза писателей России
За последние пятнадцать лет ушли многие из наших лучших товарищей. Ахияр, конечно, был из таких. Мы их помним. Меня как-то не тянет называть его Ахияр Хасанович. Мы никогда так его и не называли. Называли — Ахияр Хакимов. Твардовский написал:
И, кроясь дымкой, он уходит вдаль,
Заполненный товарищами берег.
Получается, что и к Ахияру эти строки тоже относятся, потому что он участвовал в войне, как сейчас об этом вспоминали. Этот образ очень точный, потому что мы вроде бы продолжаем еще дальше плыть, а на берегу остаются товарищи, как он потом дальше пишет, «не смея слово вымолвить, безмолвны».
Ахияр, конечно, был абсолютно нормальный человек, мне хотелось, чтобы это слово прозвучало. Всё он понимал и мы все тогда давно уже всё понимали. Знакомы мы были довольно долго. Связано это было в основном с «Литгазетой». Это были времена Чаковского, Кривицкого. Входишь в кабинет, сидит Ахияр в своей спокойной манере, что-то там пишет. «Ну что, Ахияр, не проходит?» — «Ну ты знаешь, ты же понимаешь, не проходит. Кривицкий, он же за нас, но он побаивается». — «Да я понимаю, ну, если получится, будет хорошо».
Так сказать, такой абсолютно мужской разговор тех времен. Он всегда был человек внешне спокойный, хорошо выдержанный, держался собранно. Он был очень хороший писатель, мы это знали, но как-то у нас тогда не было принято обсуждать творчество друг друга. Больше всего мы общались именно тогда, когда вокруг «Литгазеты» кипели страсти, но эта окололитературная жизнь не позволяла нам вести разговоры на чисто творческие темы.
Но, тем не менее, каждый знал цену другому. Все действующие лица тех времен «Литгазеты» и вообще всего литературного процесса были хорошо известны. И каждый про себя знал, кто есть кто и особо долго на эту тему не объяснялся. Ахияр был очень хороший товарищ, в самом хорошем мужском смысле слова. Действительно, хочу сказать, знал хорошо все литературы, но никогда этого не демонстрировал, у нас вообще не было принято гордиться эрудицией.
Для московской писательской организации, разумеется, такие люди, как Ахияр Хакимов, незабвенны, и это непременно так. Мы его всегда помним, сегодня просто повод сказать об этом, и надеюсь, пока мы живы, никогда не забудем.

ВЕНЕРА ДУМАЕВА-ВАЛИЕВА, поэт, переводчик
Большое прозаическое полотно требует от писателя огромного напряжения, концентрации сил и взывает к жизни не известные ему самому творческие возможности. Не случайно замысел произведения часто далеко расходился с результатом. Автор порою не узнает самого себя. Что же говорить о читателе?
Совсем другое дело — стихи. Просто поразительно, как бывают похожи стихи на самого поэта! Много лет общавшись с Ахияром Хасановичем и до сих пор сохраняя на слуху его негромкий спокойный голос, первозданную башкирскую речь и безукоризненный русский язык, я старалась воссоздать в переводе его стихотворений живой облик деликатного, тонкого человека, любящего мужа и нежного отца. Но последние тексты писателя, даже если это не поэтические тексты, для его биографов, исследователей и почитателей представляют особенный интерес. А если эти тексты — стихи, о которых до сих пор ничего не было известно, то прикосновение к ним может быть только трепетным. Высокое состояние духовной просветленности, пронзительная грусть расставания и мужество вылились в лебединую песню — большой поэтический цикл писателя А.Хакимова. Одно из стихотворений этого цикла, посвященное жене Лидии, так и называется — «Два лебедя» — и заканчивается так:
Два лебедя крылами бьют
И к небу вытянули шеи,
Повременим. У жизни нет
Таинственнее тех минут,
Когда закат вдали алеет.
Раздумья всей жизни, мудрость много повидавшего человека, благодарность жизни за все мужественного и любящего человека — как много может выразить стихотворение большого поэта.

