Поэтический образ Салавата в русской литературе XX века

Легендарный образ Салавата Юлаева многогранно воспет в различных жанрах башкирской литературы. Имя национального героя башкирского народа привлекло пристальное внимание и русских писателей. Если традиция, начатая еще классиком отечественной литературы А.С.Пушкиным, достойно была продолжена исследователями-краеведами и литераторами II половины XIX века, то тема пугачевского восстания в XX веке приобрела более высокое историко-научное осмысление и художественное воплощение. Многие русские писатели, живущие или побывавшие в Башкорт­остане, так или иначе обращались к образу Салавата. На сегодняшний день написано значительное количество как прозаических, так и поэтических произведений о нем. В данной статье попытаемся заглянуть в ­поэтический мир русских авторов, обратившихся в своем творчестве к образу бесстрашного бойца и певца-импровизатора.

 

Еще в 1932 году Демьян Бедный в своем стихотворном фельетоне «Дикая Башкирия» обратился к своим братьям по перу с пламенным призывом:

Кстати, слово о нем,

О Салавате.

Поэты советские, нате:

Предлагаю ударную тему

О башкире-певце

И бесстрашном бойце.

Ударная тема, предложенная пролетарским поэтом, воодушевила творче­ское воображение многих русских поэтов, посвятивших сподвижнику Пугачева немало поэтических строк. Среди них музыкальной плавностью, простотой выражения, разговорностью поэтических интонаций и высоким гражданским пафосом выделяется драматическая поэма «Салават Юлаев» Владимира Ивановича Герасимова. Автор родился в Башкортостане, в селе Аскино, поэтому ему знакомы и дороги историческое прошлое, богатство и красота башкирского края, близок духовный мир его населения.

Главный источник художественных открытий В.И. Герасимова, автора девяти книг стихотворений и хроникально-исторических поэм, — патриотизм. Поэт яркими и сочными красками любовно описывает каждый уголок Отчизны, ­которая представлена у него Башкирией, Уралом, Приуральем, Россией. Колыбелью своего творчества называет он Урал, где «вся в сирени деревенька есть одна» и «где льется вольный Танып». «Неизбывную радость и счастье» — Россию автор защищал кровью во время Великой Отечественной войны, поэтому так она дорога и любима.

За войну я духом вырос:

Верность Родине храня,

Я любовь к России вынес,

Как ребенка из огня! —

пишет он.

Обращение В.И.Герасимова к образу национального батыра башкир, сражавшегося за независимость народа и родной земли, естественно и закономерно.

Драматическая поэма «Салават Юлаев» была поставлена на сцене на родине поэта, в Башкортостане, и удостоена диплома второй степени во Всероссийском конкурсе к 50-летию Советской власти. Всего в ней 17 основных дей­ствующих лиц. В первой же картине драматической поэмы, где развиваются события во время сабантуя на берегу реки Юрюзань, автор рельефно раскрывает характер Салавата. У него не только поэтическая натура, но кипучий бунтарский дух: «Не словом, не мольбой сражаются рабы», — говорит он своему отцу. Центральный герой мечтает о том времени, когда «в чистом небе загорится заря свободы». В.И.Герасимов создает образ батыра, «ставшего стальным мечом в битве», и равного Пугачеву, руководителю всего восстания. Если до этого в литературе наблюдалась тенденция выпячивания фигуры Пугачева над другими участниками войны, то в «Салавате Юлаеве» В.И.Герасимова яицкий казак говорит своему башкирскому сподвижнику, впервые увидевшего Пугачева и пожелавшего преклонить перед ним колено:

Не гоже равным преклоняться.

Я — царь, ты вождь своих людей.

Одна из запоминающихся фигур в поэме — образ отца Салавата. Юлай ­нарисован в традиции русских исследователей башкирского края XIX века: ­Р.Г.Игнатьева, Ф.Д.Нефедова и др. Умудренный жизненным опытом и являющийся единомышленником сына, он советует: «Для человека, что для мураша труднее выбрать путь, чем ношу донести».

Гражданские мотивы в поэме искусно выражаются метафоричностью языка. Образность, иносказательность и символичность характерны не только для драматической поэмы «Салават Юлаев», но и для всего поэтического мира ­В.И.Герасимова.

В «Салавате Юлаеве» неоднократно используется образ дерева. Как извест­но, в мифологии древо мировое воплощает универсальную концепцию мира. Этот образ соотнесен с общей моделью брачных отношений — и шире — с преемственной связью поколений, генеалогией рода в целом. В первой же картине главный герой обращается к дубу, непокорная песня листьев которого, возносясь к небу, вызывала бурную стихию. И Юлай призывает сына учиться под бурею расти, как этот дуб. У этого же заветного дуба — место встречи Салавата с Гульбазир. «Когда народ мечом добьется власти, два наших дерева в одно соединятся», — говорит Салават любимой.

