“… Что в мой жестокий век восславил я свободу”

О чем рассказывают документы
Национального музея Республики Башкортостан

   Ежегодное проведение в Башкортостане Дней Салавата Юлаева в соответствии с Указом Президента РБ М.Г.Рахимова от 20 июля 2004 года становится олицетворением достойного отношения республики к своему национальному герою.
   Для Управления по делам печати РБ, наряду с организацией освещения основных событий общественной и культурной жизни республики, это еще и проведение журналистской акции – поездки по местам, связанными с именем С.Юлаева. С 2003 года проведено четыре экспедиции, начиная с города Палдиски в Эстонии по маршруту этапирования Салавата на каторгу, продолжая посещением мест боевых действий повстанческих отрядов в Крестьянской войне 1773—1775 годов в регионах РФ. По итогам экспедиций увидели свет две книги — “Жива память о батыре” и “Несломленный дух Салавата”.
   Перед тем, как ринуться в “очередной бой” — новую экспедицию, организаторы такого похода вместе с известными историками, а также коллегами из печатных СМИ регионов тщательно продумывают маршруты движения, пополняют знания о национальном герое из различных источников и отбирают в состав делегации самых любознательных журналистов в качестве поощрения для них. В настоящее время как раз идет такая работа.
   Мы заглянули в Национальный музей Республики Башкортостан для более детального ознакомления с экспозицией “Народное движение 1773—1775 годов под предводительством Е.И.Пугачева в Башкирии”. Нашим гидом и помощником любезно согласилась стать заведующая экскурсионным отделом М.З.Асадуллина.
   — В данной экспозиции большое место уделено повстанческой деятельности Салавата Юлаева, — рассказывает Максуда Зуфаровна, — и мы обращаем внимание посетителей прежде всего на такие аспекты, как формирование у них эмоционально-образного восприятия, позволяющего проникнуть в мир эпохи, в котором жил наш герой.
   Представленная в историко-хронологическом порядке повстанческая деятельность С.Юлаева на всех этапах восстания дает возможность посетителям получить не отрывочное, а наиболее полное представление о его роли в народном движении, показать Салавата как полководца, агитатора идей восстания, верного сподвижника Емельяна Пугачева, патриота, интернационалиста, человека высоких моральных качеств. К сожалению, делится М.Асадуллина, не все намеченное пока удается реализовать. В частности, для экспонирования документального материала необходимо применение раздвижных панелей с двумя планами.
   При раскрытии повстанческой деятельности Салавата Юлаева на первом этапе (сентябрь 1773 года — март 1774 года) чрезвычайно важно было показать его действия под Оренбургом, что было задачей не из легких, ибо не сохранилось ни одного документа того периода с упоминанием Салавата Юлаева, кроме протокола его показаний на допросе в Тайной экспедиции в Москве. В составе сводного башкиро-мишарского отряда, предназначенного властями для использования в операциях против войска Пугачева под Оренбургом, он перешел 10 ноября 1773 года на сторону восставших.
   В Бердском повстанческом центре 12 ноября Салават был представлен “императору Петру Федоровичу” — Е.И.Пугачеву. Находясь в том центре, он в составе Главного повстанческого войска участвовал в боях под Оренбургом, был ранен. За проявленные смелость и отвагу в этих боях Пугачев пожаловал 19-летнего Салавата Юлаева чином полковника.
   В экспозиции как раз представлены картины Павла Гаврилова “Салават Юлаев в штабе Пугачева” и Владимира Тельнова “Пугачев и Салават перед боем у стен Оренбурга”. Таким образом, отсутствие документального материала было разумно восполнено работниками музея с помощью произведений живописи.