СВЕТЛАНА АЛИЕВА, критик, литературовед, сотрудник «Литературной газеты» в 70-е годы
Мой довольно долгий по человеческим меркам путь перенасыщен встречами с самыми разными людьми. Одни прошли-мелькнули незаметно и забыты. Другие оставили о себе неприятную, либо, напротив, приятную память, но минули в прошлое. Третьи забыты, поскольку незначительны сами по себе, или по роли, сыгранной в моей жизни. Четвертые остались попутчиками по сей день — они называются друзьями, единомышленниками, родными. Но есть немногочисленная категория ярких личностей, которые встретились мне по дороге и оставили нестираемый след в душе, в биографии и, разумеется, в памяти. В нее я должна включить Ахияра Хасановича Хакимова. Нет, мы не были ни друзьями, ни близкими знакомыми. И тем не менее... встреча с ним оказалась для меня поистине судьбоносной.
В конце 1969 года судьба привела меня в редакцию «Литературной газеты» согласно моей специальности штатным сотрудником в отдел русской советской литературы. А месяца через два вызывает меня к себе заместитель главного редактора Виталий Сырокомский и говорит, что он не понимает, что может быть общего между «Алиевой» и «русской литературой» и, таким образом, мое место в отделе братских литератур, то есть, официально говоря, в отделе литератур народов СССР...
Так я оказалась в совершенно незнакомом мне мире так называемых (и негласно презираемых, считающихся незначительными, незрелыми и второстепенными относительно к русской) «национальных литератур». По причине моего кавказского происхождения меня оформили в ранге редакционных собкоров по всему региону Кавказа — Северного и Южного (иначе — Закавказья). А как я узнала позднее, незадолго до моего зачисления назначили нового заведующего отделом (и члена редколлегии) — молодого кандидата наук, башкира Ахияра Хакимова, имеющего за плечами четырехлетнее участие в Великой Отечественной войне, учебу в университете, в аспирантуре...
В первой же беседе с Хакимовым я растерянно призналась, что с детства знаю дядю Кайсына Кулиева, друга моего отца, ученого-тюрколога. Поэт часто бывал в нашем доме, я слышала, как они с папой наперерыв до утра читали на родном языке свои стихи. Но, несмотря на это и на то, что я выросла в городе Фрунзе, столице Киргизской ССР, учила в школе киргизский язык, читала и говорила на нем, кроме русского языка, немного французского и английского, других не знаю. С поэзией Кайсына не знакома, так как не говорю и не читаю ни на балкарском, ни на папином карачаевском языке. И вообще не знаю, не читала никаких нерусских писателей. Кроме зарубежных. Я увлекалась переводом на русский новелл Анатоля Франса, было очень интересно, читала еще романы Ширванзаде и поэму кабардинского поэта Али Шогенцукова. Таким был весь запас моих знаний в литературах народов СССР и всего Кавказа.
Ахияр Хакимов внимательно меня выслушал, никаких вопросов и замечаний, помнится, не сделал и сказал, что дает мне два месяца для ознакомления с материалами по литературам Кавказа.
В редакции «Литературной газеты» была отличная библиотека. В самом отделе собрана библиотечка всех новинок с писательскими дарственными автографами. И я начала читать, удивляясь втайне, как могут разниться литературы азербайджанская, грузинская, армянская и народов Северного Кавказа. Но очень скоро удивлению моему не оказалось границ — передо мной открылся огромный мир поразительных по непохожести, индивидуальности, своеобразию и высокой поэтике, как ни странно, древних культур, и каждая со своей историей, полной драматизма, трагедий, неповторимых характеров и типов, да еще при этом густо пересыпанной искрящимся юмором в оценках всех житейских и жизненных явлений.