Крепкий дуб ассоциируется в мыслях Салавата со свободой. Свободой не только в родном крае, но и в выборе жизненных идеалов, любви. Этот символический образ выступает как элемент крепления композиции и передает глубокий внутренний пафос всего произведения. Сначала, чтобы разлучить двух влюбленных, грозится спилить дерево на дрова Рысабай, отец Гульбазир. В четвертой картине поэмы наместник Шайтан-Кудейского юрта Климов приказывает не жалеть деревьев и изготовить к его барже кормило. Бухаир показывает на дерево влюбленных, которое обхватывает Гульбазир и не дает рубить. Значителен этот образ и в развертывании драматического сюжета. На слова Климова: «Заставим все деревья превратиться силой для трона нашего в единое кормило», Гульбазир бросает вызов: «Теперь мы убедились, что кормило и у самой царицы, видно, сгнило», после чего ее сажают в темницу.

Важную структурообразующую роль играет в поэме «Салават Юлаев» мотив сна. Как одна из форм типизации, сон часто используемый прием в мировой и отечественной литературе. Достаточно вспомнить «Сон Татьяны», являющийся одним из центральных сюжетных глав «Евгения Онегина», а известная трагедия башкирского классика М. Карима «Салават» построена вообще как чередование сцен «Явь» и «Сон сквозь явь». Элемент сна в «Салавате Юла­еве» В.И.Герасимова встречается пять раз. Первым рассказывает свой сон предводителям Крестьянского восстания — Салавату и Пугачеву старик Иван. Он поведал о жестоком деспоте, возвышавшемся над толпою на своем роскошном троне. На слова властолюбивого царя, что он светлее всех светил, старец возразил: «А ты вечен?» Второй сон кузнеца Ивана является как бы продолжением первого: трон деспота рухнул и превратился в прах, исчезли пытки, слезы, страх. Солнце вырвалось на свободу. Необходимо заметить, что в финале ­поэмы Салават оптимистически провозглашает: «Кто родился с солнцем, с солнцем и умрет. Борьба не кончена. Башкирия! Вперед!» В предисловии к книге ­В.И.Герасимова «От колыбели до бессмертия» И.С.Сметанников указывал на эту интересную образную деталь, связанную с солнцем, что поэт, как язычник, поклоняется солнцу. Действительно, не только в стихах поэта, где солнце как верховное божество, занимает значительное место, но и в рассматриваемой поэме также неоднократно вбирает в себя многозначную роль. Солнце — это не только свет и тепло, но и свобода, независимость, вечность.

Страшный сон видит Климов. Рассказывает он Михельсону о гулких палатах с молчаливыми мрачными статуями героев, которые ринулись в сражение. Сон Салавата как бы продолжение сна Климова. Во сне, который главный герой рассказывает верному другу Кинзе, он видел возлюбленную. Проходя вдоль каменного строя мраморных фигур, Салават как будто бы столкнулся с Гульбазир, лежавшей во тьме, над которой склонился враг со стальным кинжалом в руках. Девушка была еще жива и трижды успела прошептать: «За все, любимый, отомстишь ты». Этот сон Салавата предстает как элемент трагического предсказания. В финале поэмы Гульбазир, спешившая предупредить любимого о ловушке, устроенной Салавату Михельсоном и Климовым, погибает от рук Бухаира. Салават догоняет врага и убивает, а Рысабай, увидев мертвую дочь, сходит с ума.

Психологическую глубину и внутреннюю контрастность в поэме создают удачно построенная цепочка метафор и сравнений, а также образцы сокровищницы народной мудрости. Особенно изобилует ими речь представителей старшего поколения. Например: «Ведь не растут же уши выше головы; Не гоже ирабу быть выше господина»; «Ведь только дурак, рассердившись на вшей, шубу бросает в огонь»; «Идти с ножом да против трона, что в воду лезть грачу вслед за гусем» (из речи Рысабая); «Птица завсегда туда вернется, где ее гнездо, а человек — туда, где сердце приживется» (из речи Юлая) и т.д. Зримыми сравнениями подтверждает свои мысли и главный герой: «Черпак воды от водопада водопаду не; товарищ», — говорит он Бухаиру, изъявившему желание служить и быть покорным Салавату.

Стройность рифмы и ритма стиха поэмы создают ясность, четкость и эмоциональность. На песенную интонацию языка лирики В.И.Герасимова обращал внимание и В.Туркин в предисловии к сборнику поэта «Край белоберезый».

С образом башкирского батыра встречаемся и в стихотворении В.И.Герасимова «К Салавату Юлаеву». В нем поэт обращается к памятнику у Белой:

Степь взнуздай, подними на дыбы.

Пронеси меня в отчие дали

Мимо окон родимой избы.

Образ Салавата — это нить, соединяющая поколения и безграничные просторы во времени. В стихотворении «Емельян Пугачев» руководитель восстания также изображен всадником на коне. Вообще, в поэтическом мире писателей Салават и его боевой товарищ — конь неразделимы. «Поэт и конник» назвал свою поэму Александр Павлович Филиппов, где воспевается историче­ская роль поэта и воина, который, презрев национальные предрассудки, поднял свой народ на борьбу за счастье, удачу и свободу. В позднем стихотворении поэта «Башкиры», образ Салавата предстает как совесть эпохи. На земле, где за честь и свободу вставало и пролило свою кровь столько героев, сейчас властолюбие губит человечество: «Выходит, напрасно шумел Емельян, и Салават ему вторил напрасно?».