   В конце декабря Пугачев направил молодого предводителя на Сибирскую дорогу (северо-восток Башкирии), поручив ему формирование повстанческих отрядов и овладение Красноуфимском с последующим выходом к центру Пермской провинции — Кунгуру. На картине Б.И.Урманче нашло отражение выступление Салавата Юлаева на одном из уральских заводов с призывом присоединиться к восстанию. Рядом представлен уникальный документ, где он своей подписью повелевает сотнику башкир-повстанцев Илятбаю Илимбаеву вести набор жителей в повстанческий отряд.
   Отряды С.Юлаева и Ивана Кузнецова в начале января двинулись к Красноуфимску, и уже при подходе к нему Салават послал к крепости группу повстанцев во главе с башкирским старшиной Ильчигулом Иткуловым для переговоров о добровольной сдаче крепости. 12 января Салават Юлаев без всякого сопротивления красноуфимских казаков, в торжественной обстановке вступил в Красноуфимск. Как писал он позже сам об этом, все красноуфимские “граждане с немалым увеселением учинили армии всей идущей встречу… и по входе в самой город была для здравия его императорского величества ис пушек пальба”.
   В Красноуфимске Салават проявил себя как умелый организатор. Здесь ему приходилось решать множество вопросов, в том числе государственно-правового характера, о чем свидетельствуют представленные в экспозиции докумен ты. Так, в наставлении, выданном Салаватом Юлаевым атаману казаков-повстанцев М.И.Попову и есаулу М.Д.Чигвинцеву об управлении Красноуфимской крепостью местными казаками и жителями, говорится о том, чтобы граждан “… ни под каким видом к отягощению не принуждать, опасаясь штрафа”. А в определении о назначении писаря М.Е. Мальцева сотником казачьего войска говорится о том, что согласно указу походного полковника Салавата Юлаева “…на порозжие ваканцыи по рассмотрению нашему и по достоинству определить”. Оба эти документа отражают гражданскую зрелость юного Салавата.
   С 3 по 30 января отряды С.Юлаева принимали участие в осаде Кунгура. Свои действия под Кунгуром он начал с попыток привлечения жителей на сторону повстанцев мирным путем. Так, в увещевании пугачевских атаманов И.С.Кузнецова, Салавата Юлаева, Адила Бигашева и М.Е.Мальцева к властям Кунгура от 20 января 1774 года с предложением о добровольной сдаче города войскам Е.И.Пугачева говорилось, что твердо будет исполнен приказ “государя… дабы при взятье городов и приклонившихся к полной власти его величества от идущих армией никакого жителям притеснения, разорения, обид, налог и безповинного кровопролития не чинили”. Далее повстанцы обвиняют кунгурские власти в несоблюдении правил ведения переговоров. Считая себя равноправной стороной, предводители повстанцев с возмущением писали о нарушении неприкосновенности своих “посланцев”, которых те захватили в плен и бросили в тюрьму.
   “Первый наш император и все монархи или, паче сказать, всякое державство посылают в сих возмущениях друг другу посланников”, — вразумляли они кунгурскую администрацию, и никакой “владетель или город невправе их задерживать”. Именно этот документ был доставлен лично Екатерине II от командующего правительственными войсками генерал-аншефа А.И.Бибикова. Генерал усмотрел в попавшем к нему воззвании “чаянную дерзость” повстанческих вожаков и решил познакомить с ним императрицу. Так, в феврале 1774 года полковник Салават Юлаев стал лично известен Екатерине II.
   Ожидая капитуляции Кунгура, Салават Юлаев и другие атаманы продолжали пополнять свое войско. В подтверждение этому в экспозиции выставлено наставление С.Юлаева и его соратников атаману крестьян-повстанцев Юговского завода Г.Т.Ситникову о наборе команды в помощь повстанческим войскам, осаждающим Кунгур, в котором говорится: приклоняющимся добровольно “… никаких обид, налог и притеснения не чинить, ко взяткам… не касаться под опасением смертной казни”. Дважды, 23 и 24 января, повстанцы штурмовали город, но безуспешно. Во время второго штурма Салават был тяжело ранен, но, несмотря на это, они вместе с Иваном Кузнецовым разрабатывали планы нового штурма города. Но прибытие в Кунгур военной команды секунд-майора Д.О.Гагрина вынудило их отложить операцию, о чем свидетельствует ордер атамана И.С.Кузнецова и полковника Салавата Юлаева Осинской земской избе. В нем говорится: “А естли какое будет на вас нападение, в таком случаи требовать от нас армии”, что свидетельствует о заботливом отношении их к добровольно перешедшим на сторону повстанцев.