И вдруг я поняла, что в нашей огромной полиэтнической стране нельзя быть специалистом в литературоведении без знания литератур народов СССР, называемых национальными. И тут же возник вопрос — а почему, собственно, понятие «национальная литература» синонимично «второстепенной»? И почему русская литература считается наднациональной? Так началось мое вхождение в новую специальность и своего рода перерождение профессиональное.
Ахияр Хакимов с искренним уважением относился к писателям, пишущим на родных языках, чем демонстрировал свою собственную подлинную и высокую культуру образованного человека второй половины ХХ столетия. Те три года, что я работала в отделе, которым он руководил, он не допускал ни в печати, ни в разговорах небрежного или высокомерного отношения к творчеству равно как уже известного, признанного классиком автора, так и дебютанта. Критери ем оценки было единственное — художественное качество нового произведения. Он не боялся сказать первым доброе слово, защитить начинающего автора, случалось, и от критических нападок его земляков, от их неприятия по разным причинам. И поддерживая дебютанта, в этих случаях тактично анализировал причины неприятия. Сколько имен он открыл! А скольких ввел в литературу!
Вообще-то он избегал подвергать писателей критическим избиениям, предпочитая доброе слово и, в крайнем случае, умолчание. Неустанно искал разнообразные формы пропаганды малоинтересной массовому русскоязычному читателю национальной литературы. Это были длительные, из номера в номер дискуссии по жанровым формам, диалоги писателей друг с другом и с учеными, штрихи к портрету, проблемные статьи, обязательные рецензии, заражающие желанием прочитать новинку, взаимные поздравления с торжественными датами, архивные документы, репортажи и отчеты со встреч, конференций, писательских форумов и т.д.
Оглядываясь в прошлое, я думаю о том, как мне все-таки повезло, что я попала в редакцию «Литературной газеты» именно в эти годы — конец 60-х и 70-е, и особенно в этот отдел, где я обрела новое видение литературы и дополнительную специальность. «Литературная газета» тогда была подлинно литературной и всенародной, сейчас о ней этого, к сожалению, никак сказать нельзя. В ней кипела жизнь, и не только внутрилитературная, в ней поднимались острые вопросы, поставленные временем, допускались и «дерзости» в высказываниях, чувствовалось дыхание свободы. И ни до, ни после на страницах центральной печати не было так широко и подробно представлено литературное творчество нерусских писателей страны. А это в большой степени благодаря именно и, пожалуй, исключительно Ахияру Хакимову. Родным языком для него, башкирского прозаика, был один из древних тюркских языков, поэтому он говорил и читал практически на всех тюркских языках. Но не только. Он знал и читал по-белорусски, по-украински, был знаком с языками народов Прибалтики, Молдавии. А также писал свободно на русском и даже переводил свою прозу с родного на русский. Иначе говоря, был писателем двуязычным.
Любой язык — это целый неповторимый мир, два языка — мир удвоенный, а множество понятных языков — безбрежный мир культуры, очень разной в своих проявлениях, но держащейся на фундаменте общечеловеческих ценностей. Огромное неистощимое богатство для души чуткого и благородного человека.
Когда он успевал создавать на родном языке исторические романы, требующие, помимо умения воссоздавать далекие от личного времени автора живые картины и характеры, специальные познания в истории, да еще при ежедневной изнурительной редакционно-газетной работе — загадка. Однако он вошел не только в историю родной башкирской, но и всей советской многонациональной литературы как классик исторической прозы. Что тут можно сказать? В живом общении, в редакции и вне рабочего коллектива он был тихим, молчаливым, незаметным человеком, больше слушал, чем говорил. При этом был подлинным и нередко личным другом всех нерусских писателей, и, как член редколлегии «Литературной газеты», многим помог не на словах, а на деле.
Сегодня, много лет спустя, думаю, что незаметно для себя заимствовала именно у него чувство нравственного долга перед творческой личностью и в целом перед самим понятием «национальная литература». О чем помню и за что благодарна Ахияру Хасановичу Хакимову.


Copyrights © Редакция журнала "Ватандаш" 2000-2018