Стихотворения многих русских писателей о Башкортостане навеяны впечатлениями от пребывания в этом солнечном и гостеприимном крае. Образ Салавата возникает в воображении поэтов при описании красивых уголков республики, богатой башкирской природы и трудолюбивых людей. Так, Тамара Алексеевна Пономарева в стихотворении «Уфа», глядя на величественный памятник Салавату Юлаеву на самом высоком холме, вспоминает о былых битвах за счастье, когда герой-башкир в русском Пугачеве «рассмотрел свою опору». Крепкокрылый сокол, хотевший и знавший, что счастье придет, в этом поэтическом произведении олицетворяет свободолюбивый дух народа. И в том, что Уфу сейчас украшают люди с веселым блеском в глазах, есть и заслуга Салавата. Стихотворение Льва Леонидовича Сорокина также называется «Уфа». Автор родился в Челябинской области. Любовь к башкирской земле привили ему родители — выходцы из глубинки Башкирии. В первых строчках «Уфы» поэт точными красками рисует жилые кварталы и пейзаж звучной башкирской столицы. Имя Салавата — это символ крепкой, нерушимой дружбы народов. Л.Л.Сорокин, отметив на улицах города разноголосье, непосредственно обращается к образу поэта и борца, много лет назад объединившегося с русским Пугачевым. «Нет, не погиб он на пути к мечте», — утверждает поэт, описывая новостройки уральского города Радостного Братства. Лихим всадником описан Салават в стихотворении «Башкирия» и в поэме «Батыр».

Сергей Васильевич Смирнов родился в Ялте, работал в Москве библиотекарем. Поэт принимал участие в работе Второго пленума Оргкомитета Союзаписателей РСФСР, который проходил в Уфе с 3 по 8 апреля 1958 года, затем совершил поездку по Башкирии. Богатые и яркие впечатления, возникшие от пребывания в городе нефтяников Салавате, легли в основу его стихотворения «Салават и салаватцы», впервые опубликованного в «Литературной газете» за 24 апреля 1958 года. В нем воссоздается образ города Салавата, который, как и образ батыра, давшего ему название, перерастает в символ дружбы и мирного труда. «Салават для салаватца — это в дружбе раскрываться», — пишет автор.

Бескрайние просторы и ковыльные степи, глубокие реки и озера Башкортостана, протяжные мелодии курая — все это ассоциируется в русской поэзии с образом Салавата. В стихах Александра Яковлевича Гольдберга «Говорят, что здесь...» и «В степи за Салаватом» реальный ландшафт связывается с именем поэта-импровизатора. Это озеро Аргази, где перед боем искупался сын Юлая, или же степи за Салаватом. В последнем из них своеобразно использованы мотивы башкирского фольклора. От предания о Салавате, встретившего здесь башкирочку в сережках, плавно тянется нить к настоящему: теперь уже здесь кто-то шепчет девушке в сережках все то, что Салават не досказал.

Описание природы — не самоцель для русских поэтов, скорее, через него они выражают свое отношение ко всей республике. А Башкортостан — это ­родина Салавата. Поэтому башкирские степи — это прежде всего степи Салавата. Это поэтическое целое неоднократно встречается и у ленинградского ­поэта Михаила Дудина, чей сборник так и назван «В степях Салавата. Стихи о Башкирии и вольные переводы стихов башкирских поэтов» (1949 г.). Тесно сотрудничая с башкирскими писателями, он создал ряд содержательных стихотворений об этом песенном крае: «Табун», «Степь», «Родник», «Мед». Восхищаясь башкирской природой и любовно ее воспевая, поэт обращается к гордости башкир. В пейзажных его зарисовках проходит не спеша друг степей — Салават. К «живой душе» степей подобраны эпитеты: «весел, коренаст и рябоват, бронзовый от солнца». В поэтической системе М. Дудина «Степи Салавата» возникают несколько раз. В поэме «Семья», для которой характерны естественность и непринужденность, лирический герой обращается к любимой:

Мне бы глаз твоих

                                            агаты целовать,

Где в степях гулял когда-то

                                                           Салават.

Или же оно в напутствии письму, написанному в Башкортостан:

Лети, моя песня,

Легка и крылата,

К весенним озерам

Степей Салават. (1949 г.)

В стихотворении Михаила Львова «Соловьи Салавата» (1960г.) земля Салавата — это соловьиный край, а певчие птицы Уральских гор — соловьи Салавата.

Таким образом, имя и художественный образ героя башкирского народа Салавата Юлаева в русской поэзии XX века представлены как символы борьбы за свободу родной земли, как символ Башкортостана и дружбы его народов.

Ирена Кульсарина


Copyrights © Редакция журнала "Ватандаш" 2000-2018