При раскрытии роли Салавата Юлаева на втором этапе восстания (апрель — середина июля 1774 года) особое внимание уделено освещению его как храброго воина и умелого организатора восставших. Из-за ограниченности экспозиционной площади, отведенной в целом на освещение второго этапа восстания, и невозможности в связи с этим экспонирования всех намеченных тематико-экспозиционным планом документальных источников — свидетельств боев отрядов Салавата Юлаева с правительственными отрядами, центральное место занимает карта военных действий его отрядов.
Как известно, в апреле Салават Юлаев принялся энергично, “неусыпно”, по словам царских чиновников, собирать повстанческие отряды для Главного войска, которые продвигались к Магнитной крепости. Конница Салавата в ту пору насчитывала не менее четырех тысяч человек. Этими силами он храбро противодействовал специальному карательному отряду – “деташаменту” подполковника И.И.Михельсона, одного из самых опытных царских офицеров, преследовавших войско Пугачева. 2 июня у реки Ай, неподалеку от деревни Верхние Киги, состоялась встреча Пугачева с отрядом Салавата Юлаева. Здесь 3 и 5 июня прошли ожесточенные бои с войском Михельсона. Тщательно продуманной по тактическому плану и напряженной по накалу была битва, развернувшаяся здесь. Об этом свидетельствует рапорт И.И.Михельсона генерал-поручику Ф.Ф.Щербатову от 3 июня 1774 года. “Сражение длилось около трех часов. Происходила великая ружейная и пушечная пальба. У повстанцев было до трех тысяч человек, кроме человек до трехсот русских, все башкирцы”. Михельсон был одним из тех военачальников, которые склонны были преувеличивать свои успехи. Так, например, в данном рапорте он пишет о том, что “злодеи были обращены в бег”, но при этом продолжает: “...однако преследовать оных было невозможно”, что лишь подтверждает полководческое искусство С.Юлаева. Салават же об этих боях писал: “А с гусарами было два сражения, при коих многие из них убито, а малое число бежало”. За храбрость, проявленную в этих боях, Пугачев и присвоил ему чин бригадира.
   По карте военных действий отрядов Салавата Юлаева М.Асадуллина продолжает свой рассказ о наиболее значительных боях с правительственными войсками, уделяя при этом особое внимание его военным способностям. В этом отношении большой интерес представляет копия с картины художника А.П.Лежнева “Бой отряда Салавата Юлаева с авангардом Михельсона”, специально выполненная для экспозиции заслуженным художником РБ И.Г.Бикбулатовым. На картине изображено наступление конницы Салавата Юлаева на авангард Михельсона в тактике лавы.
   После одного из таких боев тот рапортовал генералу Ф.Ф.Щербатову, что он нашел “такое супротивление, какого не ожидали, повстанцы, не уважая нашу атаку, прямо пошли к нам навстречу…” Тем самым, Михельсон признался в том, что ему пришлось иметь дело с неустрашимым и искусным военачальником, который отважился вступить в бой с хорошо вооруженным и обученным неприятелем. Военные способности Салавата выражались в умении руководить большими группами повстанцев, верном использовании природных особенностей местности при выборе позиций для сражений, продуманной тактике оборонительного боя, а именно: измотав противника, салаватовцы отходили в относительном порядке, сберегая силы для новых боев. Самое главное, конница Салавата, меняя тактику по ходу боя, успешно действовала как в рассыпном строю, так и в атаке лавой. Не все сражения с карателями завершались победой Салавата Юлаева. Были и поражения. Но при этом Салават ни разу не допускал полного разгрома своего войска. Ему каждый раз удавалось сохранять основные силы, в кратчайший срок восстановить боевые порядки и снова вступать в сражения.
   Особую страницу в повстанческой биографии Салавата Юлаева на втором этапе восстания занимает Симский завод. В связи с этим наш экскурсовод сделала некоторое отступление в своем рассказе. Оказывается, в ходе работы над экспозицией по пути в командировку в Салаватский и Кигинский районы они с художником-оформителем экспозиции Ришатом Гараевым решили посетить Симский завод и музей при нем. Заместитель директора завода встретил их очень приветливо, но при этом с недовольным видом заметил: “Ваш Салаватка сжег наш завод, а в музее Вы о нем ничего не найдете”.
   — Я вышла от него с довольно-таки тяжелыми мыслями, отчасти разделяя его обиду за сожжение родного завода в далеком XVIII веке повстанцами, а отчасти и оправдывая действия повстанцев, — говорит Максуда Зуфаровна. — Конечно же, никто не отрицает того, что уничтожение заводов в ходе восстания ознаменовало собой начало упадка горнозаводской промышленности на Южном Урале. Но и о деяниях исторических личностей можно судить, только поставив себя в то историческое время, в котором они жили, учитывая при этом все слагаемые их поступков. Что я имею в виду в данном конкретном случае? — продолжает она рассуждать. — Во-первых, в условиях широкого наступления карательных войск заводы не могли служить, как прежде, опорными пунктами повстанческих отрядов, поэтому повстанческое руководство приняло решение об уничтожении заводов.
   Известно, что указом о сожжении заводов Юлаю Азналину и Салавату Юлаеву было велено “чинить разорения состоящим на Сибирской дороге заводам и их сожжигать”. Исполняя это решение повстанческого руководства, 23 мая отряды Юлаева и Азналина уничтожили заводские постройки. Во-вторых, Симский железоделательный завод был основан в 1761 году Я.Б.Твердышевым и И.С.Мясниковым на вотчинных землях башкир Шайтан-Кудейской волости, на реке Сим, что, конечно же, не могло не сказаться на стремлении башкир уничтожить этот завод. В-третьих, в этом принимала участие и часть заводских крестьян, которая видела в уничтожении завода путь к своему освобождению. Впрочем, лучшей аргументацией этому является письмо от 16 июня 1774 года генерал-поручика Ф.Ф.Щербатова оренбургскому губернатору И.А.Рейнсдорпу о причинах поддержки башкирских повстанческих отрядов заводскими крестьянами. В нем говорится: “…жестокость, употребляемая от заводчиков со своими крестьянами, возбудила их к ненависти против своих господ”.
   Важной вехой в повстанческой деятельности Салавата Юлаева является его участие в боях за взятие Осинской крепости. “…Толпа тысяч до двенадцати башкирцов и русских под предводительством злодейских полковников Белобородова и Салавата Юлаева, опступили все жительство”, — сообщал на допросе в Казани осинский воевода поручик Ф.Д.Пироговский. У стен крепости три дня шли ожесточенные бои, 21 июня крепость капитулировала. На фотоиллюстрации с диорамы Осинского краеведческого музея Пермской области запечатлен момент взятия Осинской крепости пугачевцами.
   Во время сражений под Осой Салават Юлаев получил пулевое ранение в ногу и был отправлен Пугачевым в родные края на излечение, а также для набора людей в повстанческие отряды.
   Вот так плавно экспозиция переходит к освещению повстанческой деятельности национального героя на третьем этапе восстания (середина июля—ноябрь 1774 года).
   Агитационной деятельности С.Юлаева посвящена диорама “Обнародование манифеста “императора Петра III” — Пугачева”. На заднем плане — одна из деревень родных мест Салавата и ее жители, собравшиеся на обнародование манифеста Пугачева, а также вооруженная команда, сопровождающая походную канцелярию. На переднем плане центральной фигурой является 20-летний Салават Юлаев, восседающий на коне.
   Заведующая экскурсионным отделом музея М.Асадуллина рассказывает:
   — Одной из самых сложных в ходе создания экспозиции была работа над созданием образа Салавата, ведь ни словесного, ни графического портрета С.Юлаева мы не имеем. До нас дошел единственный документ — именная опись о приметах Салавата Юлаева и Юлая Азналина, составленная 2 октября 1775 года в уфимской провинциальной канцелярии, скупые строки которой сообщают о том, что рост Салавата — 2 аршина 4,5 вершка (приблизительно 162—164 см), волосы и глаза черного цвета. Именно в поисках образа Салавата Юлаева с автором художественного проекта экспозиции Ришатом Гараевым мы съездили в Салаватский и Кигинский районы. Сфотографировали около полусотни человек, буквально вылавливая проходящих мимо нас на улицах, предварительно расспрашивая, откуда они родом сами и их предки.
   После всех творческих поисков Ришату Гараеву удалось создать собирательный образ героя — скульптурную фигуру С.Юлаева в воске: тонкие черты лица, черные глаза, коротко подстриженные усики, хотя по описанию примет героя в вышеупомянутой описи у него усов не было. Но, по мнению художника, женатому, да еще видному руководителю народного движения вроде как не солидно было ходить без усов. Словом, скульптурная фигура в воске получилась абсолютно не похожей на свое предыдущее воплощение в работах С.Д.Тавасиева, Т.П.Нечаевой и других, что смущает некоторых посетителей музея. Они привыкли видеть С.Юлаева выше ростом, широкоплечим, одним словом, более величавым, не беря при этом во внимание тот факт, что все созданные впоследствии образы национального героя — это плод фантазии скульпторов, художников, кинематографистов, ибо каждый из них видел его по-своему. Салават Юлаев и члены его походной канцелярии разъезжали по селам и деревням, ведя агитационную работу среди населения по привлечению его в ряды восставших, как это и нашло отражение в диараме.
   Максуда Зуфаровна Асадуллина, многоопытный экскурсовод, считает уместным заметить здесь следующее: в Уфимской провинциальной канцелярии, проводившей следствие по делу Салавата Юлаева, подобрали четыре законоположения из Воинского устава для суда над ним. Его обвинили в призывах к возмущению народа “словом” и “письмами”. Сюжет диорамы в какой-то степени перекликается с сюжетом картины Г.С.Мустафина “Салават”. С.Юлаев стоит на скале. Взгляд его устремлен вперед. Правая рука лежит на “царском” манифесте, призывающем народ к борьбе за свободу. За его спиной стоят башкиры, русские и все те, кто готов идти с ним в бой.
   С августа 1774 года основными районами повстанческой деятельности Салавата Юлаева стали север и северо-восток Башкортостана. Сюда власти направили значительные воинские силы, здесь проходили самые крупные сражения. Так, в середине сентября того же года в район Ельдяцкой крепости, находящейся в руках Салавата, был направлен отряд под командованием И.К.Рылеева. 22 сентября у деревни Нуркино произошло решающее сражение отряда Рылеева с отрядом Салавата Юлаева, о чем свидетельствует сообщение Рылеева в Уфимскую провинциальную канцелярию от 25 сентября 1774 года. По его признанию, это было “прежестокое сражение”.
   Далее особое внимание посетителей экскурсоводы обращают на увещевание начальника секретных комиссий генерал-майора П.С.Потемкина к Салавату Юлаеву, в котором тот призывает его “покаяться, признать вину свою и прийти с повиновением” и обещает в этом случае прощение. Но Салават, будучи уверенным в правоте своего дела, с негодованием отвергает это предложение и продолжает бороться.
   Осенью 1774 года в центре внимания повстанцев был Катав-Ивановский завод, осада которого длилась с мая по ноябрь. В связи с этим большой интерес представляет письмо Салавата Юлаева и Юлая Азналина управителям этого завода с предложениями о заключении мира, обмене пленными и с призывом о переходе населения завода в подданство Е.И.Пугачеву. В письме говорится: “Когда ваши люди попадают к нам, мы их не убиваем, а отпускаем обратно невредимыми. А когда наш человек попадает к вам, то вы его держите в заключении, а иных вы убиваете. Если бы у нас был злой умысел, мы можем больше вашего поймать и значительно больше убивать. Но мы не трогаем ваших, ибо мы не питаем к вам зла… Нам с вами невозможно жить в несогласии и причинять обиды друг другу…” Салават Юлаев и Юлай Азналин отказались от поджога Катав-Ивановского завода, где находились 2200 работных людей, так как это привело бы к большим человеческим жертвам.
   20 ноября у стен этого завода Салават провел свою последнюю боевую операцию. К этому времени положение повстанцев стало критическим: они оказались в кольце окружения карательных войск, были схвачены верные предводители восстания, большинство старшин перешло на сторону правительственных войск. В сложившейся обстановке продолжать открытую борьбу было невозможно. Салават распустил свой отряд и решил уйти в киргизские степи, чтобы на будущий год вновь поднять народ на восстание. Но 25 ноября в лесах Каратау, близ деревни Миндишево (ныне Салаватский район РБ) Салават был схвачен отрядом поручика Лесковского, о чем говорится в рапорте подполковника Н.Я.Аршеневского генерал-майору Ф.Ю.Фрейману от 6 мая 1775 года об обстоятельствах захвата Салавата Юлаева в плен.
   На обозрение посетителей выставлена также картина А.П.Лежнева “Поимка Салавата”, которая в полной мере передает весь драматизм происходящего. Правда, реальные обстоятельства этой поимки были несколько иными, чем это изображено на картине. В частности, существенную роль в поимке бесстрашного героя сыграли мишарские старшины Муксин и Зямгур Абдусалямовы. Но об этом стало известно намного позже. Так, в 1978 году И.М.Гвоздикова опубликовала в журнале “История СССР” (№5) статью “Новые документы об аресте Салавата Юлаева”, в которой с помощью обнаруженных ею в РГВИА новых материалов проливается свет на картину ареста С.Юлаева, а также на страницы судебно-следственного процесса над Салаватом Юлаевым. Среди них — фрагмент протокола показаний Салавата на допросе в Тайной экспедиции Сената об участии в Пугачевском восстании от 25 февраля 1775 года и определение Уфимской провинциальной канцелярии об исполнении телесного наказания Салавату и его отцу от 22 июля 1775 года.
   Экскурсовод с болью продолжает рассказ. Салават Юлаев был подвергнут двухмесячной мучительной экзекуции. Его наказали 175 ударами кнута в тех местах, где им “…самыя злейшия варварства и убийства были чинены”. Заметим, телесное наказание началось в Симском заводе, ибо поджог этого завода ставился в вину Салавату Юлаеву как одно из самых тяжких преступлений. А в последнем пункте — в деревне Нуркино ему вырвали ноздри, на лбу и на щеках поставили “указные знаки” — “З”, “Б”, “И” (“злодей”, “бунтовщик”, “изменник”). Публичное наказание было политической акцией, направленной на демонстрацию того, что любое выступление против существующих порядков влечет неотвратимое возмездие. Несмотря на все пытки и унижения, которым подвергали Салавата Юлаева в ходе судебно-следственного процесса, он не терял самообладания и твердости духа. Его показания отличались скупостью и продуманностью. Он не предал ни одного соратника.
   В экспозиции представлен уникальный документ — письмо, написанное С.Юлаевым своим родственникам в Шайтан-Кудейскую волость о защите ин тересов семьи перед властями, в котором проявились его высокие моральные качества. В письме, в частности, говорится: “Нас же не опасайтесь. Мы на живущий ныне в домах народ никакого показания не делали, а делали оному благополучия”, то есть он никого из своих соратников не выдал. Далее Салават просит родственников и друзей обратиться с ходатайством об освобождении жен и детей в губернскую канцелярию, а если это не поможет, то и в Сенат.
   Безусловно, особое внимание посетителей привлекает вышеупомянутая именная опись о приметах Салавата Юлаева и Юлая Азналина, составленная 2 октября 1775 года. Уфимской провинциальной канцелярией. Это дошедший до нас единственный документ, который дает хоть какое-то представление о внешности С.Юлаева.
   3 октября 1775 года Салават Юлаев был сослан на вечную каторгу в приморский городок Балтийский порт (бывшая крепость Рогервик) Эстляндской губернии, ныне город Палдиски Эстонской Республики. На последние годы жизни Салавата Юлаева проливают свет два документа — “Статейный список” о содержащихся в остроге порта невольниках, составленный комендантом Балтийского порта полковником Г.Экбаумом 19 мая 1791 года, и рапорт майора Дитмара о смерти Салавата Юлаева от 2 октября 1800 года. С.Юлаев ушел из жизни 26 сентября 1800 года в возрасте 46 лет, пробыв на каторге 25 лет. Вольный сын башкирского народа нашел последний приют на берегах Балтийского моря, прожив здесь большую половину своей жизни.
   В музее хранятся два подлинных экспоната — сабля и седло, по преданию, принадлежащие Салавату Юлаеву. Сабля эта без ножен, длиной 96 см, шириной 3 см, вогнутая. Ручка из желтой меди с изображением головы льва и украшениями из мелких камней. На лезвии несколько потухшая надпись на арабском языке, которую ученым не удалось расшифровать. Знатоки арабской письменности утверждают, что надпись сделана не по-арабски, якобы, имеющиеся знаки лишь напоминают в чем-то арабские буквы. Видимо, мастер механически перенес эту надпись, сам не разбираясь в арабской графике. Сабля же была приобретена историком, археологом, библиофилом Сергеем Рудольфовичем Минцловым в 1910—1911 годах в деревне Курмантау Табынской волости Стерлитамакского кантона (ныне Гафурийский район). Сабля могла быть доставлена в Табынские края как трофей братьями Муксином и Зямгуром Абдусалямовыми, служившими в отряде поручика Лесковского, пленившего С.Юлаева. С 1928 года сабля хранилась в Музее истории Латвии, которому она была подарена С.Р.Минцловым. 30 июня 1986 года директором этого Музея Евгением Ксаверьевичем Ванагом сабля передана в фонды Национального музея РБ.
   Седло казачье хранилось в деревне Калмакларово Насибашевской волости Месягутовского кантона (ныне Салаватский район РБ), затем передано в музей в 1925 году. Обе реликвии, благодаря бережному отношению к ним тех, кому была дорога память о Салавате, дошли до нас в прекрасной сохранности.
   Таким образом, представленные в экспозиции документальные и вещественные источники рассказывают о Салавате Юлаеве как о убежденном агитаторе идей народного движения, сумевшим сплотить в боевое содружество людей разных национальностей, сословий и вероисповеданий в борьбе за социальную справедливость. Говоря словами народного поэта Башкортостана Мустая Карима, Салават Юлаев по своей значимости был явлением не только башкирским, но и общероссийским, о чем рассказывает экспозиция, посвященная народному движению 1773—1775 годов под предводительством Е.И.Пугачева в Башкортостане.

Мавлида Якупова


Copyrights © Редакция журнала "Ватандаш" 2000-2018